Чумной доктор:охота на белого песца (Книга первая)

похороните меня за плинтусом.

чтобы без адреса и почтового индекса.

чтобы найти нельзя даже по радио.

я синус ста восьмидесяти градусов.

и да, попросите её не искать меня.

чтобы больше не было в памяти…

© Стихотворение.

Белинда Наизусть — Похороните меня за плинтусом       Улыбалось ли Вам счастьем когда-нибудь узреть воочию подлинное волшебство: в простом, казалась бы? В самом обыденном. В том, на что мы привычны не заострять внимания в существенности: Спеша на работу, учёбу, возвращаясь с ночной смены или, просто-напросто, проспав, лёжа (не важно: где, с кем и на чём). Вспомните: размыкали ли Вы полу-сонные глаза с ранними петухами, невольно встречая легонько заглядывающего в комнату через шторную щель — его Величество — несравненно поэтически момент: когда в секундном мгновении, бок о бок с восходом Солнца, к жизни возвращается Вселенная, расцветает в образных оттенках — а ночная синева уползает в небытие: медленно так…робко… С незримой улыбкой уступая дорогу Благословенному Свету.       Анна уловила сверкнувшую искорку ещё там: в бесконечно длинных, причудливых коридорах замка Бога сновидений — Морфея. Ступила за ней неспешно — обратно — в реальность.       Гладко пробудилась от сна с моргающими, припекающими лицо лучами Светила, золотыми стрелами бесцеремонно врывающимися через окно.       Надо же: сегодняшняя ночь обошла стороной ожидаемые кошмары; без ворочений на новом месте Домовым шутки ради (вопрос: обитал ли домашний Дух там до сих пор? При таком то бардаке и не любви к родному дому). А снились ли сны вообще — в памяти не отзывается. Ровно. Просто. Спокойно. Не как всегда.       Продлив секундное перерождение — а оно ступает, действительно, скромно, незаметно, — не отрывая глаз от приливающей мягкой волны: смывающей блеклую пелену в самую дальнюю, непроглядную часть кухни — девушка прислушалась к звукам «настоящего» по ту сторону стен, с улицы: пение пташек, шелест осенней листвы на ветках деревьев, шипение заводящихся от ключа машин — и право — всё перечисленное, пойманное ухом — одним словом — Благодать.        — Благодать, — не сдержалась прочувствовать в слух она. На нежном выдохе.       Бодро потянувшись сегодняшняя нежданная гостья, рывком поднялась с мягкой, традиционной, расшитой кисточками голубой «подушки-думочки»; вылезла из-под сшитого многочисленными, разноцветными, маленькими лоскутами покрывала, сохраняющего тепло её тела: которое заботливо получила во временную аренду от дяди.       «Чем богаты, тем и рады, — буркнул семь часов назад недовольный её переездом Гром, с характерным хлопком развернув и стряхнув пыль с бабушкиного наследства, чудом изъятого из долгого ящика: набитого прочим раритетом и разряда — стыдно показать, но не приемлемо выкинуть (Любимая бабуля же сделала, своими руками, для ненаглядного внука — на память). И не церемонясь швырнул тряпицу вместе с подушкой новоприбывшей родственнице под ноги. Простыню, с наволочкой и пододеяльником дать не подумал — обойдётся — или забыл (возможно, дополнительного комплекта не имелось). Стиркой в доме, похоже, сто лет не занимались — и это при имении навороченной стиральной машинки. «Зачем она ему, если не пользуется — тупо носки и труханы полоскать? Как по-мужски. Скудно и практично. Спорить, явно, бесполезно». — Туалет вон там! — подал рукой в сторону стрёмного, без дверного, узкого «Кабинета мыслителя» — куда без брезгливости и противогаза на голове не заглянешь. — Ты не стесняйся. Пользуйся, сколько влезет. Хоть постели себе там и ночуй в обнимку с белым приятелем. Я по ночам сплю и наведываться мешать не стану. — без пожелания доброй ночи потопал к себе в комнату. — В холодильнике мышак повесился и сдох. Так, что, если приспичит пожрать ночью — извиняй. — на всякий случай сообщил мужик, не оборачиваясь, захлопнув за собой дверь. Заперся. Захрапел.       На этой славной ноте их кратковременное знакомство и общение оборвалось — взяв паузу на утро.       Ну и ладно. Несмотря на чопорность Грома, обижающего, режущего её нескрываемым недовольством, Анна приняла подношения с благодарностью, тем более: Питерские ночи обещали стремительные похолодания (а у дяди, мало того, по паре сквозных щелей в каждом углу ещё, в добавок, отключено отопление). А своё постельное бельё она оставила в Подмосковье, второпях набивая чемоданы другими пожитками, купленными на заработанные потом и кровью деньги. Многое: тёплые свитера, куртку, кастрюлю…подорванные нервы — отнял отчим, толком не давая ей собираться, закатывая один скандал за другим."Ну и Чёрт бы с ним и барахлом! Пусть подавится!» — она себе и лучше купит. Обязательно. Сама. Без чьей либо помощи и не прибегая к воровству. Не унижаясь до прошения милостыни. Она сможет. Она сильная. Всегда могла. Всегда боролась…        Девушка не злилась на Грома, а наоборот — с тяжёлым грузом на душе — понимала: он не обязан скакать вокруг неё на задних лапках. С чего бы? Кто она ему — никто. Дальняя родственница. Никому не нужная, проблемная, взрослая девочка. Обуза со скверным характером. Приживалка… Негодование вполне естественно. Разве она звонила ему? Разве интересовалась делами? Поздравляла ли с праздниками — никогда. Он, со своей, стороны поступал так же. Не только по отношению к ней самой. К матери — его родной, младшей сестре, посмевшей понести от приезжего и сбежать с ним в Москву и пятилетней дочкой в охапку. Дядя даже на её похороны год назад не соизволил явиться. Не проявил сочувствия. Не поддержал. Ничем не помог. Не спас… Ту, которая осталась одна во всём Мире, не считая, сводного, вредного брата.       «Ох…»       Все эти бесконечные и безответные вопросы самобичевания:       Почему…

