Другая реальность. Утраченная

      Два дня бега по земле и нижним ярусам леса сменились солёным, резким ветром, криками чаек и гулом порта Адзиро. Город-пристань жил своей шумной, вонючей, полной кривых улочек жизнью. Здесь пахло рыбой, смолой, дешёвым табаком и свободой того, кто находится вне закона.       Саске и Саори (снова в образе Акане, но уже в тёмном, непромокаемом дорожном плаще поверх практичной одежды) стояли на грязном причале, наблюдая за суетой. Корабли — от рыбацких баркасов до небольших, но крепких торговых шхун — покачивались на волнах, звякая снастями. – Шхуна «Морской Лис», – тихо сказал Саске, кивнув в сторону невзрачного, но с виду крепкого суденышка с потрёпанными, но аккуратно убранными парусами. – Капитан берёт пассажиров без лишних вопросов. Отплывает с вечерним отливом в Сидзуру, порт на южном побережье Страны Водоворота. Путь — двое суток, если погода будет. – Сколько? – спросила Акане, оценивающим взглядом окидывая судно. – В два раза больше, чем у быстрого курьерского судна, – ответил Саске. – Но «Лис» известен тем, что его капитан умеет обходить патрули и таможенные досмотры. Для нас это важнее скорости.       Они подошли к трапу, где у тумбы с канатом курил трубку коренастый мужчина с лицом, изборождённым морщинами и шрамом через левый глаз — капитан. Его единственный глаз скользнул по ним, мгновенно оценив: не местные, вооружённые, спешат, но стараются не показывать виду. – Есть места? – спросил Саске без предисловий. – Для кого как, – хрипло ответил капитан. – Для приятной беседы — нет. Для пары тел в трюме с прочим грузом — за серебро есть. Саске молча достал кошель и отсчитал несколько монет, чуть больше обычного тарифа, но не настолько, чтобы выглядеть как легкая добыча. Капитан взял деньги, взвесил на ладони и кивнул. – Заходите. Отлив через час. Не отсвечивайте, не лезьте к команде. Есть — в трюме, у рулевой рубки. Спать — там же, на своих рюкзаках. Условия спартанские. Не нравится — ищите другое судно. Условия их устраивали. Спартанские — значит, без лишних глаз. Они прошли по шаткому трапу на палубу, проигнорировав любопытные взгляды пары боцманов, и спустились в полумрак трюма. Воздух пах сыростью, солёным деревом и чем-то кислым. Среди ящиков и тюков нашлось относительно сухое место у переборки. Саори сбросила плащ и села на свой рюкзак, прислушиваясь к звукам порта, доносившимся сквозь толстые борта. Через открытый люк падал квадрат серого света. – Двое суток в этой консервной банке, – пробормотала она. – Надеюсь, у меня не начнётся морская болезнь. – Если начнётся — терпи, – безразлично ответил Саске, устраиваясь напротив. Он уже закрыл глаза, погружаясь в лёгкую, солдатскую дремоту, но каждый его мускул был настороже. – Лучше думай о том, что мы будем делать, когда сойдём на берег. В Сидзуру недружелюбно встречают чужаков, особенно шиноби. – Значит, снова в образ, – вздохнула она. Образ Акане, холодной и отстранённой, был хорошей защитой в чужих землях. – И надеяться, что Кабуто не опередил нас настолько, что успел не только найти, но и вывезти то, что искал. – Он не стал бы увозить, – не открывая глаз, сказал Саске. – Он стал бы изучать на месте. У него, скорее всего, там временная база. Лаборатория. Нам нужно найти её, не спугнув. Разговор смолк. Снаружи донёсся окрик капитана, заскрипели лебёдки, началась подготовка к отплытию. Двое суток в тесноте трюма, в постоянной готовности, с мыслями, что они плывут навстречу либо разгадке, либо ловушке. Но назад пути не было. Они сделали свой выбор. И теперь море, это древнее, безразличное пространство, несло их к берегам, где прошлое в виде руин и будущее в лице безумного учёного ждали своего часа. Путь в трюме «Морского Лиса» был однообразен: рокот волн о борт, скрип деревянного корпуса, редкие шаги матросов на палубе над головой. Время текло медленно, измеряемое сменой квадратов света из люка. Капитан сдержал слово — их не тревожили. Раз в день спускался юнга с котелом какой-то подозрительной похлёбки и чёрствыми галетами. Еда была отвратительной, но съедобной. Они ели молча, сидя на своих рюкзаках лицом друг к другу. На третий приём пищи Саске, отодвинув пустую миску, неожиданно сказал, глядя куда-то в пространство между ними: – Помнишь, как мы с Наруто пытались поймать ту форель в горном ручье? Тот, что возле старой мельницы. Саори замерла с галетой на полпути ко рту. Это было из их общего прошлого, ещё до всего этого кошмара. Из простой, почти идиллической миссии-приключения. – Помню, – ответила она, и в её голосе прозвучала тёплая, живая нота, которую она давно не слышала сама. – Ты стоял выше по течению и пытался оглушить её ударом тока по воде. Наруто кричал, что ты всё распугаешь. А форель просто спокойно уплыла под корягу. Уголок губ Саске дёрнулся — самое близкое к улыбке, на что он был способен. – А потом ты полезла за ней под корягу и вылезла вся в тине, зато с рыбой. – А вы оба так хохотали, что я чуть не уронила её обратно в воду, – закончила она, и на её лице появилась настоящая, не вымученная улыбка. Она сбросила хенге — здесь, в полумраке трюма, перед ним в этом не было смысла. Рыжие волосы, свободно спадающие на плечи, казались тёплым пятном в сером свете. Они сидели в тишине, но теперь она была наполнена не напряжением, а чем-то другим. Общими воспоминаниями. – Ты тогда была ужасной забиякой, – заметил Саске, и его голос потерял привычную ледяную сталь. – Всегда лезла драться первой, даже если противник был вдвое больше. – А ты был ужасным занудой, – парировала Саори. – Вечно всё планировал и ворчал, когда что-то шло не по плану. Как сейчас. – Сейчас я не ворчу, – возразил он, но беззлобно. – Нет, просто излучаешь ауру вселенского недовольства, – она ухмыльнулась. – Это твоя базовая настройка. «Недоволен по умолчанию». Он ничего не ответил, но и не отвернулся. Просидел, глядя на неё, а потом тихо сказал: – Четыре года — это долго. Даже для меня. