Виски в любом случае будет сладким

Утром 18 апреля 1920 года, в дождливом Лондоне на улице Кливленд-стрит, из дверей кабака-мотеля «Paradise Brandy» вышел его хозяин. Пятидесятилетний Мистер Декстер Грейс, известный в узких кругах как «капитан» за свою карьеру на флоте в захватывающем прошлом, первым делом закурил трубку. По своей морской привычке соблюдать полезную овощную диету, и не употреблять спиртного, мужчина не жил уже пятнадцать лет, иногда злоупотребляя бренди. Дошло до того, что он решил назвать так свой мотель, открывшийся три года назад и пользовавшийся большим успехом с первого дня, принимая у себя всех богатых друзей хозяина: чиновников, военных на пенсии, помещиков, бандитов. Последние особенно любили отдыхать в «Paradise Brandy»:  играть на деньги, спать с молодыми певицами. Если короче, то делать всë, что против правил Мистера Декстера. Но мало кто из них знал, что этим пользовался и сам Грейс, но в отличие от бандитов — скрытно.  Мужчина нервозно поправил свой серый галстук.  Ночные гулянки со старыми знакомыми, заявившимися к нему против его планов, затянулись до рассвета, и стали зачинщиками драки с тройкой наркоторговцев из Мексики. Стоит представить в каком стрессе разошëлся персонал кабака поутру, после оттирки крови с пола, подметания разбитого стекла и двухчасовых попыток разнять и выпроводить на улицу агрессивных посетителей. Официантки всë это время прятавшиеся за барной стойкой, были самыми настоящими дорожными контроллерами, размахивали в испуге руками спускающимся с лестниц посетителям и коллегам. Стекло сыпалось ещë и с полок, от разбитых пулями бутылок в баре. Мистер Грейс похоже не придавал значения инциденту, что поверг всех его подчиненных в стресс, и поспешил сесть в свой каддилак. Его властная предпринимательница жена — Паулин, не терпела когда муж не ночует дома, и посему являться к ней в ателье мужчине предстоит сегодня с букетом роз. Шумно отъехавший Кадиллак минуту назад окутал пылью лакея, выбежавшего за хозяином на промозглую улицу, чтобы отдать забытый мистером Грейсом конверт с письмом, но запоздал, по причине плотного графика и наплыва посетителей мотеля. Повернув от хозяйской машины голову, лакей приготовился открывать двери подъехавшему пятьсот пятому Фиату.

***

Утро в Райском Бренди началось не как всегда, с уборки номеров после отбытия постояльцев, а с шокированных лиц, пьющих второпях настойку валерьяны и крепкий зерновой кофе. С ужасом вздыхая по краткой памяти из ночной заварухи, что развернулась не иначе караваном из действий, персонал старался отвлекаться по полной, игнорируя друг друга и любимые сплетни. Не факт что кто-нибудь из этой мексиканской мафии не затаился в пыльном углу подсобки и не держит весь мотель на прицеле. Атмосфера пахла паранойей, если быть точным. Коротая мизерный досуг перед закрытием кабака на первом этаже, официантки жевали за стойкой ванильные пончики, изучая план на следующую ночь: — Ох, Тереза, даже не напоминай мне об этом, неизвестно ещë каких чертей к нам завтра занесëт, — Отшутилась еë подруга Ева с набитым ртом. Она чувствовала как щëки заливает жаром при мысли о драке. — Ева, угомонись ты и жуй давай, нам ещë столы протирать, — Махнула на неë рукой девушка. — Завтра ночью всë будет тихо, понедельник ведь. — Я на это надеюсь. Девушки разошлись по делам, а оставшийся пончик из коробки забрал портье Долорес, ему каждое утро оставался этот заветный пончик, который в жизни парня был самой главной отдушиной, ведь поедание сладости припадают на самое приятное время суток у простого обслуживающего персонала, это ведь самое лучшее чувство в жизни: ощутить вкус сладкого кончика после долгой рабочей смены. Каждая секунда задействована во графике, от которого напрямую зависит возможность того или иного портье либо лакея покупать эти самые сладости. Вот и сейчас, тот самый момент-отдушина, перед тем как Долорес вновь вернëтся к обязоннастям, которые сможет оставить только в десять утра.  Размеренное утро и полдень перетекли в нагруженный вечер. Открывался кабак. На дверях красовалась табличка «open», а с неба начал сыпаться скудный дождь.Тяжелыми каплями он разбивался и разбрызгивался о каменистую дорогу. Сколько солнышку не радуйся, а дождь в Лондоне заслонит любой проблеск света, пробивавшийся сквозь маленькие щели в скоплении туч, из сплошного пасмурного неба. Деревья в апреле едва ли покрывались редкими листиками, их даже как следует ветер не мог колыхнуть, из-за отсутствующей листвы. А трава к слову уже щекотала голени тех, кто выбегал на прохладную улицу с заднего двора покурить после душа, забыв надеть носки. Этим развлекались молодые официанты Райского Бренди, наперëд зная какими жаркими бывают покерные ночи. Кабак забивается битком, и становится не продохнуть, но их официантки завсегда успокаивают себя тем, какой лëгкий будет понедельник. Их впрочем винить не в чем. Все либо знают, либо наслышаны, какой жуткой была сегодняшняя ночка.