Если…

      А что если…

А как если? -

      так утомляли голову…       Не важно, что было бы если… Прошлого не воротишь. И многое не исправишь. Она отвечает за ошибки себя, но не за других. Ни в чём не виноватая — без вины виновная.       Уснула под душевное пение Лолиты — с музыкой в MP3 (по-настроению):

«Зачем я отпустила руку твою? Зачем, скажи?

Там, где окончен спектакль, реальная начинается жизнь

Чтобы не чувствовать ничего — я притворюсь статуей гипсовой

Люди, прошу лишь одного: похороните меня за плинтусом

Чтобы не чувствовать ничего — дай докурю, дай допью

Но, мама, прошу лишь одного: похороните меня за плинтусом»

      А на утро опять вспомнила зачем то. Так и сидела, насильно выпроваживая навязывающиеся голодными чайками мысли — о прошлом. Оперлась ладонями о кожаный, обивочный материал матрасного блока дивана. Подалась чуть назад, кайфово вытягивая спину с хрустом и щёлканьем в суставах. Нарисовала на девственном лице улыбку. Поставила ноги на прохладный паркет, слегка дёрнувшись от резкого холодного импульса по коже.       Принюхалась: душно немного; отдаёт чем-то не свежим; носками, разбросанными по всей комнате; один чёрный, дырявый носок пылился рядом, один, одинокий — без пары. Фи!       Однако, ночью запашок сгнивших помоев настырнее атаковал нос. Видимо, за пару тройку часов вдыхающая «райские ароматы» холостяцкого бытия свыклась, приняв участь, как должное. Смирилась. Принюхалась. Пропустила сквозь себя. И забила огромный болт.       » Бывает, — усмехнулась бессонная Анна ближе к часу ночи, ловя овец за хвост в потолке, слушая музыку через наушники. — Все мужики воняют. Гром-Громыч не исключение».        Благо, отныне не настолько тошнотворно. Вчерашнее желание запихать себе в ноздри беруши — отпало.       Органы более-менее подстроились — замечательно! Жизнь продолжается.       Но…       Как ни крути, капелька свежего воздуха не повредит ни ей, ни обители, ни хозяину обители — закостенелому до мозга костей холостяку.       На мысках, дабы никого не разбудить шарканьем босых лап по скрипучей половице, она плывущим белым лебедем Одеттой: из постановки «лебединое озеро» — проплыла до Французского, панорамного окна во всю стену. Настеж распахнула деревянные форточки. Вдохнула поглубже полной грудью, громко выдохнула и ещё раз вдохнула, с жадной яростью зачерпывая в себя органом чувств кислород: будто бы планета отравлена нечистотами после ядерной катастрофы — примерно, как в Чернобыле, но хуже, — и дефицитный эфир стоит целого состояния. На уме — в качестве ещё одного примера, — включился старенький фильм со Шварцнегером на первом плане; как он там назывался…"Вспомнить всё», кажется. В любом случае, события на Марсе, и люди там страдают, мутируют, деградируют, мучаются.       А вот так если подумать: коснись подобное нас — не стрёмно ли? Человечество и так недальновидно гуляет по острию лезвия скальпеля. Того и гляди: само себя изничтожит. Ага. Да-да. Задумайтесь?       — Забавно, — обратилась сама к себе Анюта, указательным пальцем соскребая с рамы отошедшую от поверхности, вековую, пожелтевшую, перепачканную уличной грязью, давно не белую краску. — я никогда так рано не вставала. И семи ещё нет, а я бодряком.Успех! — Анна, по врождённой натуре, являла собой гордого представителя кроватных войск, пополняя почётные ряды лежебок, предпочитающих подольше понежится в тёплой кроватке, посмотреть цветные сны, не спешить никуда.       Там — дома в Подмосковье — родственнички не позволяли ей спокойно жить, принуждая всё делать за себя и за них по квартире, а, лучше, уматывать куда подальше, желательно на весь день. Но без задержек отстёгивать им в копилку денежку. Да, с одной стороны кажется минусом. Такая себе современная история Золушки. Но притормозите — мы не в сказке. А Анна — не сказочная, аляпистая принцесса Диснея. А обыватель реального мира — такая же, как и все. Часть массы. Зёрнышко среди овса в гумне. Среднестатистическая гражданка. С такими же правами и обязательствами перед семьёй, государством и собой в том числе.       Мы говорили про минусы — так вот вам плюсы:       Во-первых, она рано устроилась на первую работу в KFC;       Во-вторых, обрела опыт. Познала вкус жизни. Научилась быть ответственной за саму себя. Порой так удачно и благополучно многое наваливалось, что без участия психиатра вспомнить стрёмно, а врагу пожелать неудобно. Как то так…да.       Ну, правда: какой смысл оглядываться назад на поломанные мосты? Что прошло, то ушло. Спасибо, случившемуся, миновавшему, во многом не в позитивном ключе… Значит, так нужно было. Жива. Здорова. Сыта. Руки и ноги на месте. Трудооспособна.       Настала пора ворваться в новый день, с ноги вынося дверь и громогласно заявляя о себе: » Я здесь!». Сегодня. Сейчас. Не откладывая на потом.        