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и значимые. Это было признание. Не в том, что он скучал (он никогда бы так прямо не сказал), а в том, что её отсутствие оставило пустоту. – Для меня тоже, – прошептала она. – Каждый день. Особенно когда увидела его… Менму. И понимала, что он растёт без меня. – Он хороший мальчик, – неожиданно сказал Саске. – Упрямый. Как он. – И серьёзный. Как ты, – добавила Саори. Ещё одна тишина, но уже совсем другая. Барьеры, которые они возводили годами — он ледяной стеной, она ложью и побегом — здесь, в вонючем трюме посреди моря, дали трещину. Они были просто двумя старыми друзьями, которых жизнь разбросала по разные стороны кошмара, но которые нашли друг друга в самой его гуще. – Спасибо, что не сдал меня, – снова сказала Саори, но теперь уже без надрыва. Просто как констатацию факта. – Глупо было бы, – он пожал плечами. – Ты всё равно бы что-нибудь выкинула. Лучше уж я буду рядом, чтобы прикрыть, когда накосячишь. – Эй! – она швырнула в него смятую галету. Он поймал её одним движением, не моргнув. – Видишь? Импульсивная. Как всегда. Но в его глазах, когда он смотрел на неё, не было осуждения. Была усталая, почти незаметная нежность и та самая, стальная решимость, с которой он когда-то защищал их маленький, непутёвый отряд. Он мог быть холодным и отстранённым со всем миром. Но с ней, со своей лучшей (и, пожалуй, единственной) подругой, с той, что прошла с ним через самое пекло, он позволял себе быть просто Саске. Не Учихой. Не холодным. Не одиночкой. А человеком, которому, против всех ожиданий, было за кого держаться. Корабль качнуло на большой волне, и они оба инстинктивно упёрлись ногами в пол. Их взгляды встретились. – Скоро будем там, – сказал Саске, и его тон снова стал деловым, но уже без прежней ледяной стены. – И тогда начнётся настоящая работа, – кивнула Саори, чувствуя, как внутри загорается знакомое, охотничье волнение. Они снова замолчали, но теперь это молчание было союзом. Старым, проверенным, нерушимым. Море несло их к опасности, но они плыли вместе. И это меняло всё.       Рано утром третьего дня, когда Наруто вполглаза смотрел на кипу отчётов за завтраком, а Менма строил из тофу и риса на своей тарелке модель причала, в дверь врезался частый, нервный стук. Не успев крикнуть «открыто!», Наруто увидел, как дверь распахнулась и в прихожую буквально вкатился Тедзука Исао, чунин из административного корпуса Хокаге. Молодой, старательный и вечно перепуганный ответственностью. Он был бледен, на лбу выступил пот, а в руках он сжимал планшет так, будто это был священный свиток. – Наруто-сан! Прошу прощения за вторжение в столь ранний час, но… Это экстренно! От Хокаге-сама! Наруто медленно отложил ложку, чувствуя, как в животе холодеет. «Уже. Так скоро». Он сделал на лице привычную, слегка озадаченную улыбку. – Исао? Что случилось? Цунаде-баа-чан опять сломала стол в кабинете? – Э-э… нет, – чунин перевел дух. – Это касается Учихи Саске-сана. Он не явился на два запланированных совещания: по безопасности границ и… И по его же проекту архивации древних фуиндзюцу. Хокаге-сама пыталась его найти через обычные каналы, но… его нигде нет. Она думает… – Исао понизил голос до драматического шёпота, – что он, возможно, в негласной миссии? И что вы, как его… Гм… Самый близкий соратник, можете быть в курсе? Наруто притворно почесал затылок, изображая легкомысленное раздумье. Внутри всё сжалось. Менма за столом замер, его глаза загорелись – не страхом, а азартом оперативника, чьи худшие подозрения подтверждаются. – Хм… Саске? – протянул Наруто. – Да я его со вчерашнего… нет, с позавчерашнего дня не видел. Говорил что-то про… полевые исследования для того архива. Где-то на востоке, кажется. Знаешь, он же любит всё сам проверить. – На востоке? – Исао судорожно начал что-то тыкать в планшет. – Но в его миссионном листе нет никаких выездов! И он не брал рацион! И… В этот момент из соседней комнаты, словно из ниоткуда, появилась Карин. Она была в простом домашнем кимоно, на лице – маска сонной раздраженности, а в руках – кружка с дымящимся, откровенно вонючим травяным чаем. – Кто тут топает и бубнит в восемь утра? – она зевнула нарочито громко, уставившись на Исао. – А, административный гном. Что, опять потеряли кого-то? Может, он в библиотеке заснул над свитками, как в прошлый раз? Исао покраснел. – Карин-сан! Я… это не я потерял! Это Учиха Саске… – О, Саске-кун? – Карин пригубила чай, скривившись. – Да он, наверное, сбежал от этой вашей бюрократии. Я бы на его месте давно сбежала. Человеку надо воздухом подышать, а не на ваших совещаниях киснуть. Её тон был настолько естественно-саркастичным и пренебрежительным, что у Исао на мгновение дрогнула уверенность. Он посмотрел на Наруто, который лишь развёл