past

      Тодзи устраивается удобнее на кровати Наои, откидывается на мягкие подушки. В которых можно было с лёгкостью утонуть, и приоткрывает лениво один глаз. Наоя поблизости крутится на месте рядом с круглым двусторонним зеркальцем и зло поджимает тонкие губы, пока остервенело трёт ватным диском веко. Кожа уже совсем покраснела от такой упёртости, немного припухла, но это совершенно не смущало мальчишку в его экспериментах, который он проводил над своей внешностью ближайшие несколько дней.       — Такими темпами ты ничего не добьёшься, только кожу повредишь, — насмешливо тянет с постели Тодзи, тут же ловя на себе возмущённый взгляд янтарных глаз. Ну и вот не жилось пацану спокойно, решил научиться тонкому искусству макияжа, которое давалось не каждому. Ну а ему теперь наблюдать за всем этим цирком. — Просто попробуй наметить свою проклятую стрелку точками, которые потом соединишь.       — А ты-то откуда знаешь? — подозрительно щурясь, интересуется Наоя и откладывает в сторону чёрный от стёртой подводки ватный диск. Становится даже как-то немного жаль потраченной зазря косметики, однако поделать уже было ничего нельзя. — И это не так просто, как тебе кажется...       Ну естественно. Что могло быть сложнее, чем попытка нарисовать ровные стрелки ради того, чтобы подчеркнуть свои прекрасные с эстетической точки зрения, но гнусные и насмешливые глазища. Становится даже как-то немного смешно, но приходится подавить в себе очередной намёк на насмешку и лишь многозначительно закатить глаза. Мало ли, откуда он мог располагать такой интересной информацией.       Пусть правда и была довольно-таки простой: когда-то давно одна из служанок, что занималась его воспитательным процессом, как-то обмолвилась этими словами, когда Тодзи застал её за нанесением макияжа. Не сказать, что он и впрямь мог предположить, что компетентность в данном вопросе ему когда-нибудь да пригодится. Но вот идут годы, и о своей внешности говорят отнюдь не близняшки Зенин, а Наоя, который нуждался в усовершенствовании своего внешнего вида буквально меньше всех. Того словно выбросило с обложки какого-нибудь модного молодёжного журнала в реальный мир. Однако пацан буквально погрузился в эту тему с головой, едва ли он хоть когда-нибудь ещё видел его таким заинтересованным.       — А вот это уже совершенно не твоё дело, — хмыкает Тодзи и, краем глаза улавливает то, как на лице кузена одна эмоция стремительно сменяется другой, прежде чем сомкнуть плотно тяжёлые веки. Этой ночью он спал особенно плохо: мышцы после усердной тренировки тянуло, неприятно простреливало болью, а сон и вовсе не шёл в его воспалённое нагрузками тело. — Просто попробуй, хуже не станет.       Наоя на эти слова Тодзи в картинном недовольстве закатывает глаза, удобнее подбирает под себя ноги и вновь утыкается в зеркало. От его дыхания его гладкая поверхность запотевает, тусклый свет едва ли позволяет не щуриться, но парень всё-таки следует наставлениям кузена и обозначает точки, которые требуется соединить. Пальцы с непривычки мелко подрагивают, однако слегка кривоватая линия всё-таки прорисовывается на веке и выглядит уже гораздо лучше, чем все его прежние попытки подвести глаза.       — А это и впрямь работает, — удовлетворённо мычит Наоя и пару раз моргает. Стрелка не самая красивая, не такая идеальная и резкая, как каждое его движение в драке, но уже куда лучше того несуразного безобразия, что заполняло всё его верхнее веко и сужало глаза. — Вот никогда бы не подумал, что от тебя можно получить толковый совет о макияже.       С постели раздаётся глухой хмык, и Наоя хитро смотрит на смежившего веки двоюродного брата, что всегда так растекался по его постели и едва ли не засыпал сходу. Ну ещё бы, после его крайне жёсткой постели с ужасными матрасом и подушкой это лежбище должно было показаться самым настоящим облаком, в котором можно попросту провалиться и наслаждаться мягкостью и удобством.       Ловким движением он повторяет всё то же на втором глазу, подправляет всё ватной палочкой, пока не остаётся довольным, и тянется к тюбику с тушью и помаде. Во всяком случае, самое страшное уже позади. Тушь легко ложится на ресницы, удлиняя их ещё сильнее, а помада тёмно-бордового оттенка подчёркивает губы на фоне бледной кожи. Хотя парень не наносит её плотным слоем: мажет у кромки и поджимает губы. Чтобы краска выделила хищную линию рта. Получается даже не так плохо, как того ожидал сам Наоя.       — Эй, как тебе? — оторвавшись от своего отражения и уперевшись локтями в постель спрашивает он и настойчиво вцепляется пальцами в запястье Тодзи. Буквально лишая его возможности капитулировать и если не сбежать, то хотя бы притвориться спящим. Ещё чего, так просто он не отстанет. Напротив. Докопается пуще прежнего и вовсе не даст никакого покоя.       Поэтому Тодзи лениво приоткрывает один глаз, скашивает взгляд на ожидающего его вердикта кузена и оценивающе осматривает его лицо. На удивление, первым в глаза бросается вовсе не подводка, а губы — всё такие же тонкие, изогнутые в знакомой полуулыбке, но теперь выглядящие более ярко так, словно это был вовсе не макияж, а эффект после долгих поцелуев. У Наои губы всегда после такого наливались красным, припухали и выглядели натруженными.       