Как никак — в-третьих, — хозяйка судьбы Фортуна подарила ей уникальную, возможность переехать в Санкт-Петербург. Старинный, неизведанные ею город. Подумать только… не поверите, но она, тот самый редкий человек, проживающие в периметре 1000 километров, ни разу не гостивший у Петра (За исключением пяти лет, о событиях коих она уже почти ничего не помнит). Ни на школьных экскурсиях. Ни просто так. Ни мыслями. Никак. Изредка — мечтами.       Пройтись по улочкам. Полазить диггером по именитым крышам зданий. Исследовать каждый закоулок — интересное ещё впереди.       Анна позавидовала сама себе, поддавшись собственной провокации — куда лучше, чем страдать и грузиться. Воодушевилась будущим досугом. Запрыгнула, усевшись на подоконник и одну голую ногу свесила вниз наружу, а левую удобно поджала под себя.       Задумалась о погоде: «Для вечно пасмурной столицы подозрительно ясно и тепло сегодня. В середине октября. Интересно, на долго ли?».       Не важно.       Ничего не омрачит ей весь оставшийся день.       — Лисовская Анна Михайловна, — прочитал полное ФИО Игорь Гром с паспорте девушке, напугав её внезапным появлением. — Двадцать один год. Хм! — громко фыркнул. — Комнатушку можешь спокойно снимать. — Не вооруженным глазом видно: намекает — лишний рот в доме.       — Когда ты успел покопаться в моей сумке? — недовольным басом накинулась Анна, съёжившись от негодования. — я твои вещи без спроса не трогаю. И ты мои не бери. — Больно дерзко. Опасно. Вдруг разозлится и выгонит. Ну и пусть. Правильнее всего сходу обозначить свою позицию.       — А ты не раскидывай их где попало, — оправданно пошёл на таран Гром. Вертолётным винтом запустил документ на стол. — Я его с пола поднял.        Он прав и ничего не крал. Зря наехала. Не по делу. Не разобралась, как всегда. Истеричная дурёха. Похоже, что вчера из усталости, она не заметила, как выронила его из кармана джинс. Растяпа. Повезло не в поезде или в такси. Её оплошность — по факту. Извиняться не стала. Не успела. Гром затараторил первым:       — У тебя какой курс то?       — Второй.       — Второй, — задумался, почесав подбородок. — А не поздновато ли для взрослой тётки? — Риторический вопрос. Гром не уточнял, а утверждал.       — А что такого? Мне же не семьдесят. Учиться никогда поздно. — оправдалась девушка, обескураженная наездами дядюшки. Какое ему, вообще, дело в каком возрасте она занимается чем либо? Пусть за собой следит. Нашёлся тут дотошный умник.       —  Давно пора: диплом в зубы и работу подыскивать, — выразил личное мнение майор с кухни, заливая чайник водой из-под крана.        — Я несколько раз брала академ, — поясняя призналась девушка, перебирая в голове различные предлоги для смены темы. Без особого желания вдаваться во все подробности, перебирая скелетов в шкафу. К её счастью, майора душещипательная история жизни девицы мало волновала. Не интересовало. Диалог вёлся чисто из вежливости. И от скуки.       — Хотя, лично, я ещё в школе работать подался, — поведал с укором. — и потом работал…       Анна закатила глаза: » Ну, начинается… Запел всё те же самые песни — о главном! И чего он добивается — возвысить себя, мол:"какой я весь распрекрасный» и отыграться на моём фоне тунеядки и неудачницы? Серьёзно? Неужели, я создаю такое первое впечатление. Он же мент! Они там все такие деревянные?. Хотя…я и в самом деле за последнее время не подаю пример положительной особы. Преступление вон совершила… Опозорилась».       — Разве позиция не правильная? — сам ответил на поставленный вопрос убеждённый Гром, знакомый с личным делом племяшки. Бросил в одну — в свою — из двух пустых чашек повторно использованный, скукоженный пакетик чая «Липтон». — Более чем, Анют.       » Анют» — сколько же змеиного яда, в казалось, безобидном слове. Имени — произнесённом в уменьшительно-ласкательной форме, а между строк не имеющего ни грамма общего с нежностью. Бррр! Аж челюсть от отвращения сводит.       Анна, стиснув зубы, воздержалась от комментария. Позволяя НЕ обожаемому дядюшке прокручивать волынку никому ненужных нравоучений до конца. Она и без него здраво соображала. «Но коль хочешь брехать, пожалуйста, бреши, дядюшка. Пустобрёшка. Пф!»       — Понимаешь к чему или о чём я?       Понимает. Ещё как понимает. Она же не умственно отсталая. Кивает, стрельнув волчьим взглядом.       — Честно говоря, нахлебников я тут содержать не намерен. Тут тебе не святая обитель и не благотворительный фонд.       Анна молчит. Игорь ничего нового не сказал. Ожидаемый факт. Аж немножко смешно. Главное — сдержать прорывающийся из грудной клетки хохот.       — И если хочешь и дальше проживать у меня, ты должна придерживаться нескольких железных, неотъемлемых правил.       — Я внимательно слушаю? — безынициативно впервые отозвалась девушка. «Может ещё запишешь всё столбиком на туалетной бумаге и прикрепишь к холодильнику напоминалочку?» Да, правда: она с удовольствием пошла бы куда угодно: хоть к бомжам под забор, хоть на вокзал на лавку — и к кому угодно. Лишь не терпеть ежедневно нудного пародиста гестапо в лице доставучего дядьки. Препятствуют некоторые обстоятельства и ограниченные возможность. Она, возможно, и могла бы снять комнату где то ещё и как — не наверно, а точно — поступит через месяц второй, но ограничена в деньгах. А сам поиск помещения займёт время. Не пойдёт же она к кому попало. Петербург славится своими зверскими, домашними маньяками. Знакомы с Самсоновной Тамарой Митрофановной — известной, как «Старушка-потрошительница?». О, да — не повезёт нарваться. Ни в чём и ни в ком нельзя быть точно уверенной наверняка — самый, кажущейся на первый взгляд, добрейший человек на свете — может оказаться лютым психопатом с раздвоением личности. А у Анны правило: Доверяй, но проверяй. Уж лучше жить с противным, безобидным дядькой, чем с тихим шизофреником.       — У меня табу на табачный дым. А я видел у тебя сигареты. Идёшь во двор и травишься там. Лады?       — Лады… — Подумала. — «Ишь какой прозорливый, любопытный старый пердун. Ну, ладненько, это я совсем загнула — молодой пердун. Везде сунет свой длинный нос. Всё разглядит за плотной тканью карманов чужих штанов». — Можно подумать: она паровозит без продуху, целыми сутками, и ходит обдолбанным наркоманом с кругами под глазами, народ пугает, наличку стреляет и сижки у школоты. Так разок может затянуться. От нервов. На всякий случай принюхалась к волосам — вроде, ничем сторонним, кроме мятного шампуня не отдаёт.       — Мужиков сюда не водить, — продолжал Гром. — Поймаю — вылетишь отсюда вместе с ними, как пробки из-под шампанского и к верху задницами. В окно.       — А баб можно? — Язвительно. Шутка сама за себя напрашивалась. Глупо — терпеть.        Майор слегка усмехнулся, уловив иронию:       — Красивых?       — Не знаю, — пожала плечами Аннушка. — Тебе каких хочется? — так себе чёрный подъёб. Гром оценил, ненадолго смягчившись. Племяшка то с юмором — хороший признак для начала отношений.        — Одну красивую можно. Но только одну. И не на долго.       — Окааай, — вяло протянула будущая сутенёрша без мехового пальто. — Ну а третье правило?       — Кушать хочешь? — Неожиданный вопрос. Неужто проявление заботы? Крайне сомнительно.       — Хочешь, — понятно, что не накормит. Нечем. Сам говорил вчера — мышь сдохла.       — Покупай еду и готовь себе сама, — Анна услышала противный свист вскипевшего чайника с кухни. Игорь разлил кипяток по чаркам. Один стакан взял. Принёс Анне. Поставил перед ней. — Держи горячую водичку. Погрейся.       — Кипяточек — тоже хорошо, — как бы поблагодарила Лисовская. Не опасаясь обжечься отхлебнула чутка, открыв путь горячей жидкости ощутимо пощекотать желудок. Тут Гром попал точно в цель — вода для неё предпочтительнее любого чая или кофе. — Вымывает из тела токсины — знаешь ли. Ещё пожелания будут?       — Правила! — поправил Гром.       — Ну, правила — будут?       — Коммуналка пополам. Я воль?       — О’кей, Боб, — согласно кивнула. Ровно так и планировала поступить. — Договорились!        По закону подлости погода резко испортилась, собственно, как и десятью минутами ранее цветущее настроение приживалки, тунеядки, наркоманки — и все те лестные характеристики, коими окрестил её Гром — не узнав, навешал липучие, обидные ярлыки. В небо потемнело. Нависли тучи. Молнии раздразнили облака. Хлынул ливень. Гулкий ветер, ворвавшийся в зал, столкнул девушку с места. Пришлось соскочить и запереть форточки. Она чуть не облилась, пока летела. Обошлось без травм.       — Даю тебе пару пару недель на поиски работы, — мужчина и руки не подал. Не справился — не ушиблась ли.       «Благодарствую тебе, свет мой Батюшка — за милость твою безграничную» — смолчала Анна. Вместо грызни вынула из кошелька рыжую купюру в «5 000» рублей, гордо, без колебаний вложила помятую плату в шероховатую ладонь дяди, со словами:       — Первый взнос, — закрыла актуальную тему она. — За проживание. Остальное позже. С зарплаты. — шикарная кульминация. Порой одно эффектное действие — эффективнее тысячи обещаний и никому не нужных оправданий.       Сама, попивая на ходу из чашки, направилась в душ приводить себя в порядок.        Проектом квартиры Грома занимался Воистину безумный архитектор — или как объяснить взорванные стены, сыпучими кирпичами красовавшимися вместо арки, служа переходом в ванну тире кухню? С одной стороны плита, обеденный столик, а правее у стены чугунная, ржавая, не обработанная, круглая «Джакузи». И как он так живёт? Точнее, как тут, вообще можно жить. Понятное дело, почему Игорь не женат. Отсюда любая коней двинет, сверкая пятками, оставляя за собой дымку пыли.       «Надеюсь, он не ляжет отмокать во время моего приёма пищи.