руками с видом «женщины, что с них взять». – Видишь, – сказал Наруто, поднимаясь. – Волноваться рано. Саске — взрослый джонин, бывалый. Наверняка, углубился в работу и потерял счёт времени. Передай Цунаде-баа-чан, что я поспрашиваю по своим каналам, ладно? Как только что-то узнаю — сразу к ней. Исао, немного успокоенный, но всё ещё беспокойный, закивал. – Хорошо, Наруто-сан. Прошу вас, это очень важно. Хокаге-сама… она не в гневе, но она очень озабочена. – Всё, всё, доложи, что разбираюсь, – Наруто легонько подтолкнул его к выходу. Когда дверь закрылась, он прислонился к ней спиной, и вся маска легкомысленности сползла с его лица, сменившись напряжённой сосредоточенностью. – «Полевые исследования», – фыркнула Карин, ставя кружку. – Придумал же. Ладно, пока каналы официальные прочищены. Но ненадолго. Цунаде – не дура. Если через день он не объявится с ворохом «полевых заметок», начнутся настоящие поиски. – Значит, у нас день, – тихо сказал Наруто. – Что по нашим каналам? – Порты чистятся, – Карин подошла к их «игровой» карте. – Никаких явных следов. Значит, либо они ещё не прибыли, либо идут настолько чисто, что даже мои уши ничего не слышат. А это… Тревожно. Менма спрыгнул со стула. – Папа, операция «Прикрытие». Нужно создать доказательства «полевых исследований» дяди Саске. Могу сгенерировать фальшивые заметки о фуиндзюцу на восточных диалектах. По образцу из его библиотеки. Наруто и Карин переглянулись. В глазах Карин мелькнуло уважение. – Малый не промах. Ладно. Ты – за фальшивки. Я – продолжу слушать землю. А ты, – она ткнула пальцем в Наруто, – иди в штаб. Будь на виду. И… попробуй ненароком выяснить у Какаши или Шикамару, насколько сильно Цунаде копает. Под предлогом «беспокойства за друга». Наруто кивнул, глядя в окно, где занималась ранняя, безмятежная заря. Где-то там, на востоке, наемница и лучший друг шли по лезвию. А здесь, в Конохе, начиналась своя, тихая и не менее опасная игра. Игра в опережение. – Принято, – сказал он, и в его голосе снова зазвучали знакомые командирские нотки. – Командир, ты – на изготовление «документов». Карин – на прослушку. Я – на легитимное прикрытие. Действуем. И держим связь минимальной, но постоянной. Рации на втором канале, шифр «Восход». Они обменялись кивками. Заговор углублялся, обрастая новыми слоями лжи и необходимых предосторожностей. А солнце поднималось выше, освещая деревню, которая и не подозревала, что двое из её самых сильных защитников в этот момент были уже далеко за её пределами, и что ещё двое – делали всё, чтобы их путь не стал для них дорогой в немилость.       Воздух в помещении был густым от запаха старой бумаги, чернил и лёгкой усталости. Наруто, стараясь выглядеть естественно, переминался с ноги на ногу у стола Шикамару, пока тот с невозмутимым видом изучал очередной стратегический прогноз. – Шикамару, – его голос был ровным, деловым. – Есть минутка? По вопросу о патрульных маршрутах на востоке. Есть ли какие-то аномалии в отчётах за последние сорок восемь часов? Шикамару, с вечной тенью усталости под глазами от бумажной работы, медленно отложил кисть. Его взгляд стал оценивающим. – Аномалии? Конкретизируй, Наруто. Обычно ты так не спрашиваешь. Это как-то связано с тем, что Саске не вышел на связь? Наруто не стал отрицать. Он слегка склонил голову, подтверждая. – Да. Он упоминал о возможной полевой проверке некоторых данных по старым архивам. Мог уйти на восток. Хотел бы понять, не пересекается ли его возможный маршрут с какими-то нештатными ситуациями. Шикамару откинулся на спинку стула, сложив пальцы домиком. – Официально – ничего. Неофициально… – он сделал почти незаметную паузу, – Есть пара неподтверждённых наблюдений. Один из приграничных дозоров сообщал о двух скоростных перемещениях в сторону побережья. Без опознавательных знаков. Один из объектов описывали как мужчину с тёмными волосам, стоящих “торчком”. Наруто внутренне отметил информацию, но лицо его оставалось невозмутимым. – Спасибо. Это полезно. Если это он, то, вероятно, движется к району Тацуми. Он интересовался тамошними петроглифами. – С девушкой? – спросил Шикамару прямо, его глаза сузились. – По тому же докладу – второй объект был женского пола. Не местный. Наруто встретил его взгляд спокойно. – Возможно. Он говорил о консультанте по локальному фольклору. Я не вдавался в детали. – Он сделал небольшую, почти извиняющуюся паузу. – Знаешь, он ценит свою независимость в исследованиях. Но если это создаёт оперативные сложности… – Это создаёт административные сложности, – поправил его Шикамару, и в его голосе прозвучала лёгкая усталость. – Цунаде-сама дала срок до послезавтрашнего утра. Если не будет официального запроса или весточки, запустится протокол Р-7. Пропавший джонин. Тогда все детали придётся выкладывать на стол. И тебе в том числе. Наруто кивнул, принимая информацию. Его ум уже анализировал: «До следующего утра. Значит, у нас почти двое суток, чтобы укрепить легенду». – Понял. Я продолжу попытки выйти на связь. И подготовлю объяснительную на случай, если она потребуется. Чтобы минимизировать последствия. Он говорил чётко, как человек, принимающий взвешенное решение, а не как паникующий друг. Шикамару, кажется, оценил этот подход. Он кивнул. – Действуй. И, Наруто… Постарайся, чтобы его «исследования» не пересеклись ни с чем, что могло бы вызвать реальную тревогу у АНБУ. – Постараюсь, – уверенно ответил Наруто и развернулся, чтобы уйти. Его шаги по коридору штаба были быстрыми, но не суетливыми. Он не бежал – он действовал по плану.       