Только после губ взгляд скользит выше и натыкается, наконец, на янтарные глаза, кожа вокруг которых всё ещё была немного красноватой, но уже не смотрелась как воспалённая. А вот стрелки и впрямь смотрелись замечательно, будто только этой детали и не хватало в образе младшего братца, чтобы подчеркнуть его сучность вкупе с хищным изгибом подкрашенных ресниц. Стоило признать, что Наое всё это подходило едва ли не больше всех знакомых Тодзи женщин.       —Выглядишь... — подбирая правильные слова, приходится замолчать под испытывающим взглядом Наои на пару мгновений, которые, судя по ощущениям, длятся бесконечно. За время тишины пальцы мальчишки впиваются в его руку сильнее, сдавливают кожу до побеления и — почти наверняка — синяков, что позднее расцветут на предплечье синим браслетом. — Очень даже симпатично. Тебе идёт, но стоит потренироваться ещё.       До этого напряжённое от томительного ожидания лицо кузена расслабляется, и слишком очевидная назревающая попытка огрызнуться в случае нелестного комментария тут же исчезает. Поразительно, до чего Наоя так и не научился толком держать лицо. Его всегда было легко прочитать и предсказать, что могло стать значительной трудностью в будущем, если он, конечно, не приложит ровным счётом никаких усилий к контролю над своими эмоциями.       — Правда?       Приходится согласно промычать и, наконец, почувствовать, как хватка на руке ослабевает, зато сверху на истощённое тяжёлыми тренировками тело наваливается относительно небольшая, но тяжёлая тушка кузена, отчего Тодзи глухо выдыхает и сводит брови к переносице — тот весьма неосмотрительно ткнул его своим чертовски острым локтем аккурат под рёбра, словно намеренно прицеливался.       Однако пацан не устраивается рядом, а ложится сверху, смотря каким-то своим странным взглядом, которым он частенько разбрасывался в сторону окружающих его людей. Точнее взгляды были весьма читаемы и понятны: большинство людей он попросту ненавидел, а потому смотрел на них с явным презрением, да это запросто читалось даже по вздёрнутой нижней губе и приподнятому носу, словно Наоя хотел казаться выше, сильнее, главнее; на женщин он смотрел снисходительно, впитав в своё воспитание семейные устои подобно губке. На Тодзи он всегда смотрел как-то совершенно по-своему — испытывающе, ожидающе и жадно, как будто жаждал получить своей нескромной персоне всё внимание двоюродного брата и одобрение, похвалу от него же.       Однако сейчас ему не требуется ничего из этого, и Тодзи попросту накрывает тяжёлой ладонью затылок Наои, тянет его к себе ближе и накрывает его губы собственными. На языке отчётливо ощущается косметический привкус помады, который совершенно не вызывает никакого отторжения, и гулко вибрирует тихий стон.       Он целует мальчишку, подцепляет зубами его тонкие губы и вплетает пальцы в выбеленные волосы. В этот раз не очень удачно, и некогда мягкие пряди кажутся жёсткими и ломкими, но это совершенно не мешает, поэтому Тодзи цепляется за отросшие пряди покрепче, тянет к себе вплотную и стоически игнорирует факт того, что кузен на нём буквально лежит, придавливая к постели всем своим весом. Отрывается от губ Наои он под его шумный выдох с капризным:       — Что, уже всё?       — Не жадничай так, иначе быстро пресытишься, — усмехается тихо Тодзи и ведёт большим пальцем по чужим губам, чтобы стереть тёмно-бордовые пятна немного размазавшейся по щеке и подбородку помады. Однако чувствует на себе пристальный взгляд Наои и вопросительно вскидывает брови. — Что?       — Помада, —Наоя тянется пальцами уже к губам кузена, однако натыкается на горячий влажный язык и замирает. Заинтересованно, словно столкнулся с чем-то ранее им неизведанным.       Попытка слизать следы от помады с собственных губ оказывается провальной, уж больно оказывается въедливым краситель, только вот наблюдать за реакциями пацана весело. Тот всегда выглядел так, когда чувствовал что-то новое: будь то поцелуи, практически невинный петтинг через одежду или язык на коже. Прям как сейчас.       Однако он не торопится вновь коснуться языка. Вместо этого мажет по губам, утирая (только больше размазывая на самом-то деле) помаду, слегка раздвигает большим пальцем губы, оглаживая потрескавшуюся от летнего зноя кромку, но дальше не лезет. Лишь уводит палец немного в сторону, с интересом проходится по шраму, рассекающему губы, и, наконец, попросту скатывается на бок, прежде чем Тодзи практически перестаёт бороться с навязчивым желанием цапнуть Наою за палец и с насмешливой показательностью очертить след от укуса языком. Исчезнувший сверху груз человеческого тела позволяет вздохнуть свободно.       — Иди смой макияж, — слабо шлёпая брата по бедру мычит Тодзи ему куда-то в макушку и вновь закрывает глаза. Раз уж ему выдавался шанс неплохо так выспаться в комфортных для жизни и уж тем более сна апартаментах Наои, то этой возможностью следовало пользоваться по полной программе.       Кузен под боком что-то недовольно ворчит, но Тодзи уже даже не слышит. Лишь чувствует, как становится прохладнее, легче — Наоя убрал с него свои ногу и руку — и на несколько минут тише. Однако совсем ненадолго, ибо вскоре кровать вновь продавливается под чужим весом, а убранные ранее конечности возвращаются на прежнее место.       Окончательно в сон Тодзи проваливается только после того, как сгребает мальчишку под бок и кладёт подбородок ему на макушку, лишь бы тот, наконец, успокоился и тоже лёг спать. Они и так потратили чертовски много времени ночью на эксперименты с макияжем, и будет совершенно неудивительно, если в скором времени этот эксперимент выйдет за пределы этой спальни.