Ехать никак нельзя

      Рыжий злодей вернулся в свое амплуа подростка-заочника и уселся к согражданам, которые как раз закончили обедать и разлеглись за свое любимое занятие. Спать. Почти весь вагон через три часа после отправления спал. Среди них как неупокоенные души сидели и беспокойно поглядывали на время, ожидая следующей большой остановки курильщики. Допив шестую кружку с кофе, рыжий глянул на свои часы. Повернув голову, задумчиво смотрел в оконце, слушая музыку. Поезд шел по равнинам и холмам в сторону юга. Очень скоро он сможет за окном лицезреть не только болотца, но и зеленую траву и деревья, покрытые толстым слоем зелени. В вагоне же мимо пару раз ходила транспортная полиция в компании троих человек. Купив у мимо проходящей девочки из вагона-ресторана себе пару сладких булочек и обрадовав свой желудок, что несколько дней подряд переваривал только энергетики, парень погрузился в раздумье, подперев голову рукой и изучая завитушки на подстаканнике. Под вечер, когда за окном стемнело, а в вагоне зажегся яркий белый свет, ввалился начальник поезда.       Пошел он пафосный, словно популярный певец, только сошедший со сцены, одетый с иголочки в новенькую темно-синюю форму, на которой сиял логотип перевозчика, а снизу болтался бейджик с «фио». Едва протискиваясь по узкому коридору среди пассажиров, что держали оборону очереди в туалет, наблюдая с ужасом за тем, как пол уходит из-под ног, он дошел до купе проводников. Сжав в руке папочку, а другой рукой придерживая фуражку, кланяясь на входе, чтобы не зацепится за арку головой, он сначала пару минут доебывался до своей подчиненной, которая упорно его игнорировала, заполняя отчет. Через несколько мгновений, поняв, что девочка даже не слышит его, сидя в наушниках, мужчина закрыл дверь к ней и пошел по отсекам. Преодолев сонное царство, где стоял громкий храп, мужчинка заглянул и к пятерым путешественникам и одному лжепутешественнику. Все шестеро обратили внимание на стоящего высокого мужчину лет тридцати пяти. Он был идеально выбрит, а из-под фуражки вывалилось несколько темных прядок. — Здравствуйте. Меня зовут Леонид Юрьевич. — Мужчина своими серыми глазами кратко обвел сидящих, и улыбнулся рядом белых ровных зубов, — я начальник поезда. Вас все устраивает? — Конечно. — Синхронно ответили ему все сидящие, отложив свои дела в сторону. — Проводники предлагали вам нашу чайную и сувенирную продукцию? — Конечно. — Проинформировали вас о всех ваших возможностях? — Конечно. — Проводники спрашивали вас о том, что они могут сделать для вас? — Конечно.       Начальник поезда попросил данные одного из путешественников и с гордостью пошел побираться дальше. Катомочница напротив рыжего деловито размешивала доширак и сказала, презрительно фыркнув: — Конечно нет, но мы своих не сдаем. Девице и так не легко за такие копейки работать. А этот, явно, как хороший мент — ищет лишь бы доебаться.       Данила тут же поддержал ее: — Так да, она ж еще и одна на вагон. И за уборщицу, и за полицию, и за врача, и за палача.       Все сидящие рассмеялись, продолжив заниматься своими делами. Через час за окном появилась еще одна большая остановка. Вокзал, освещаемый тонким месяцем, своими красными буквами на фасаде приветствовал поезд. Пассажиры радостно вышли на улицу подышать свежим воздухом перед сном да насладиться теплой ночью. По местному времени уже одиннадцать. Данила же курил, гуляя между вагонами Еки и Степи, разглядывая людей. Богачи из своего вагона даже не высовывались, так что ему надо как можно больше запомнить имущества у тех, кто беспечно гулял по перрону. Следующая большая остановка уже в пять утра, когда будет светло. Он сделает все свои дела, а потом послушно съебнет к своим швабрам спать до нужной остановки, для своих попутчиков оставшись на неизвестном полустанке. Главное не выдать себя. Ведь скоро поезд поедет дальше. И поедет, полностью выключив свет в проходах. Надо будет максимально быстро и четко сработать.       Но он занимается этим делом уже четвертый год как. Кажется, совсем скоро пойдет пятый год его упорной борьбе с законодательством и транспортниками по всей стране. Хоть последнее его дело чуть не закончилось поножовщиной и тройным убийством, он все равно чувствовал себя довольно уверено. Встав рядом со Степью, затянулся сигаретой и начал медленно выдыхать дым через нос, наблюдая за начальником поезда. Девочка же стояла немного комплексуя рядом с таким бугаем, и теребила кусочек рубашки, разглядывая его дорогие кроссовки. Вдруг мужчина остановился около табло и, поправив фуражку, посмотрел на Золото, недовольно нахмурившись. Рыжий тут же опустил голову, потушив сигарету об кроссовок, и деловито начал считать свои бумажные десятки, отправившись к ларьку.       Приятный женский голос объявил, что до отправления скорого поезда осталось пять минут. Люди торопливо начали запихиваться в свою железную банку, бодро подгоняемые проводниками. Данила запрыгнул в вагон и, накинув капюшон, отправился до нужного богатого вагона. Не хотелось медлить. Как он дошел, свет везде погас, оставив парня в полутьме. Только тонкие полосы от светящего в окна месяца периодически подсвечивали ему дорогу.       