Менма заканчивал работу над свитком, когда в рации шипнул голос Карин: – «Восход». Портовый район. Подтверждаю: пара – молодой мужчина с тёмными волосами и девушка в дорожном плаще – наняли лодку до Сидзуру. Оплата капитану наличным серебром, без лишних слов. Лодочники запомнил их спешку. Менма взял рацию, копируя спокойную интонацию отца. – Принял. Сидзуру... Это смелый ход. Выходить прямо на побережье Водоворота, минуя основные порты. Я вношу в отчёт упоминание о каменных табличках с фуиндзюцу эпохи Третьей войны, которые, по слухам, были вывезены в Сидзуру после разрушения Узушиогакуре. В эфире послышался ровный голос Наруто: – Хорошая работа, командир. Карин, оцени обстановку в Сидзуру дистанционно. Нам нужно понять, транзитный это пункт или цель. – Поняла. Буду осторожна. «Восход», конец связи. Менма отложил рацию. Сидзуру. Название звучало опасно. Слишком близко к цели.       Солёные брызги били в лицо. Саске стоял на носу небольшого, но юркого баркаса, его короткие тёмные волосы были влажными от тумана и не развевались на ветру, а лишь отдавали лёгкую дрожь под порывами. «Морской Лис» рассекал серые волны, держа курс на юго-восток. Акане, завернувшись в плащ, сидела у мачты, её глаза были закрыты, но Саске знал – она не спала. Она вслушивалась: в скрип такелажа, в голоса ветра и волн. – Мы идём быстрее графика, – сказала она, не открывая глаз. Её голос был едва слышен сквозь шум воды. – Капитан знает укороченный путь, рифовую гряду. Но это рискованно. Он хочет поскорее отделаться от нас. – Или ему заплатили достаточно, чтобы рисковать, – тихо отозвался Саске, не поворачиваясь. Его взгляд был устремлён вдаль, где туманная пелена начинала редеть, и на горизонте угадывался тёмный контур земли. Страна Водоворота. – Он получит вторую половину, только когда мы сойдём на берег в Сидзуру, – напомнила Акане. – И знает, что если мы не сойдём, то ему не поздоровится. – она открыла ледяные глаза и посмотрела на приближающийся берег. – Приготовься. Сидзуру – не дружественный порт. Там любопытные глаза дешевы, а молчание – дорого. Нам нужно раствориться сразу. Саске кивнул. Он уже чувствовал изменение атмосферы – воздух стал тяжелее, влажнее, пахнул не просто морем, а водорослями, болотной тиной и чем-то ещё… Чем-то старым и печальным. Запах Страны Водоворота. Соль висела в воздухе густой, едкой пеленой, смешиваясь с запахом гниющей рыбы, тины и древесной смолы. «Морской Лис», получив вторую половину платы, отчалил так же быстро и бесшумно, как и появился. Саске и Саори остались стоять на покосившихся, скрипящих досках старого пирса. Она уже сбросила непрактичный дорожный плащ, оставшись в чёрной, облегающей экипировке, её коротко остриженные красные волосы были туго собраны в низкий пучок. Лицо — её настоящее лицо, без хенге — было сосредоточенным и острым. Она была здесь не как Акане, а как Саори Узумаки на охоте. Или как её тень. – По ощущениям, город ещё спит, — тихо сказала она, её тёмно-фиолетовые глаза быстро скользили по силуэтам лачуг и складов. — Но не весь. Здесь всегда есть те, кто не спит. Им платят за бдительность. Саске, стоявший чуть сзади, кивнул. Его короткие чёрные волосы были влажны от морской влаги, оба его чёрных глаза без устали сканировали окружающее пространство. Он уже активировал свой Шаринган — в чужой земле нельзя полагаться на обычное зрение. – Нам нужно уйти с побережья, — его голос был низким и ровным. — И найти источник. Того самого «бродячего торговца». Если он вообще существует. Они двинулись вглубь спящего Сидзуру, превратившись в две беззвучные тени. Саске шёл впереди, его шаги были абсолютно бесшумными, осанка — расслабленной, но готовой к мгновенной вспышке движения. Саори шла следом, отставая на полкорпуса, её взгляд постоянно метался, считывая информацию: свежие следы на грязи, приоткрытые ставни, запахи из-за дверей. Она вернулась в свою стихию. Страх и тоска по дому были загнаны глубоко внутрь, под спойлер холодной, ясной собранностью. Они миновали рыбный рынок, где уже начиналась возня, свернули в узкую, вонючую улочку, и тут Саске резко замер, подняв руку. Саори тут же прижалась к стене, растворяясь в тени. Из-за угла вышли двое. Не обычные горожане. Их движения были слишком осторожными, а взгляды — цепкими, оценивающими. На поясах у них висели не рыбацкие ножи, а боевые клинки. И на шеях у обоих, поверх простой одежды, поблёскивали странные, гладкие кулоны из белого, почти костяного материала. – Стража? — беззвучно спросила Саори, читая по губам. Саске медленно покачал головой. Его Шаринган следил за кулонами. — Нет. Эти амулеты… Они подавляют сигнатуру чакры. И усиливают связь. Они на связи с кем-то. Охранники прошли мимо, даже не взглянув в их сторону. Когда звук их шагов затих, Саске выдохнул: — Кабуто. Я думаю, это его стража. Уже здесь. В городе. Взгляд Саори стал ледяным. — Значит, мы не опоздали. Он здесь. Или был здесь недавно. Этих… «глушителей» он ставит на периметр своих лабораторий. – Ладно, — Саске развернулся и пошёл дальше, но уже другим путём, сворачивая в ещё более тёмные и узкие переулки. — Меняем план. Ищем не торговца. Ищем их базу. Они ведут нас к ней. Они шли ещё час, двигаясь от одного следа к другому: выброшенный пузырёк с остатками зелёной жидкости (знакомый консервант для биоматериалов), обрывок странного пергамента с медицинскими символами, которые Саске мгновенно узнал как почерк Кабуто. Они были на верном пути.       