Ну, хоть шторка висит, в отличие от сортира. И на том, спасибо. И кто из нас двоих неудачник? Вероятно — оба хороши». — Занавесившись, девушка быстренько приняла душ, напевая что-то из репертуара Шнура:» Ведь если в башне поебень… То что ебень, что не ебень… Если в башне поебень… Что ебень, что не ебень…». Вылезла. Вытерлась какой-то белой простынёй (вместо полотенца для «Важной» гостьи). Почистила зубы. Сбоку заплела волосы в косу. Вышла. Персона майора, ошивающегося где-то в доме, ни капельки не смущало. Да и он не из подглядывающих.       — Здрасте, — скромно брошенное не Игорем, загнало девушку в резкий ступор. Она так и встала на месте заглохшим запорожцем. От неожиданности сцепление заело.        А вот за иных лиц Гром не ручался, пуская их в свой дом, пока племянница, ни о чём не подозревая, горланит на всё всеуслышание матерные песни и нагая пританцовывает под напором тёплой воды. Хорошо, что хоть не вышла в чём мать родила, по-гречески завернувшись тряпкой — она же не совсем чокнутая. Всего-то заношенная, длинная до колен, необъятных размеров XL, чёрная футболка, заляпанная акриловой краской — верой и правдой долгие годы служившая ей ночнушкой.       Анна вдруг престыдилась за своё вольное поведение в ванне. Желание лишний раз позлить дядю обернулось к ней боком. Незнакомый, на вид интеллигентный третий в доме человек услышал как она ужасно поёт и ещё и о чём, какими скверными словами. У нормального человека уши завянут. Вот бы пол провалился и она вместе с ним.       — Я…Эм…я сейчас…да…извините, — язык к нёбу прилип. Похватала первую попавшуюся одежду, прежде чем рынуться обратно переодеваться. Переволновалась девочка.       » Это — фиаско, подруга» — цинично прокомментировало её альтернативное Эго, покручивая пальцем у виска.       — Анька. Племяшка моя. Учиться приехала. Временно у меня поживёт. Пока в общаге комнату не отобьёт. — как ни в чём не бывало пробурчал Гром, отметая различные доводы гостя по поводу принадлежности девчонки к древней профессии.       — Ааа, — понимающе растянул парень. — Ты не говорил, что у тебя есть племянница.       — И с удовольствием бы её не имел. — ничего пошлого между строк в сказанном не подразумевалось. Прямолинейный Гром не из лживых товарищей. — Та ещё заноза в одном месте.       — Зато, ты теперь будешь не один. Вместе то веселее.        Его зовут Дмитрий Дубин. Молодой стажёр центрального отдела полиции. На первый взгляд создаёт впечатление очкастого просточка и ниже Анны всего на пару позорных голов; Светленький — мокрого утёночка напоминает; Возможно, в общежитие был не прочь поподглядывать в раздевалке за девушками или горячим сексом на койке у соседа по комнате; Скромненький такой, робкий девственник, теряющийся в разговорах с красавицами, боящийся сделать первый шаг к ним — не более чем первое впечатление и только. Он то тоже изначально принял Анну за проститутку — но она оказалась вполне нравственной девушкой, племянницей Игоря.       К Дмитрию напрашивался слегка хамоватый вопрос от лица девицы: «Парниш, ты Шурика косплеешь что ли?».        «Хороший такой, светлый малый, — Копнув глубже приметила Анна и для себя с радостью предсказала: — мы с тобой подружимся?». Бывает так — редко, но бывает, — что ты впервые встречаешь человека, смотришь на него, перекидываешься парой ни к чему не обязывающих фраз — и до конца своей жизни осознаешь: «Я встретил своего человека; недостающую в себе противоположность; чистый, живительный, ОТРЕЗВЛЯЮЩИЙ подземный родниковый ключ — что заполнит иссохший от бесконечной засухи кувшин моей, волочащей жалкое существование в телесных оковах души». Двое, Дмитрий и Анна, не знали ещё: что с этого самого момента, с утренним дождём на рассвете, пожимая друг другу руки представляясь — вспыхнет несгораемое пламя дружбы — редкой, какая не встречается между мужчиной и женщиной, но описываемая в добрых сказках. А такой друг сейчас необходим ей — словно воздух. И оно взаимно, так как первое сказанное Димой прозвучало так:       — Вау! — восхищённо. — У тебя Гетерохромия глаз? Один полностью зелёный, а второй на пятьдесят процентов чисто-серый. Никогда не встречал подобного. Очень необычно. И красиво!       — Правда? — покраснела от смущения обладательница редкой патологии. Машинально припрятав за ухо непослушную платиновую прядку волос, опустила лицо в пол. — Спасибо! — Дубин оказался первым заметившим и восхитившимся внешней особенностью блондинки. Чаще всего люди видели, не придавая особого значения.       — Ага!       — Разве? — удивлённо пригляделся Гром вблизи, нахально нарушая все личные границы племянницы. — Я и не заметил.       » Я и не удивлена, » — молча отстранилась от недальновидного родственничка Лисовская.       — Так! Ладно. — Гром в свойской для себя манере вредного, ворчливого гнома Ворчуна из сказки «Белоснежка», поторопился выгнать всех присутствующих за порог собственной ветхой лачуги. — Ты собралась? — потребовал от Анны. — У Димы сегодня выходной и он «ГОРДО» вызвался проводить тебя до института. Надеюсь, все документы при тебе?       — Да, — попятилась она. — Правда? — столкнулась с сероглазым недопониманием на лице Дмитрия. Парнишка оцепенел и не знал как ответить. И тут до Анны дошло: «Бедный мальчик Дима сам только что узнал, что САМ вызвался кого-то куда-то провожать».       » Ну, Гром! Ну, Чёрт поганый! Всем указания раздал, за всех всё решил — а теперь не при делах стоит, яйца чешет. Вообще, Красавчик! — с видом строгой училки исподлобья зыркнула в сторону Грома она — в глаза его бесстыжие посмотреть. — И чо пялишься стоишь, светишься от гордости, как фонарный столб — пижон ты — треклятый?!»       «Жалко бедного, робкого, неспособного сказать:"НЕТ» Дубина. Помыкает пареньком, как хочет. Скотское отношение! Не перевариваю подобных тебе личностей. Но над собой так издеваться не позволю! — и на всякий случай, крупными буквами вырезала у себя в голове заметочку: " С ГРОМОМ ДЕРЖАТЬ УХО В ОСТРО, А ХВОСТ ПИСТОЛЕТОМ. СПУСКА НЕ ДАВАТЬ. ПРИ МАЛЕЙШЕЙ ПОПЫТКЕ ПОДОГНАТЬ ЕЁ ИНТЕРЕСЫ ПОД СЕБЯ — ДЕМОНСТРИРОВАТЬ ОСТРЫЕ ЗУБЫ». А то знает она таких: слабину проявишь — тут же на шею присядут и ножки свесят. — Не на ту напал, дорогой дядюшка. Не прокатит».       Ох… Если бы она со всеми была такой решительной. Но УВЫ и АХ…Врождённая неуверенность частенько переходит дорогу хрупкой уверенности, прыгая через голову в неподходящие моменты и не с теми людьми. Только Гром — исключение. С ним она готова воевать до победного. Так он её бесит.       — Правда? — повторил Дмитрий. — Правда! — тут же задумчиво подтвердил. — Скорее всего, ты мне упомянул об этом сегодня по телефону, когда попросил срочно заехать до восьми. — почесал затылок. — Но я отвлёкся и не услышал… А так, да! Я рад.       — Очень приятно, Рад! Я — Анна. — себе под нос огрызнулась девушка, разочарованная всей ситуацией в целом: » Эх… Дубин-Дубин… Ты — дубина».       Ну Никогда! Никогда Анна не поверит в подобную дурость: чтобы примерный выпускник в очёчках, отличник полицейской академии Санкт-Петербурга — позволял себе рассеянность граничащую со слепой невнимательностью. Вы ей сказки то не рассказывайте. Лапшу на уши не вешайте.       » Газлайтер фигов, » — мысленно нарекает Гром-Громыча Анна, укоризненным глазом высверливая во лбу дядьки дырку. Наблюдаете — как задымилось? А тот и не замечает. Стоит себе спокойно. Того и гляди: лопнет от переизбытка беспардонной наглости.       А обманутый Дима, наоборот, доволен: проводить Анну до института; по пути угостить кофе с булочкой в пирожковой на станции метро; поговорить о чём нибудь интересном для обоих — и всё без всякой задней мысли подкатить к девушке ненароком, попутно замутить с ней роман, напроситься на продолжение банкета в качества мимолётного поцелуя или — в исключительной перспективе — быстрого секса — почему бы и нет? Простое общение и ничего больше. А там в будущем…кто знает…       — Ну, раз все довольны, — вылез майор. — валите давайте. А я на работу поехал.       — Тоже мне — пчёлка труженица, — шёпотом.       — Что?       — Валим, дядя, валим! — сдавшись, подняла руки Анна.       Дмитрий чопорно выпрямился, приглашая Лисовскую ухватить себя под руку, дабы сопроводить даму до двери:       — Позвольте?       Посмеявшись, девушка с забавой приняла приглашение недо-джентльмена. Из Димы аристократ, как из майора — грациозная балерина в «Большом Московском театре»; а из постоянно взлохмаченной Анны, предпочитающую порванные на коленях, узкие джинсы и черную майку с надписью «ПОЛИЦИЯ» в красной рамочке женским туалетам — как раз таки — та самая — Леди (с заглавной буквы).       Вызов принят! Образ работает.       Компаньоны прогулочным шагом прошествовали до прихожей, имитируя Господский променад по набережной в Викторианскую эпоху (не хватало только парадного фрака, цилиндра на голове у Димы и парочки болонок подле Анны). Под стать и изъяснялись друг с другом:       — Конечно, мой славный друг. Изволите ли Вы ждать, в то время, как я не подкую свои боты?       — Да-да, Миледи. Позволите ли Вы мне подсобить Вам, завязав Ваши чудные шнурочки? — на ходу что ли выдумывал Дмитрий, до конца вживаясь в выбранную им самим роль. Получая при игре на сцене театра имени «альянса парочки придурков» рыжий заряд удовольствия.       — Полно Вам, Господин, — разыграла кокетливость Анна, прыгая на павой ноге, в одном ботинке натягивая на левую ногу второй жёлтый кед. — Мы сами — мы сами. — повиснув на плече у Дубина.       Майор Игорь Гром вздохнул с облегчением, как только за детишками захлопнулась дверь:       — Нашли друг-друга. Детский сад — ясельная группа. — осветил Царь, сидя на троне. Из туалета.