В «св» было все не как в муравейниках в 50 с лишним мест вместимостью. Тут ехали за тройную наценку, но с халатами, без полки над головой и с услужливым проводником, который мог и вина принести, и проинформировать когда следующая остановка, и прибегал по нажатию специальной кнопки вызова.       Пустые купе были с приоткрытыми дверями и рыжий их сразу проходил, периодически оглядываясь. Лишь бы не напороться на таинственного незнакомца-проводника. Остановился у того купе, в котором была закрыта дверь, и что находился в середине вагона. Прижав ухо к двери, он прислушался. Только храп на все купе. Мужской. Не то. Он шагнул к следующему и опять прислушался. Положил горячую руку на холодную дверь и закрыл глаза. В нос моментально ударил этот мерзкий аромат духов. Через несколько секунд голосочек, от которого моментально начинала болеть голова, больно резанул его больную душу. — Нет, я не собираюсь становится начальницей какого-то там поганого отдела. Я пойду выше. Ниже ты у меня подойдешь, выблядок. На этом разговор окончен. Свободен.       Золото резко распрямился, и задержал дыхание, побоявшись, что дверь откроется. Но, видимо, она разговаривала по телефону. Решив, что надо подождать, пока королева уснет, он отправился живится по бродягам в плацкарте. Начав прямо с хвоста, беззвучно скользил мимо вытянутых рук и ног, вытягивая из висящих курток карты и кошельки. Вытягивал всю наличность. Разрезал острым складным ножом сумки, вытаскивая смартфоны. Выдергивал их вместе с зарядками из розеток. Обдирал висящие руки, снимая браслеты, часы и кольца. Присмотрев себе новую куртку, свистнул даже ее. Оставив награбленное в своем хранилище, в виде таких же мешков, в котором пряталось постельное, он положил ключик в карман штанов, а сам снова отправился в нужный вагон. Удостоверившись, что проводник спит, рыжий поддел лезвием ножа закрывашку двери, и беззвучно ее открыл. Тут даже двери без единого писка открывались, в отличие от купе, где грохот стоял такой, что в двадцать восьмом дверь закроешь, а в пятом тебя попросят быть тише. Встав на пороге, он увидел спящую женщину, к которой гора украшений лежала рядом с подушкой, и несколько их них валялись на полу. На столе же, вместе с бутылочкой дорогого шампанского и единственным бокалом лежал дорогой смартфон, который раскладывался в полноценный планшет. Золото хитро усмехнулся, но решил пока не брать дорогую игрушку. Вытащив из горы только самые дорогие украшения, он положил в самый низ короткую записку. Осмотрев спящую, хищно облизнулся, но все же не поддался животным инстинктам и, закрыв тихо дверь, отправился в начало поезда, где уже сидели его знакомые проводники, ужиная. Никого не смущало, что время было под три ночи.       Раскрыв дверь, протиснувшись в нужное купе проводников, Золото встал в проходе и счастливо улыбнулся сидящим, стянув с головы капюшон. Его слегка отросшие рыжие волосы упали на глаза. Четверо проводников шумно поприветствовали его, сидя на одной полке. На маленьком столике горами лежала самая дешевая еда из привокзальных универсамов. На верхней полке же прятались пиджаки, плащи и рубашка Алины. Девочка же сидела единственная в футболке, судя по выражению лица, очень радовалась этому. — О нихуя, а ты живой! Тебя все-таки «Сапсан»-то не успел сбить?! — Вдруг сказал единственный парень среди сидящих девчат. — Нет, не догнал он меня. — Рассмеялся Золото и отбил пять парню с прозвищем Колхозник. Это был самый молодой светловолосый мальчишка, который только полгода как работал, но уже стал своим в доску. Его настоящее имя было никому не интересно. В их маленькой компании просто не принято было называть друг друга по именам, а уж тем более по имени-отчеству. Несмотря на то, что самому младшему было двадцать, а самой старшей пятьдесят четыре, все к друг другу на «ты». Прозвища же давались не просто так. И все прозвища дарила людям Алина. Мальчишка, вот, не умел причесываться, не знал про существование утюга и был постоянно в пепле от сигарет и какой-то степной траве, за что и был награжден прозвищем Колхозник. — Ебать вас тут собралось. О, никакой надежды на Надежду... — Он с уважением поцеловал руку женщине с лентами в косе, — как ваше ничего? — Спасибо, ничего. — улыбнувшись ответила ему темноволосая, снова взяв в руку ложку и продолжив черпать супчик из кружки. — Ты какими ветрами тут? — Денег надо. — Рыжий поправил мешающиеся волосы и перевел взгляд с нее на Алину, которая внимательно его рассматривала, медленно краснея, и забыв, что ест, жестом показал ей смотреть в чашку, откуда Колхозник стянул вилку, чтобы размешать свое кофе, — Жрать стало не на что. Набрал много, могу поделится. — Ой да иди ты, — махнула на него Степь, незаметно стаскивая у Еки дорогую шоколадку. — Ах. Да. Вы же тут все не для денег работаете, я и забыл. — Мы, Данила Владимирович, — сказала Еки, отхлебнув кофейка, и едва заметно