И наконец, они вышли на окраину Сидзуру, где город уступал место болотистой равнине, поросшей чахлым кустарником и уродливыми, кривыми деревьями. Впереди, в утреннем тумане, виднелись тёмные, бесформенные груды — руины старой каменной постройки, вероятно, когда-то бывшей храмом или сторожевой башней. Именно там, у подножия самых больших руин, они их увидели. Не двух, а шестерых. Все в одинаковой простой тёмной одежде, все с теми же белыми кулонами на шеях. Они стояли неподвижно, как статуи, образуя полукруг перед чёрным провалом в земле — входом в подземелье. – Ловушка? — прошептала Саори, её рука уже легла на рукоять связанных кинжалов на бедре. – Не важно, — так же тихо ответил Саске. — Это вход. И он охраняется. Значит, за ним — то, что нужно охранять. Он обменялся с ней быстрым взглядом. Никаких слов не потребовалось. Они оба знали, что будет дальше. Молниеносная, беззвучная атака. Убрать охрану до того, как они успеют поднять тревогу. И войти. Саске дал едва заметный кивок. Два силуэта рванули вперёд из укрытия, бесшумные и смертоносные, как тени самой ночи.       Тишина в квартире была звенящей. Наруто сидел за столом, перед ним лежал безупречно состаренный свиток «полевых исследований Саске», изготовленный Менмой. Карин, скрестив руки, стояла у окна, глядя на темнеющие улицы. Менма уже спал, прижимая к себе того самого плюшевого зайца — теперь его официального «напарника по операциям». – Шикамару купил историю? — наконец спросила Карин, не оборачиваясь. – Пока да, — ответил Наруто, потирая переносицу. — Отложил протокол Р-7 на ещё сорок восемь часов. Но это максимум. Если послезавтра Саске не материализуется с этим свитком в руках и внятным отчётом… Всё, игра закончена. Цунаде запустит официальный розыск. – Значит, у нас двое суток, чтобы они сами вернулись, или чтобы мы нашли способ их «вернуть» на бумаге, — заключила Карин. Она повернулась. Её лицо в сумерках выглядело усталым и серьёзным, без обычной маски сарказма. — Сакура что-нибудь выяснила? – Ничего прямого. Только косвенные намёки, – Наруто отодвинул свиток. – Чёрт, Карин. Что она с ним сделала? Как эта… Акане умудрилась его уговорить? Или заставить? Саске же не тот, кто просто так пойдёт за кем попало! – «Кто попало» не проникает в дом джонина, не оставляя следов, и не завоёвывает доверие четырёхлетнего стратега плюшевыми зайцами, — сухо парировала Карин. — Она — кто-то. Просто мы не знаем кто. И Саске, видимо, знает. Или почуял в ней инструмент для своей цели. – Какой цели?! — Наруто встал, начав мерить шагами кухню. — Найти Кабуто? Так мы все его ищем! Зачем свой крестовый поход устраивать с первой попавшейся наёмницей? Он мог меня позвать! Или тебя! Или кого угодно! – Потому что, возможно, это не просто «найти Кабуто», — тихо сказала Карин. Её взгляд был прикован к Наруто. — Потому что, возможно, это связано с тем, кого Кабуто ищет. Или с тем, что он ищет. И Саске, со своим… Опытом, понял это быстрее. И понял, что она — ключ. Акане. Наёмница, которую ты нанял, чтобы найти Саори. Наруто замер, и в его глазах мелькнуло дикое, невозможное предположение. — Ты думаешь… Она могла напасть на след Саори? И Саске пошёл с ней, чтобы добраться до неё первым? Карин пожала плечами.  — Возможно. Или… Может, она сама как-то связана с тем, что случилось с Саори четыре года назад. И Саске это раскусил. И теперь ведёт её, как приманку, или как проводника. В общем, — она вздохнула, — Гадать можно до бесконечности. Факт в том: они вместе. И они уехали по самому горячему за все годы следу. И теперь мы тут сидим, как идиоты. – Я не могу просто сидеть! — вырвалось у Наруто, и в его голосе прозвучала знакомая, щемящая боль. — Они там, в чёрт знает какой дыре, а я… – А ты — отец, у которого здесь сын, — жёстко перебила Карин. — И джонин, за которого Цунаде спросит по всей строгости, если ты рванёшь в самоволку. Ты — якорь, помнишь? Тяжёлый резерв. – Но почему она вообще пришла к нему? У неё же был контракт со мной! Она должна была доложить мне! – А может, доложила, – холодно парировала Карин. – Своим «письмом». «Вышла на след, уезжаю на 2-3 недели». А к Саске пошла за… Силовой поддержкой. Или за экспертизой. Она же не дура. Идти одной на Кабуто – самоубийство. А с одним из сильнейших шиноби мира – уже миссия. Она использовала его. Как он, вероятно, использует её. Она подошла к столу и села напротив. – Не понимаю только одного: что ей за это будет? Если она найдёт Кабуто и информацию о Саори – она получит щедрую оплату от тебя. Если она предаст Саске и сольётся с Кабуто… Что ей это даст? Деньги? Знания? Или… – Карин прищурилась, – безопасность? Может, Кабуто что-то имеет на неё? И она пошла на сделку: привести ему Саске в обмен на свою свободу? Наруто замер, и по его лицу пробежала тень настоящего страха. Эта мысль не приходила ему в голову. – Ты думаешь… это ловушка для Саске? – Всё может быть, – пожала плечами Карин. – Но Саске не идиот. Он это тоже понял. И всё равно пошёл. Значит, ставки для него ещё выше. Значит, игра стоит свеч. Или… Он уверен, что переиграет её. Наруто с силой