***

      Быть может, для одних улыбчивое утро наступившего понедельника, изначально омрачённого непогодой, запомнится точкой отчёта к крепкой дружбе; вкусом блинчиков с вишнёвым джемом и ароматного чая с чабрецом, съеденных в недорогом кафе на площади близ Метро; просмотрами рисунков в законченном скетчбуке и удачной попытки нарисовать незамысловатый портрет Анны на салфетке в виде карикатуры; хлюпающим насморком в прелюдии перед простудой и, по итогу, единопринятым решением обменяться контактными, профилями в социальных сетях — во Имя дальнейшего времяпрепровождения вместе в свободные от работы и других дел дни. То…        Там — на вершине Мира. Среди роскоши и правящей Элиты. Умышленно закрывшись в золотой клетке, вне поля видимости окружающими — другой ощущал себя на предназначенном ему Богом месте — несчастным, одиноким человеком.       Российский предприниматель, программист, долларовый миллиардер, создатель социальной сети «Вместе» — Сергей Разумовский — очнулся на полу офиса компании «VMESTE» в холодном поту и изрядно помятым: в куче вчерашнего мусора — в положении амёбы, плавающей в собственных блевотине и слюнях; изучил писанную картину маслом, перерисованную им в пьяном угаре из некогда благородной обстановки зала в нечто «жуткое, омерзительное» — как и сегодняшний он. Вот она — неизведанная простому люду, в серых красках — обратная сторона Величия!       Разбитый мобильный телефон, заброшенный хозяином в особых порывах, покоился у ног пинчера, не подавая никаких признаков жизни — в том же месте, куда и отрекошетило от соприкосновения с каменной стеной.        Одна коньячная… Две после портвейна… Третья с запахом армянской водки… До последней капли на дне, Опустошённые бутылки ярко подтверждали глубокий, запойный загул. Реальность всей басни такова: Сергей вчера не просто пил — Разумовский вчера люто бухал, не закусывая. Словно ненасытная свинья в хлеву, пресыщающая утробу чем попало из корыта. А какова мораль тогда? А нет её — чинно, по-английски покинула подмосток театра «одного актёра», под руку с остатками разума.        Раздавленный и размазанный по полу виноград, свинарник на кофейном столике, одиноко лежащая на диване гитара, кресло выкачено на середину, пятна крови на стекле… И так далее тому подобное…       Он сам чем-то липким перепачкан. Омерзительным. Плохо пахнущем. Стухшим.       Почти ничего не помнит. Вакуум в голове и белый шум.       Достаёт из кармана переломные надвое, без одного стёклышка очки виртуальной реальности. Судя по всему, упал на них. Для чего они ему?       -… (припоминает)       «Вчера прошла презентация.Мы долго готовились к ней. Мой триумф. Я выступал. Потом… Неприятное (и сейчас бьющее по нервам) звяканье бокалов с шампанским. Где я был? Много яркого света. Смеха… Привкус солёной икры во рту (граничащий с рвотой). Искаженные лица. Почему их так много? Они что-то говорили мне… Но я не слышал… Не слушал. Кажется, поздравляли с Днём рождения. Кого — меня? Почему меня? У меня был день рождения? Ещё один год прошёл… — игровой, быстрой змейкой из тетрисе собирает частички миновавших событий. Добрался до финишной прямой, чёрным квадратом застрявшей за запертой дверью офиса. Далее темнота. А что разгоралось синим пламенем до квадрата — вспомнил: — Званный вечер! Я был на нём. — Поэтому почти ничего не запомнил, так как надрался ещё в середине банкета, спасаясь от присутствующих, дабы вытерпеть неприятное общество, хоть как то пережить всю эту буйствующую, развратную, притворную — Вакханалию».       От переизбытка чувств…внимания — вот он итог.       Обезвоженный организм мучительно умоляет о стакане воды.       А телу жарко, душно… В желудке голодно. Но принеси ему еды — и куска в горло не полезет. А накорми насильно — обратно вернётся через рот.       Мерзкое. Плебейское. Позорное. Презираемое всеми силами души состояние.       Как он мог позволить себе встать на один уровень с пропащим «биомусором» — не миллионами, миллиардами распространившихся по Миру не убиваемой, наносящей вред заразой. Как? КАААААК?!       — Как…       — Добрый вечер, Сергей! — почему-то отзывается она — искусная программа, имеющая мультяшное лицо и дурацкую воронью кличку — Марго. Не разобралась в биоритмах на часах. Перепутала. Решила, вопрос к ней. А он не к ней. Не к Вселенной. Он — к нему. — Вы выспались? Мне включить свет?       «Добрый вечер» — как же бесит её бесконечная бодрость. Тошнотворный позитив. — «Бездушная программа. Чтоб её вирусный паук сожрал» — иногда ему самом хотелось перенести разум в одно из своих творений. Перекодировать программу под безупречную машину, не испытывающую ровным счётом ничего человеческого, приземлённого…болезненного. Ни стыда. Ни ярости… Ни боли от низкой порочности…слабости. Здравствуй, примитивная глупость. Как же низко я пал… Какой я дурак!»       — Сколько сейчас времени? — хрипя произносит разлагающийся на глазах Мужчина, заметив пролетевший огонёк самолёта, освещающего себе путь в сумеречном небосводе.       — Половина седьмого. Без трёх минут вечер. — в точности подсчитывает Безупречная.        — Без трёх минут половина седьмого вечера, — потерянно повторяет прикрыв очи. Руками тяжело натягивает кожу лица ко лбу, зализав сальные волосы, останавливается пальцами на затылке — жест безысходности. С усилием вздыхает, высвобождая углекислый газ из ноздрей как будто прошляпил немалый шанс в жизни, единственный, что может не повториться более. Так и лежит дальше. Покрываясь мурашками от предательского озноба. — Сколько же можно было всего сделать… Всего успеть. — потерянно драматизирует он. — Драгоценное. Унёсшееся в никуда время. Половина жизни… Я бездарно проспал её.       — Вы хорошо спали? — повторила Марго, зацепившись за последние слова создателя, так как скомканное, вышеупомянутое лишено для неё логики.       — Вызови уборщиц, — проигнорировал он, дав распоряжение. — Хотя, нет, не надо. — передумал. — Я уберусь сам.       Жалкая причина преподать себе урок. Ничего страшного — с него не убудет! Заодно мысли по полочкам разложит, в очередной раз выводы сделает. Накажет себя.       — Хорошо, Сергей. Мне заказать в ресторане ужин?       — Нет, — чувствует урчание внутри живота. — Я не голоден. Ты перенесла мои встречи?       — Сразу, как Вы распорядились — я позвонила инвесторам и мы обо всём договорились. Новое расписание в электронном ежедневнике на рабочем столе. — современные технологии позволяют выполнять несколько задач одновременно друг с другом. Когда одна Марго ведёт телефонные переговоры с первой персоной, то другая — та же самая Марго — беседует с оставшимися. Фиксируя любое своё действие в электронном журнале. С такой помощницей работа не встанет. Такая помощница никогда нигде не ошибётся. Такая помощница более компетентна. Она не опоздает на работу — она уже там — целыми сутками. Ты не захочешь взять её на письменном столе. Она не уведёт тебя из семьи. Не разольёт кофе на штаны. Не отсосёт тебе, стоя раком на коленях. Не придёт качать права, требуя больше денег за свой рабочий рот и повиновение. Лучшая замена любой тупой секретарше.       — Спасибо! Набери мне, пожалуйста, ванну с прохладной водой? — действенный, отрезвляющий способ.       — Да, Сергей, — всё же следует переписать её. Частые повторы: «Да, Сергей» — действуют на нервы, как если бы ты находился в одиночной камере и из трубы на тебя капала вода. «Кап-Кап-Кап!»        Еле собрался. Доковылял до кресла и, грузно усевшись в него, докатился на маленьких колёсиках до рабочего места.       » Ну, хоть тут какой-никакой порядок», — вывел компьютер из спящего режима. Проверил почту. Пусто промотал столбец многочисленных сообщений от фанатов и фанаток «Вместе». Вышел из режима «online».       Набрал пароль на кодовом замке аппарата с напитками. Выбрал в меню бутылку с минералкой. Синюю крышку откупорил уже преодолевая небольшое расстояние от одной части офиса до ближайшего панорамного окна. Облизал языком ссохшиеся, потрескавшиеся губы, прежде чем ухватиться ртом за пластмассовое горлышко. Смочил ротовую полость. И пил. Пил много. Пил жадно, утоляя жажду почти задержав дыхание. Опустошил до конца все 1.5 литра. Уселся на полу с расставленными в разные стороны босыми, обледеневшими ногами. Возможно, спасительная влага пошла пошла на пользу. Но особых сил не прибавилось.       «Постыло, нищенское волочение бренного тела» — клинический сложный случай. Берущее корни из глубокой депрессии. — Как же бесит состояние собственного бессилия. — Вы и представить себе не можете».       Разумовский без вдохновения, сосредоточенный исключительно на самобичевании себя, далёким взором взмывшего в небо орла, захватил расстилающейся вид снизу. За окном.       Санк-Петербург жил.       Санкт-Петербург, утопал в проливном дожде и в сырых, пожелтевших, опавших с веток, купающихся в лужах осенних листьях.       А он, Сергей Разумовский — самородок низменного происхождения, собственными силами, за счёт подлинного таланта и безумного стремления,ведомый благородными помыслами, амбициозными планами, сокровенными мечтами сделать мир лучше, забравшийся на выше облачный пьедестал — медленно,

скоропостижно умирал.

…

Посиди-сиди со мною, седина, седина

Серебром твою покрыла голову, а дальше тишина

Как Раневская играла — я бы так же не смогла

Ты же будешь писать мне письма?

Ты будешь писать мне письма!

Дай докурю, дай допью за тобой

Сопротивление бессмысленно!

Чтобы не чувствовать ничего — дай докурю, дай допью

Но мама, прошу лишь одного: похороните меня за плинтусом

Лолита Текст песни: «похороните меня за плинтусом»