улыбнулась, когда увидела реакцию рыжего, что его первый раз в этом году назвали по имени-отчеству, — работаем, чтобы помогать людям. А деньги…       Взятая пауза заставила всех проводников задуматься, зачем они тут были, если не ради денег. Первым же высказался рыжий, тут же закончив все размышления, которые по большей части были бессмысленные: — А деньги для дебилов. Я помню, да, спасибо, что напомнила, Александровна. — Рассмеялся рыжий и встал напротив них, облокотившись о стенку спиной и сложив руки на груди, — Я был прав. Это она. С тебя сто рупий. — Что за таинственная «она»? — Поинтересовался Колхозник, последовав примеру Степи и тоже сперев кусок шоколадки. Распробовав ее, моментально переменился в лице, — О, нихуя, какая вкуснятина! Это где такую продают? — У тебя денег на нее не хватит. — Тут же ответила Надежда, подперев голову, и дала подзатыльник мальчишке. — Это швейцарский шоколад. — Усмехнулась Еки и указала ему на упаковку, — Видишь, ни слова на иврите. — Муж подарил? — Спросил Данила, взяв последний кусочек шоколадки, который ему протянула тонкая ручка с серебряным колечком на безымянном пальце. — О, и правда вкусная. Даже в моих горячих руках не тает.       Еки кивнула. Алина же сидела подперев голову рукой, решив не участвовать в диалоге, в котором ничего не понимала, и рассматривала стоящего, закусив губу. — В командировке был. — Тихо сказала блондинка и с грустью вздохнула, — Ну вы — злодеи. Опять все съели. Даже попробовать не дали. Я скоро сама буду все съедать, спрятавшись на верхней полке в купе у начальника поезда. — Так че за «она - то". — Снова влез в разговор Колхозник, вернувшись к изначальной теме. — Ты, вроде бы, не знаешь, но мы с Данилой работали раньше в одном Управлении. В государственной организации. — Еки осторожно подбирала слова, видя, как расстроился рыжий, отведя взгляд в сторону, — и эта таинственная «она» была нашей начальницей. Она сначала меня вытолкнула, а потом еще и рыжему пендель под зад дала. — Я сам ушел. — Гордо сказал рыжий с грустью в голосе, перебив ее, — Меня нельзя уволить. Я сам ухожу. — Ух ты, ебать, гордый какой. Важный — хуй бумажный — Алина резко расхохоталась, — Так а нахуя ты ваще ушел? Ладно Еки еще выгнали, это мы всем поездом ржали над ее трудовой, как она за половину года с начальницы важнейшего отдела, где работала восемь лет, скатилась до младшей заведующей хозяйством. А ты, то чего. — Она едва отдышалась от смеха, — Схуяли баня пала? — Испугался он. — Тихо сказала Еки, смотря на свое отражение в черной глади кофе, — У нас реорганизация была. Он сам расскажет, если захочет. — Я, когда в кадрах первым уведомление об этой реорганизации получил, и слушал, что мне начальница отдела кадров рассказывала… — С неохотой делился рыжий воспоминаниями почти пятилетней давности, прекрасно понимая, что до него все равно будут доебываться, а так всем все сразу расскажешь, и вопросов к нему будет меньше. Да и к тому же собравшиеся давно зарекомендовали себя как великолепные хранители тайн. — Сидел и думал о том, что за пиздец будет через два месяца. И она меня спросила о том, хочу ли я работать дальше в нашей конторе. — Он потер шею, чувствуя себя очень неуютно, — и я ей с испугу сказал «нет». Она чет посмеялась надо мной, благо хоть «пидора ответ» не сказала. Начала мне про зарплату загонять телегу, про нагрузки, про должности… И такая сказала, что-то вроде «подумай над своими словами». Я потом в отпуск съебался. Тогда еще заочно учился. — Рыжий лишь усмехнулся, — Пиздец я наивняк, конечно, был. И где ты была, Еки, чтобы успеть меня предупредить что все развалится? — Он покачал головой, снова отвел взгляд, смотря в темное окно, где в стекле отражался залитый лунным светлом луг с речушкой, — А потом я возвращаюсь, и попадаю сразу с поезда на ковер этой припизднутой. К той самой «Она». И она меня давай допрашивать: а хули, а оставайся, а че ты, ну, подумаешь, отдел по-другому будет называться, ну подумаешь опять начальник поменяется. — Он снова сделал паузу. Взял кружку из рук Еки, и сделал несколько жадных глотков. Он точно знал какое кофе она пила. И оно давно стало самым любимым. — Для них это было легко. Им всегда легко. Они сидят высоко, их уже ничего не пошатнет. Равносильно что яблоню качать. Они всегда были стволом, который хуй качнешь, а я на своей должности был как почти созревшее яблоко. Чуть качни, и я сразу с приказом на увольнение и пинком под зад. — Он отдал кружку, снова обратив взгляд в окно, никому ни разу не посмотрев в глаза с момента рассказа. Поезд несся по длинному мосту с грохотом. Внизу шумно плескалась река, разбивая льдины об опоры. В купе было открыто окошко, и говорить на фоне такого грохота было бесполезно. Когда поезд снова понесся на высокой скорости по земле, монолог продолжился. — Для меня тогда это было как мешком по голове. У меня внутри был ужас, словно мне сказали, завтра будет война. И никакие деньги, никакая должность меня там не смогла удержать. Вот я испугался и ушел. А эта ебанутая меня не с сокращением штата уволила, как значилось в уведомлении, а по статье, из-за чего меня даже дворником не захотели брать. Хоть я и не сильно стремился искать работу. Так и не знаю, что там сейчас творится. Но вижу, что у нашей ебанутой с топором в голове, — он перевел взгляд на Еки, которая подняв голову посмотрела на него, тут же опустив ее обратно, — у нее бриллиантов еще больше на руках появилось. И раньше она на легковой машине каталась…  — А сейчас на жемчужном внедорожнике. Ее любимом лексусе. — Еки кивнула, — Иногда с утра из окна квартиры вижу ее машину. Жаль, нет дома такой вещи, чтобы швырнуть в эту проклятую машину.       