выдохнул, снова опускаясь на стул. Беспомощность душила его. – Что мы можем сделать? – Ждать. И копать, – сказала Карин. – У нас два дня. Завтра я ещё раз пройдусь по портовым крысам. Сакура продолжит с медицинскими поставками. А ты… – она ткнула пальцем в его грудь, – идёшь к Цунаде. – К Цунаде? – Просить разрешения на личную проверку. Скажешь, что волнуешься за Саске, что все это выглядит подозрительно, что хочешь лично убедиться, всё ли в порядке. Получишь негласный карт-бланш на несколько дней. На случай, если… Если придётся срочно выдвигаться. Наруто медленно кивнул. Ход был рискованный, но логичный. – Хорошо. Завтра иду. – А пока, – Карин встала, направляясь к дивану, – попробуй поспать. Если твоя гениальная наёмница заманила твоего лучшего друга в ловушку и они там что-то нашли, тебе понадобятся силы, чтобы это разгребать. А я, как всегда, буду рядом, чтобы комментировать твои героические, но безрассудные решения. Она погасила свет в гостиной. Наруто остался сидеть в темноте, глядя на слабый свет из-под двери комнаты Менмы. Кто ты, Акане? – думал он, сжимая кулаки. – И во что ты втянула моего друга? Если с ним что-то случится из-за тебя… Он не договорил даже мысленно. Потому что если с Саске что-то случится, винить будет некого. Только себя. За то, что нанял её. За то, что позволил этой тени с белыми волосами и ледяным взглядом войти в их жизнь.       Нападавшие не стали тратить время. Они атаковали молча, веером, используя отточенную скорость и изогнутые клинки. Их стиль был лишён индивидуальности — чистая, смертоносная биомеханика. Саске парировал первый удар, отшвырнув атакующего, но тот перекувырнулся и встал, будто не чувствуя боли. Саори с коротким выдохом применила серию молниеносных ударов, её клинки с цепью свистели в воздухе, но враги не падали. Их системы были искажёнными, защищёнными. – Их точки чакры смещены! — крикнула она, уклоняясь от взмаха лезвия. — Это не люди! Саске понял. Белые Зецу. Или нечто подобное. Бессловесные солдаты. Он активировал Чидори. Ослепительно-голубое сияние озарило туманную равнину, заставив маскетов на миг замереть. Но их было слишком много. – Они не пытаются убить, — сквозь зубы процедила Узумаки, отбивая атаку двоих. — Они загоняют! Туда! — Она кивнула головой в сторону, где за туманом виднелись очертания полуразрушенной каменной арки, поросшей мхом. За камнем-приманкой была вторая приманка — явный вход. Ловушка. Очевидная. И единственный путь, который им оставили. – Значит, идём, — сказал Саске, и в его голосе не было страха, только холодная ярость и расчёт. Кабуто не просто ждал. Он пригласил. Теперь им предстояло принять приглашение, чтобы добраться до него. Он обменялся с Саори быстрым, понимающим взглядом. План изменился. Теперь речь шла о прорыве. – Ко мне! — скомандовал он, и они рванули вперёд, к арке, навстречу ловушке и её хозяину. Для постороннего наблюдателя это выглядело бы как отчаянная попытка бегства. Но для них это был контролируемый вход в пасть зверя. Они шли туда, куда их хотели завести. Потому что только так можно было добраться до цели. Зелёноватый свет люминесцентных ламп придавал стерильному помещению оттенок морской бездны. Воздух гудел от работы скрытых вентиляторов и пах озоном, формалином и чем-то сладковато-приторным — запахом биомассы в питательном растворе. Они вошли вместе. Двое, а не трое. Саске Учиха — в своём обычном тёмном одеянии, короткие чёрные волосы слегка влажны от болотной влаги, чёрные глаза, освещённые холодным светом Шарингана, безошибочно выхватывали каждую деталь. И Саори Узумаки — её густые рыжие волосы цвета пламени свободно спадали на плечи, не скрытые больше маской. Её глаза горели алым светом Вечного Мангекё Шарингана — три соединённых томоэ в каждом, вращающиеся с беззвучной мощью. Она шла рядом с Саске, её осанка была прямой, а взгляд — ледяным и неумолимым. Маскировка была сброшена ещё у причала. Здесь, в этом змеином логове, в ней не было нужды. Более того — она была вызовом. «Мы пришли за тобой. И мы не скрываемся». Человек в белом халате стоял в центре лаборатории, уже ожидая их. Он обернулся неспешно. Якуши Кабуто. Его лицо за стёклами очков было спокойным, даже удовлетворённым. – Саске-кун. И… Маленькая змейка, – произнёс он, и его голос звучал странно тепло, как у старого знакомого, наблюдающего за выросшим питомцем. – Вернее, уже не такая уж и маленькая. Вечное Мангекё. Орочимару-сама, должно быть, невероятно горд. Его самый талантливый ученик… И мой когда-то самый способный объект наблюдения. Его взгляд скользнул по её глазам, и в его собственном взгляде вспыхнул не голод учёного, а нечто более сложное — смесь старой обиды, профессионального интереса и… Уважения. – Он всегда говорил, что в тебе скрыт потенциал, превосходящий даже его собственные амбиции. Вижу, он не ошибался. Саори не дрогнула. Голос её был твёрдым, но без прежней ледяной ненависти — теперь в нём звучала холодная, чёткая ярость воспитанницы, чьё прошлое используется против её ребёнка. – Орочимару-сенсей дал мне силу, чтобы защищать. Ты же всегда хотел только брать, Кабуто. И теперь твоё воровство угрожает моему сыну. Это — конец. – О, угрожает? – Кабуто приподнял брови, снимая очки и начиная протирать их. – Напротив. Я пытаюсь спасти его. И тебя, в каком-то смысле. Ты же знаешь, что нестабильность в его системе унаследована