***

В кабаке на первом этаже душно и дымно. Гул голосов и смеха смешивался со звоном стеклянной тары: бокалов, стаканов, бутылок… В глубине второго зала, накрытые красным бархатом круглые столы, были усыпаны бумажными купюрами, центами, покерными картами и игральными кубиками, так зваными костями, по старой привычке. Крупье находился только за главным столом, где толпился народ, а одиночки-профессионалы ютились за прозрачной ширмой из подаваемого вида, сулившего тревожащим убивающий взгляд. Они делали своеобразный щит, своей собственной мимикой, и им не навязывались даже официанты.  Леву́с был одним из них. Черноволосый мужчина, на вид лет тридцати двух, с уложенными воском волосами, ровненько зачëсанными назад. Его большие зелëные глаза казались нечеловеческими, с густыми ресницами, а на подбородке была маленькая бородка, не выходящая за его пределы. Мизерная и трудноуловимая любым взглядом. У этого человека было продолговатое лицо, с ярко выраженными верхними скулами. Белоснежные перчатки на его руках, прячущиеся под пальто, тасовали 36-ти численную колоду, а на тусклом свете поблëскивал золотой перстень, который Леву́с носил на среднем пальце левой руки. Рядом с ним на столе стоял хрустальный фужер с клюквенным морсом, алкоголь он любил только в крайних случаях. Пианист со своей заевшей классикой, в пяти метрах от Леву́са, нервировал брюнета до побледнения губ, сужавшихся в одну неровную полоску от злости и ужаса, накрывших внезапностью загадочного одиночку за столом. Будучи готовым к тому, что может в любой момент произойти, мужчина содрогнулся от знакомого голоса, он доносился со спины и очень резко попадал на слух. Под пальто как холодной рукой провели, в суставах почувствовался леденящий морозец, и Леву́с закрыл глаза. Зрачки его метались под зажмуренными веками, а сам он выронил колоду, рассыпая по столу, и юркнул руки под плотную скатерть на столе. Сжал их там в кулаки и не разжимал. Он ждал, пока в сознании расклад их мыслей по полочкам приобретет каждый свой отсек, и Леву́с будет осведомлён, что к чему. И прежде чем это произойдëт в таком многоликом объеме, потребуется ни одна минута, пока огонь в глазах не уймëтся, и их будет можно открыть. Хохот мерзкий, заливистый и тягучий, теребил нервные клетки одну за другой. Леву́с проронил выдох ртом, и разжал кулаки, впуская в себя информацию и выпуская пар. Он прятал взгляд, пока цвет не принял свою нормальную форму, глядя в маленькое зеркальце, пришитое на подкладку пальто именно для таких случаев. Огонь исчез, и мужчина медленно стал возвращать наружу свои глаза. Информация о услышанном начала проявляться на пустом листе бумаги, лежавшем перед Леву́сом на столе, мелким каллиграфичным почерком выводиться буковка за буковкой, издавая целое досье на каждого из компании, шумящей сзади за столом. Леву́с следил за глазами каждого в этом кабаке, а невидимый писарь тем делом заканчивал последние завитки. Сунув по концу скрученный свиток себе за пазуху, Леву́с похлопал по воротнику два раза. Свиток исчез. А меж тем, сидевшая за столиком в женском шумном кругу  рыжеволосая дама в танцевальном кабачном платье, вскрыла три туза. Дама пик и дама треф, последовавшие из еë рук следующими, и он увидел еë глаза. Девушка сорвалась со своего места и ринулась к лестнице. Леву́с схватил свой длинный зонт с соседнего стула, и быстрым шагом направился за ней. Это не казалось ему странным и подозрительным, совсем нет, он только улыбался, и раздумывал в голове план перемещения по второму этажу, где собиралась скрыться от него Рида Лин — старая знакомая его брата, ничем не особенна по его рассказам. Но откуда ему знать, как легко распознать ведьму, если ты простой смертный и умер уже семьдесят лет назад?