Они вдвоем тяжело вздохнули, погрузившись в больные воспоминания, и никто в течении двадцати минут не смел их прервать. Но их мысли все же различались. Еки кратко глянула на рыжего своим грустным взглядом и, опустив голову, думала о том, чтобы повторить этому мальчишке один из своих рассказов. Но судя по всему - было уже поздно. Степь лишь дала Колхознику еще один подзатыльник за глупый вопрос и спросила, осторожно прервав тишину: — Я, вот, все боюсь спросить: а чего ты к нам не пойдешь? — Она развела руками, — Ты же на поездах любишь ездить, без работы уже четвертый год сидишь. Только пиздишь спизженное, грабишь награбленное, да и все. Это же вообще не дело. А так хоть проводником бы побыл.       Еки повернула голову и кратко улыбнулась Даниле, прекрасно понимая, почему он никуда больше не устроится на работу. Это останется их тайной. Рыжий же улыбнулся ей в ответ и сказал: — Эх, Алина, тебе потом расскажу. — Мда, а я думала у меня тут сломанная судьба и хреновая трудовая, — с грустью сказала Надежда, откинув косу назад, — а я вот медиком в первой окружной клинической работала. Лет десять точно проработала заведующей ожоговым отделением, а потом один из моих подчиненных совершил врачебную ошибку, которая убила маленького мальчика. Его посадили, а меня, как старшую, уволили, потому что я за ним не до следила. И то, считается, что я легко отделалась. Еще и посадить могли. — Не страшно. — Алина откинулась назад и заболтала босыми ножками, — А я в колонии работала вертухаем, — с улыбкой сказала она, — а потом меня сократили. У нас с матерью уговор был. Я сначала иду на «нормальную работу», а как меня увольняют, я иду на профессию детства. — Ты мечтала стать проводницей? — Удивилась Еки, отставив свою кружку на которой были нарисованы белые лошадки в сторону. — Ага, с самого детства, — Алина рассмеялась, — вот и у нее такая же реакция была. «Ты что ебанутая, будешь вахтовиков разнимать, алкашню гонять, да туалеты мыть.» — Она пожала плечами, — третий год тут работаю. Ни сколько не жалею.       Все синхронно перевели взгляд на Колхозника, ожидая от него исповеди, но тот лишь развел руками и сказал: — А я учился на помощника машиниста тепловоза, но я чуть не вылетел с уника и просто перевелся на должность попроще. Вот ща как бы мог бы водить хуйню, которая нас тянет, а в итоге чет пока практику проводником проходил, понравилось. Так и остался, хотя диплом техника у меня есть. Мог бы какую-нибудь дрезину по узкоколейке водить.  — Как говорит наш машинист, — Усмехнувшись сказала Еки, — черт бы проклял тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса.       Все сидящие начали громко хохотать.       Вскоре за окном исчез месяц, и через час начало светать. Золото, попрощавшись с проснувшимися пенсионерами, лишь пожелал им спокойной дороги и пошел вон, когда поезд остановился в какой-то деревушке. Сам же собрав остатки награбленного, заперся в своей каморке между швабр и тюков с постельным, решив подремать. Очень скоро начали просыпаться люди. И тут поднялся вой: У меня телефон украли!       От одного только крика только одного пассажира в вагоне началась паника, тут же перекинувшись на весь состав. Все его обитатели начали проверять свои ценности. Кошельки, часы, планшеты, ноутбуки, даже зарядные шнуры и наушники исчезли! В ближайшем большом городе прибавилось работы транспортной полиции. Но, начав разбираться со всем, следователи заметили, что те несколько камер, которые стояли в самых новых вагонах, не были подключены к питанию, а значит просто не работали. Это сильно усложняет и без того тяжелое дело. Все спали. Никто ничего не видел. Как бы сказали в сериале про полицейских на четвертом канале «Это глухарь.»       Экстренно собрав весь свой рабочий состав, с ужасом просматривая список украденного, начальник поезда тихо сказал: — Какая-то мразь, еще и явно не одна, вынесла имущества на три миллиона рупий минимум, и никто ничего не видел?       Все проводники, собранные в вагоне-ресторане, лишь развели руками. Всех пассажиров досмотрели, больших остановок не было, вообще остановок не было. Никто ничего не видел и не слышал. Так обычно и бывает.       Тем временем воришка мирно спал, сложив руки на груди, на мешке с имуществом. Днем он не работает. День это проклятое время суток.       