от тебя. От того уникального симбиоза, который Орочимару-сама культивировал в тебе с детства. Ты — первоисточник. А я… – он надел очки и широко улыбнулся, – Я нашёл антидот. Вернее, его основу. Он кивнул в сторону одного из стеллажей, где под стеклом лежали древние, потрескавшиеся свитки с печатью Узушиогакуре. – Архивы первых опытов Узушио. Их провальные попытки создать стабильных носителей до того, как они обратились к демонам. Там есть данные о подавлении «дикой» чакры хвостатых на генном уровне. Сырые, примитивные… Но это отправная точка. Та, которую Орочимару-сама искал, но не нашёл. Саске вмешался, его голос был тише, но подобен лезвию: – И ты предлагаешь обмен. Данные — за что? За её глаза? За её тело для экспериментов? – Боже упаси, – Кабуто покачал головой с искренним, почти оскорблённым видом. – Я не варвар. И не собираюсь вредить творению моего учителя. Я предлагаю сотрудничество. Всего на несколько часов. Мне нужен активный скан твоей чакровой системы, Саори-сан, пока твой Мангекё подавляет остаточную энергию Курамы в тебе самой. Ты — единственный живой образец, способный выдержать такую нагрузку и дать чистые данные. Данные, которые позволят мне завершить формулу стабилизатора для Менмы-куна. Он сделал паузу, глядя на неё. – Ты же знаешь, что он не вечен. Без вмешательства его система даст сбой. И когда это случится… Коноха не поможет. Они объявят его угрозой. Как объявили когда-то Девятихвостого. А Наруто… он будет разрываться между долгом и сыном. Ты хочешь этого? Это был удар ниже пояса. Не ложь, а жестокая, правдоподобная проекция худшего сценария. Саори сжала кулаки, и багровая аура вокруг неё заколебалась. Она видела этот страх каждый день. – А ты что получишь? – спросила она, заставляя голос звучать ровно. – Кроме чистого альтруизма. – Знание, – просто ответил Кабуто. – Завершённое исследование. Доказательство того, что мои методы… методы, от которых отвернулся Орочимару-сама, предпочтя воспитание учеников… были верны. Что я могу исправлять ошибки природы там, где он лишь культивировал их. – В его голосе прозвучала застарелая, ядовитая горечь. Саске и Саори обменялись взглядом. Диалог промелькнул в доли секунды: «Он говорит правду об архивах». «Но цена — он получит полную схему моей силы. И признание». «Он не отдаст всё. Слишком много личного». «Значит, берём силой. И архивы, и его». Саори выпрямилась. Черные томоэ в её глазах завертелись с пугающей скоростью. – Ты ошибся, Кабуто. Орочимару-сенсей дал мне силу не для того, чтобы я стала твоим инструментом в ваших старых спорах. Он дал её мне, чтобы я защищала своё. И я начну прямо сейчас. Отдай архивы. И все твои записи по Менме. И я позволю тебе уйти. Откажешься — и твоя лаборатория, и твои амбиции сгорят в Аматерасу. А я буду рыться в пепле. Синяя чакра взметнулась, и рёбра Сусаноо с грохотом обрели форму вокруг неё. Саске шагнул вперёд, и Чидори в его руке взревело, освещая помещение голубым смертельным светом. Кабуто вздохнул — не разочарованно, а почти с облегчением. Как будто он и ждал этого. – Как жаль. Учитель, видимо, не смог выбить из тебя эту эмоциональную неуравновешенность. Он всегда тебя слишком… любил. – Он щёлкнул пальцами. – Что ж. Придётся взять данные принудительно. Надеюсь, образцы останутся достаточно жизнеспособными для анализа. Из скрытых панелей, из-под пола, из тёмных углов лаборатории вышли фигуры. Но не безликие маскеты. Эти… Были знакомы. Их движения были выверенными, стилизованными под конкретные клановые техники, которые они, вероятно, изучали когда-то. На их лицах были не гладкие маски, а странные, полупрозрачные респираторы, а на телах — имплантаты, пульсирующие зелёным светом. Усиленные, модифицированные шиноби, чья воля подавлена, но навыки сохранены и усилены. Среди них мелькнули знакомые Саске и Саори приёмы — стиль Конохи, стиль Песка, даже намёки на стиль Тумана. – Моя личная коллекция, – с гордостью произнёс Кабуто. – Они помогут мне получить то, что мне нужно. А вы… поможете мне проверить их эффективность против настоящей элиты. Саске и Саори встали спиной к спине в центре лаборатории, окружённые со всех сторон. «Он не сбежит. Он хочет битвы, чтобы наблюдать», — мысленно передал Саске. «Значит, дадим ему шоу. И возьмём всё», — ответил взгляд Саори, и её Сусаноо с рёкотом обзавелось полным скелетом и темно-синим плащом из чакры. Первый из модифицированных шиноби, двигаясь со скоростью, неестественной для человеческого тела, ринулся в атаку. Бой начался. Не просто схватка за выживание, а столкновение прошлого (методы Кабуто) и настоящего (сила, дарованная Орочимару для защиты будущего). И в центре этого урагана стояла мать, готовая сжечь дотла всё, что угрожает её ребёнку — даже если это значит сражаться с призраками своего собственного воспитания.       