Несмотря ни на что поезд продолжил движение. Им нельзя было останавливаться, так же, как и задерживаться. Это все наложится один на один как снежный ком и застопорит половину железной дороги. Начальник поезда же сидел в своем вагоне, раздумывая, как так получилось. Ведь это он же как-то недоглядел. Вдруг, ему словно камнем по голове прилетела мысль о том, что он видел подозрительного парня в двадцать седьмом вагоне. Надо будет доебаться до проводницы в том вагоне, когда вся шумиха уляжется.       Вот снова наступил вечер. Сели уже новые люди. Поезд все так же тянулся по путям по своей долгой дороге. И все повторилось. Рыжий снова пересек порог купе повышенной комфортности и снова оставил записку, сперев еще приличное количество украшений, но уже из золота и белого золота. Следом все же прихватил дорогой смартфон. Но его он сбывать точно не будет. — А вам, гражданка Куницкая, ехать никак нельзя. — Тихо прошептал рыжий и, захлопнув дорогой смартфон, следом закрыл дверь в купе, и поспешно ушел.       Собрав такой большой куш, Золото решил не испытывать больше удачу. Завороженно рассматривая камушки при свете луны, он сидел на корточках в тамбуре около двух мешков с награбленным, и раздумывая где будет лучше выскочить. Надо будет все-таки поделится с ребятишками.       Вот в одну из ночей Степь устало открыла главные двери у себя да у соседки. Спрыгнула на перрон и, оглядевшись, кивнула рыжему хулигану. Парень слез с поезда, прижимая и волоча за собой два хлопковых мешка, в котором лежало в лучшем случае на три миллиона рупий денег, в виде смартфонов и часов. Девушка обняла его на прощанье, дала знать, когда они будут ехать обратно по этому направлению. На том и разошлись. Состав отправился дальше по маршруту, а воришка пошел в другую сторону.       Протянув награбленное до ближайшего знакомого барыги, поменял все на деньги. Облегчив сумку, купил билет на электричку до соседнего большого города. Сбыл остатки. Поел, выспался, побрел дальше. В бессонных скитаниях протащился несколько дней, раздумывая, что же делать. Уселся на тупиковых путях, недалеко от сортировочного вокзала, и деловито закурил. Сегодня на его радость было весь день пасмурно. На часах было уже почти шесть вечера. Мимо него то и дело пролетали Ласточки, проезжали с оглушительным грохотом грузовые поезда, встретилось его взгляду даже несколько почтовых. Но он все-таки дождался свой поезд. Затянув лямки на портфеле, Золото разбежался и, подпрыгнув, ухватился за поручни поезда, громко постучав ногой в закрытую дверь. Поезд начал довольно быстро снова набирать скорость, которую сбросил перед станцией.       Через несколько мгновений ему открыла Надежда, пропустив внутрь, и кратко объяснила расклад сил. Он, в благодарность за прикрытие в прошлый раз, протянул ей пачку денег, перевязанную канцелярской резинкой. Но женщина с улыбкой отказалась, и сказала:  — Не в деньгах проблемы. Дурак ты. Вот и гонят тебя все. Тем более не в таких.        Женщина сложила руки на груди, рассматривая рыжего. Вид у него был уже гораздо лучше. В прошлый раз она видела его забитым маленьким зверенышем, а сейчас у парня почти зажили синяки и ссадины. Скорее всего — недолго ему еще так ходить. Ощущения ее никогда не обманывали. Если она чувствует, что прохиндею скоро вломят, то так обычно и бывает. Рыжий же растерялся, не ожидав такого ответа. — Знаете, Надежда Ивановна, деньги не пахнут. — Ты из-за этих денег уже четвертый год спишь только днем. А сколько тебе костей переломали из-за них? Ты несколько раз чуть жизни не лишился. — Она пожала плечами, — И что, стоит это того? Много твоих помощников приняло эти деньги? — Только вы тут на своем «северянине» принципиальные. Остальные все берут. Вы подвергаете себя опасности. Все вы. Возьмите.       Женщина лишь отмахнулась от него да пошла к себе в купе. Рыжий задумался и побрел до Колхозника, который с радостью забрал предложенную пачку денег, сказав, что всегда может помочь. Парень побрел дальше в поисках своих подружек-девчонок. В этот раз вагоны Еки и Степи были рядом. Молодые девушки сидели в одном купе и тихонько обсуждали свои насущные проблемы. Пока Еки теребила в руках фантик, Алина доедала острый доширак, из-за которого сидела вся в слезах и покрасневшая. Резко выдохнув, девушка подавилась острой водой и закашлялась, а следом начала хохотать. Еки, поразившись ей, удивленно посмотрела на нее. — Ты чего? — Да вот что-то подумала тут… — Ну это надо когда-то начинать. Это дело полезное.       Алина начала хохотать и, сделав несколько последних жадных глотков острой горячей воды, спросила, отставив пустую плошку: — Слушай, а тебе Кашин нравится? Он, вроде бы, мальчишка ничего так. Последний раз, правда, был совсем страшнейший как ядерная война, и, собака, так и не признался, кто ему ебало начистил. — Она вытерла слезки с покрасневших щек и наклонила голову, смотря на Еки, которая опустила голову, не зная, как ответить на такой вопрос, — Так, я не поняла, нахуй, че, бля, за реакция?! Ну-ка, красавица-блондинка, а ну рассказывай, как ты там в своем Управлении дела решала. — Много будешь знать, в бухгалтерию переведут. — Еки подняла голубые глаза, выглядя немного потерянно. — Так. — Алина положила горячие руки на ее хрупкие плечи и смотрела ей в глаза, не давая отвернуть голову, — Что, я угадала? Нравится? — Не нравится.       Степь аккуратным жестом подняла голову девушки, забравшись на койку с ногами, и, свалив ее, нависла над ней. Еки растерялась, тут же отвернувшись и прислушавшись к знакомым шагам. Пускай она и очень слаба на зрение — слух ее еще ни разу не подводил. — Девочка моя, а ты знаешь о том, что говорить неправду, в попытках защитить того, в кого ты влюблена — не правильно? Мама в детстве не учила, что врать плохо?       Еки открыла рот и уже было хотела парировать такую вопиющую наглость, но услышала стук. Через несколько секунд послышалась знакомая фраза про постельное. Алина рассмеялась, слезла с блондиночки и уселась у окна, продолжив обедать, сказала: — Опять этот разъебай плюшевый. Меняю сто по двести, залетай, чушочек.       Парень открыл дверь и, занырнув внутрь, тут же закрыл ее, чтобы не мешаться людям. Еки, отвернувшись, едва слышно чихнула, и сделала несколько глотков чая. Рыжий улыбнулся, пожелав: — Будь здорова, живи богато. — Он засунул руки в штаны, — Ну, как ваше ничего, девчата? — Спасибо, ничего. — Алина кивнула, — много заработал? Тебя еще полгода можно не видеть? — Возьмите. — Он протянул каждой свою пачку денег. В пачках было явно очень немало денег, ибо там лежали купюры самого крупного номинала и имели великолепный коралловый цвет, — Это за то, что прикрываете меня. Слышал я что этот косматый тут устраивал. Разъебал бы ему все тапки.       Девушки глянули на него и лишь усмехнулись. Еки заправила кудрявые прядки за ухо, медленно приняв вертикальное положение, тихонько спросив: — Кашин, ты помнишь, какое наказание у нас было за коррупцию? — Она подняла голову, смотря на него. — Помню. Увольнение. Ну это же не она. Коррупция это другое. — А, по-моему, тоже самое. — Алина положила ногу на ногу и хмыкнула, — Пойди лучше свои долги погаси или новый паспорт себе сделай. Твоя харя уже на каждом столбе висит. Мескалит тебе ебало начистит. — Тогда сразу новую харю делать надо, смысл от паспорта. — Рыжий задумался. — А что, этот душевнобольной снова с вами? — А куда ж ему деться такому красивому? — Алина улыбнулась, — Смотри, бля, Золото, я же не шучу. Набьют тебе снова морду. Тебе же тоже в прошлый раз начальник поезда морду начистил? — А кто ж еще. Там какая-то паскуда ебливая попалась. Ты глянь ваще, какая догадливая стала. И как ты вообще такая умная и на свободе. — Данила задумался, почесав затылок, — Этот вроде не сильно боевым выглядит. Там же кабан какой-то нахуй. Прям на станции начал меня при всех пиздить. Благо транспортники вовремя подоспели. — Ага, вот ты-то очухался, а тот мужчина сел за свои поступки. — Еки отрицательно покачала головой, — И как ты только увернулся от наказания? Удачливый ты, Даня.  — Связи у меня есть. — Пафосно поправив волосы, ответил Золото, и улыбнулся ей. Будь у него все зубы целы, он, может бы, и сошел за красивого, но явно не сейчас, — Ну и удача, да. — Он задумался, — О, а вы что, по часам норму-то выработали? Может, ко мне поедем после приезда?       Девушки переглянулись. Алина только-только хотела что-то сказать, как в коридоре раздался мерзотнейший крик начальника поезда: — Мкртчян, Новикова — вы мне нужны!       Девушки тут же поднялись. Алина подняла полку, и рыжий нырнул в места для вещей, положив один из рюкзаков себе под голову, а второй крепко обняв. Проводницы тут же закрыли полку и уселись обратно. Еки с неохотой открыла дверь в купе, дав понять где они. Начальник поезда вошел внутрь, снова пригнувшись, и, сняв фуражку, поправил свои шелковистые волосы, недовольно сказав: — Не понял. Вы почему не на рабочих местах? — А что такого? — Алина развела руками, — У нас вагоны битком. Все спят, температура комфортная, кипяток есть, кондиционер работает, туалеты и те открыты. Даже до ближайшей остановки больше трех часов езды. Я не обязана как сыч сидеть. — Будете язвить, Алина Даниловна, уволю. — Леонид повернул голову и сказал, осматривая сидящих, — Надо на вокзале двух людей встретить и довести их до поезда. Кто пойдет из вас? — А почему мы, Леонид Юрьевич? — Осторожно спросила Еки, отхлебнув свой молочный улун. — Потому что я так хочу. - Он кивнул, приняв решение, — Новикова, пойдешь. — У меня тридцать один ребенок садится в вагон, — Она отрицательно покачала головой, — Мне некогда. Не могу. — Это был не вопрос. — Мужчина лучезарно улыбнулся и снова надел свою фуражку, — а я сделаю вид, что я не видел вас двоих тут, и ты премии не лишишься. Вторую не касается. Быстро свидетельства сверишь и пойдешь. Или вон, выебистую нашу попросишь. Хотя эта гордая, не будет помогать. Это твои проблемы, что ты будешь делать, Катя. Вот встретишь и проведешь.       Он развернулся и ушел, пафосно идя мимо пассажиров. Алина ногой пнула дверь, которая с грохотом закрылась и громко сказала: — Нахуй иди, Мескалит. — Она отхлебнула кофе и постучала ногой по железной полке, — Слышь, Кашин, не умер там еще? — Нет, — раздался голос из-под полки. — Тут, правда, тесновато мне.  — Нечего было два метра ростом расти. — С улыбкой сказал Екатерина смотря в окно, где мелькали расписные деревянные домики. — Оно само так получилось, — рассмеялся Данила, — Кстати, девчата. У кого-то в портфеле лежали мармеладные лягушки. Они были вкусные и больше они там не лежат. — Ах ты паскуда! Я тебя ща в овраг выкину, — Алина пнула железку, из-за дребезжания которой рыжий чуть не оглох, — я три дня в магазине охотилась за этими лягушками! Чтоб тебе обосраться и бумажки не найти!       Они втроем начали смеяться. Едва едва успокоившись, рыжий сквозь слезы сказал: — Слышь, бля, бабка-ведунья, если так случится, я этому пидору заяву накатаю, что у тебя в вагоне принадлежностей нет — он тебе выговор влепит. Таких пиздячек влепит, что будешь молится, чтобы я пришел к тебе на помощь. — Слышь, уеба пятиконечная, нахуй иди. Да и вообще — у меня есть принадлежность к великому, — гордо сказала Алина. — Ты зимой лед под вагоном откалываешь в минус сорок, — с грустью сказала Екатерина, прижавшись спиной к стенке напротив и обратив свой взгляд в окно. Тяжело вздохнула, следом прихлебнув чай, — какое тут великое… — Пособия да пенсии назначать тоже не великое дело. — Хмыкнула Алина расстроившись. — Так никто не спорит. — Еки пожала плечами, — Но если что — за пенсией к рыжему пойдешь, он у нас назначенец. — Я только отказывать умею, — рассмеявшись сказал рыжий, в полной темноте полки шаря руками между вещей в поисках съедобного. — И кричать работать надо было. На пенсию все хотят, а работать никто не хочет. — Нащупав что-то кружевное, он сказал, — Я так понял, это твой портфель я лапаю. Ого, это ты для меня взяла? Какое кружево мягкое. — Кашин! — Вскрикнула Алина, — А ну убери свои лапищи с моих трусов. Они же больше тебя стоят!       Еки расхохоталась и, прихватив кружку, поднялась, чтобы Алина снова подняла полку. Девушка склонилась к рыжему и, выхватив свой рюкзак, откинула его к ногам подружки, а сама начала душить рыжего бездельника. Но тот лишь хохотал, ворочаясь, и, дернув девушку на себя, шлепнул ее по заднице. Она же поправила задравшуюся юбку и дала в ответ рыжему пощечину. — Разменялись. Вот какие вы добрые друг к другу… — Я могу ему ещё сильнее пиздануть. Ты, обортыш беременной селедки, ты ща у меня рывками будешь передвигаться и всю оставшуюся жизнь будешь жить оглядываясь!       Данила впал в истерику, заливаясь смехом до слез, вместе с Еки, которая хохотала, отставив кружку и закрыв от стеснения руками лицо. — Эй, бля, слыш, я же твой пассажир, я на тебя заяву ща накатаю! Этот выблядок еще не далеко ушел. — Я тебе твою заяву знаешь куда засуну! — Она схватила его за волосы, попытавшись удержать, но парень все равно укусил девушку в шею, за что снова получил, — Сука ты безбилетная, нахуй пошел, а!       Еки усмехнулась и вытянула подругу из ящика. — Я тебя ща тут запру нахуй, ты у меня так и помрешь тут, паскуда крашеная.       Она захлопнула полку и фыркнула, убрав растрепавшиеся волосы, которые прилипали к мокрой шее. Рыжий осторожно выглянул приподняв полку и сказал: — Девушка, а белье где мое? Я сто сорок семь рупий и семьдесят две копейки заплатил! Застелите мне кровать пожалуйста, я беременная пенсионерка с инвалидностью. Вы обязаны!       Алина лишь ногой снова захлопнула полку и, усевшись на нее сверху, сказала: — Я обязана себе быть счастливой. А все что я должна прописано в моей должностей инструкции. - Она выдохнула, собрав распущенные волосы в гнездо, и, услышав, что лжепутешественник притих, спросила, — Кашин? — А? — послышалось из-под полки. — Хуй на. — Девушка рассмеялась, — Нахуй иди!       Через пару часов Алина пошла в свой вагон и, усевшись на свое маленькое рабочее место, с грустью начала листать журнал. К ней пришел Колхозник и, опершись плечом о дверцу, окликнул подругу из мыслей: — Слышь, молодая… — Чего, пенсионер? Опять у тебя кружку с подстаканником сперли? Записывай, бля, кто взял, сколько раз говорила. — А ты чего вся такая лохматая? — Он улыбался, сложив руки на груди. — Да Золото тут… — Она сдула прядки с лица и опустила голову, — Накинулся на меня, еле отбилась.       Колхозник рассмеялся и сказал: — Ну ты как обычно. Вся деревня набежала, ты одна еле отгавкалась. Слышь, а у тебя с Золотом чет было? — Нет. Да и откуда? Меня с ним Еки познакомила. Они-то вместе раньше работали. — Она повернула голову, вдруг осознав, что за вопрос он задал, — Ты что, охуел такие вопросы задавать? Старый он для меня уже. — Ага, пиздеть-то мастер. А Екатерина Александровна не старая с ней дружить? Ей же через два года уже сорок будет. — Во-первых, ей даже тридцати не всегда дашь. А во-вторых, я со старшими лучше контачу, чем с одногодками. Не вожусь с уебками типа тебя. — Она улыбнулась и вытащила мармеладку из волос, — вот придурок рыжий. Ну сука, ну пизда тебе. Сдам я ща тебя Мескалиту. Только высунись. — Она все же съела лягушку и с грустью констатировала, — Мда, и правда вкусные были.       Колхозник рассмеялся и, кратко выглянув в коридор, посмотрел на ребенка, который с ужасом стоял и смотрел, как быстро наполняется кружка, вовремя закрыл краник, чтобы мальчишка не облился. Снова посмотрев на Алину, он сказал: — Слушай, я ваще, бля, не за этим сюда пришел. Спросить хочу. Ты взяла от него деньги? Он хоть не фальшивые дает? — А ты берешь? — Удивилась Степь и положила ногу на ногу, жестом показала ему зайти и закрыть дверь, чтобы, дай бог, Мескалит не услышал. - Не знала я, что ты падкий на деньги, как там тебя, — она глянула на бейджик, — Николай… — Такова жизнь. — Он развел руками, — я же мало часов пока вырабатываю. Кушать хочется, денег девушку спонсировать тоже надо. Ее валюту в нашу выгодней гонять, чем наоборот. А то я просто скопил немного, — он почесал затылок задумавшись, и опершись спиной о закрытую дверь, — Вот думаю ей отправить, но боюсь, что этот рыжий нас еще и наебывает. — Не боись. Он свой парень. — Она кивнула, — Слышь, уеба, а забери его себе в вагон, а то Еки явно с ним некомфортно. — От мне прям будет комфортно с ним одну полку делить. Ты ахуела такое предлагать? — У тебя же их две. — Алина удивленно посмотрела на него. — Или ты опять сломал ту полку? Тебе ж поменяли вагон. — У меня там травы на чай сушатся. — Николай усмехнулся, — и рубашка. А то пока скакал по купе, рубашка прям в грязное ведро свалилась. — От ты и правда Колхозник… — Алина хмыкнула, — Ну нет, я с ним тоже не вынесу… Ладно, ничего, надеюсь, Еки с ним справится. — Куда ей деваться. Да и вообще, это ж у нее муж — глава города. Она ко всему привыкла. — Он улыбнулся, — а как они вообще познакомились? Где себе мужа главу города найти? — В администрации. — Алина рассмеялась, — Она с другими начальниками к нему на поклон в администрацию ездила. Вот он и влюбился, еще и пол года на своем месте не отработав, Второй срок сидит на своей должности, а они только в том году обручились. Ты че, он же ей на каком-то мероприятии предложение сделал. На юбилей основания города вроде. Илья Александрович В. зовут чувака. Это который глава Катеринграда. — Она задумалась, — себе, что ль, отбить его? Хотя этот дебил только трамваи строит вместо метро, да еще и кудрявый к тому же… Толку-то от него. И что Еки в нем нашла мне вообще не понять. — А у рыжего, что, ваще никого нет? — Ты, что ль, хочешь к нему пойти в парни? — Алина расхохоталась, — Ты не смотри, что у него погоняло Золото. Он Золото, не потому что богатый, а потому что он не любит, когда его рыжим зовут. Он сразу в морду дает. Он сам-то нищий до ужаса. Его как уволили, так и пиздец. Он пешком до вокзала ходит, потому что денег на метро и автобус нет. Ебать у них с Катериной в городе метро дорогое. Сорок деревянных почти. Так, бля, разоришься. — Тьфу ты бля, — Николай хмыкнул, и, посмотрев в окно, заметив силуэты промзоны большого города, в ужасе бросился к себе в вагон, с криком, - Бля-я-я, санитарка же уже, сука, Мескалит мне голову свернет!       В вагонах стоял шум. Где-то дети собирали свои портфели, где пенсионеры шуршали пакетами, где взрослые работающие люди разговаривали по работе, держа телефон одной рукой, второй безуспешно пытаясь закрыть клетчатые сумки с вещами — у каждого были свои заботы. Алина только успевала белье пересчитывать, которое ей швыряли прям на пол, а иногда и на спину пассажиры, поднимая жуткую пыль в тамбуре, из-за чего было невозможно пробиться к титану с водой. Еки же взяла мешок и пошла с ним по вагону, собирая аккуратные стопочки с постельным, которые заботливые пассажиры оставили на краях своих коек. За два захода собрав все белье, прошла обратно к себе, собрав все кружки с подстаканниками, и, сгрузив все в раковину, закрыла оба купе, и пошла в тамбур. Рыжий стоял надев солнечные очки и накинув капюшон пятнистой толстовки на голову, скрыв свои волосы. Блондинка застегнула пиджачок и, взяв тряпку в руки, прижалась спиной к стенке, смотря на медленно скользящий пейзаж за окном, где толпились люди, судорожно пытаясь сначала посмотреть какой вагон перед ними, а потом бегом с котомками отправлялись до нужного вагона.       Убедившись, что лишних ушей нет, а стоящая на расстоянии вытянутой руки проводница в хорошем расположении духа, Данила едва слышно спросил: — Нравится хоть тебе тут, Еки?       Блондинка кратко глянула на него своим грустным взглядом и молча отрицательно покачала головой. — Совсем? — Удивился он и, сделав шаг, осторожно обнял ее сзади, уткнувшись носом в ее чистые волосы, которые пахли лавандой, счастливо улыбнулся, прошептав, — Может быть вернемся? Я тоже устал от своей кочевнической жизни. — Нельзя туда возвращаться.       Она грустно усмехнулась, мягко убрала его руки от себя. Открыла дверь, не дожидаясь полной остановки поезда, протерла ручку и начала поднимать защитную пластину, заодно опуская лестницу. — Тебе что в кадрах сказали? Что обратной дороги нет. — Услышав, что пассажиры открыли дверь в тамбур, она лишь тихо добавила, — Снежная королева у нас заград-отряд. Назад нам дороги нет. Ни вместе, ни по одиночке.