Пространство вокруг взорвалось вспышками техник и рёвом разрушения. Кабуто спланировал всё идеально – его модифицированные шиноби не пытались убить, они работали на разделение. Трое, с неестественной синхронностью, обрушились на Саске, вынуждая его отступить под градом ядовитых игл и взрывных тагов, которые прилипали к его защитным барьерам, заставляя их дрожать и трескаться. Они заманили его в узкий проход между стеллажами с оборудованием, где его преимущество в манёвренности было сведено на нет. В мгновение ока опустилась прозрачная, но невероятно прочная перегородка из усиленного стекла, отделяя его от основного зала. Саори! – его мысленный крик, усиленный их старой связью, не достиг её. Перегородка была не только физическим, но и чакровым барьером, глушащим любые сигналы. А Саори в это время оказалась в кольце. Её Сусаноо, величественный и яростный, сокрушал одного модифицированного шиноби за другим, но их было слишком много, и они восстанавливались с пугающей скоростью. Кабуто наблюдал с балкона, с видом учёного, фиксирующего данные. – Фокус! Давление на левый фланг! – скомандовал он, и подчинённые послушно изменили тактику. Огромный клинок чакры Сусаноо рассек очередного противника пополам, но в этот миг из пола вырвались металлические щупальца, обвившие ноги гигантского призрака. Это был не атака на уничтожение, а на удержание. На долю секунды Сусаноо замер. И этого хватило. Пол под Саори не провалился – он плавно съехал в сторону, как люк. Она рухнула вниз, в темноту, а люк бесшумно захлопнулся, прежде чем её Сусаноо успело даже дрогнуть. Падение было недолгим, но её тело мягко приняла какая-то упругая, гелеобразная субстанция, погасив инерцию. Она мгновенно вскочила на ноги, её Мангекё Шаринган пробивал мрак. Комната была небольшой, круглой, с тёмными, почти чёрными стенами, которые, казалось, впитывали свет. В воздухе висел знакомый, тошнотворно-сладкий запах консерванта и… Чего-то органического, детского. Пудры? Молока? Этот запах бил по памяти сильнее любого удара. Именно эту комнату. Я видела её. Каждую ночь. В кошмарах, которые списывала на гормоны, на страх, на последствия родов. В центре комнаты, слабо освещённая тусклым синеватым светом сверху, стояла высокая прозрачная колба. В ней, плавно покачиваясь в янтарной питательной жидкости, находилась девочка. Она выглядела на четыре с небольшим года. У неё были тонкие, почти белые блондинистые волосы, струящиеся вокруг бледного личика, словно водоросли. Её глаза были закрыты, но черты… Черты были ужасающе знакомы. Тот же овал лица, что и у Менмы. Те же губы, тот же нос. Если бы не волосы и не хрупкость, её можно было бы принять за его сестру-близнеца. На её худенькое тело были надеты простые, серые ползунки, а к вискам и груди были присоединены тонкие трубки и датчики, мерцающие зелёным и красным светом. Саори застыла, сердце замерло, а затем забилось с такой силой, что она услышала его стук в ушах. Её Шаринган, без её ведома, начал сканировать маленькое тело, выхватывая детали: структуру чакры, уникальную, странную, переплетённую с чем-то чужим и знакомым одновременно – с её собственной чакровой подписью и… С отголоском чакры как у Менмы. Это было невозможно. И в то же время – единственное, что объясняло всё. За её спиной раздался мягкий щелчок, и в комнату вошёл Кабуто. Он оставил свой белый халат наверху, оставаясь в простой тёмной одежде. Его лицо было спокойным, почти печальным. – Не бойся. Она спит. Искусственный сон, без сновидений. Без боли, – сказал он, подходя к колбе и с нежностью, которая казалась чудовищной, положил ладонь на холодное стекло. – Что… Что это? – голос Саори сорвался, став хриплым шёпотом. – Это – твоя дочь, Саори-сан, – ответил Кабуто, поворачиваясь к ней. Его глаза за стёклами очков смотрели прямо на неё, без злобы, только с леденящей душу констатацией факта. – Вернее, одна из них. Вторая половина двойни, которую ты носила четыре года с лишним года. Он сделал паузу, давая словам проникнуть в самое нутро. – Твоя беременность была тяжёлой не только из-за влияния Курамы. Она была тяжёлой, потому что вынашивать двойню с уникальной, нестабильной чакровой системой – непосильная задача для любого тела. Твоё подсознание, твоя сила боролись. И… Делили. Один эмбрион, тот, что стал Менмой, впитал большую часть «искры» Курамы, став магнитом, мишенью. Другой… Второй эмбрион… Его система была более… Податливой. Чистой. Но не менее ценной. Память врезалась в настоящее с такой силой, что Саори физически задрожала. Воздух вырвался из её лёгких тихим, сдавленным стоном. Её Сусаноо, начавшее формироваться в ответ на угрозу, рухнуло, рассыпавшись в вихре чакры. Она упала на колени, не в силах дышать, глядя на колбу. «Я помню. Я всё помню. Я чувствовала твою руку. Я видела, как ты забираешь её». – Проснулась, – сказал он тихо, глядя не на неё, а на девочку в колбе. – Память – интересная штука. Иногда она прячет самое страшное так глубоко, чтобы психика выжила. Но Мангекё… Оно не забывает. Ничего не забывает. Правда? Саори подняла на него лицо. Слёз не было. Было лицо, высеченное из льда и ненависти, с глазами, в которых бушевал адский огонь. Глаза её пылали алым светом, томоэ вращались с бешеной скоростью. – Ты… тронул меня, – её голос был хриплым, низким, нечеловеческим. – Ты вошёл внутрь. И украл её. – Я спас её, – поправил он, наконец встретив её взгляд. – Внутри тебя она была обречена. Система брата подавила бы её. Моя техника была безупречна. Я изъял её на пике жизнеспособности и поместил в идеальные условия. Посмотри. Он подошёл к колбе. Девочка пошевелилась во сне. – Она – чистая линия. В ней нет клейма Девятихвостого, как в Менме. Но есть весь потенциал Учиха, усиленный жизнестойкостью Узумаки. Она – ключ. Ключ к стабилизации Менмы. Её чакровая система – это контрольная группа. Изучив её, я смогу создать протокол для брата. Саори медленно поднялась с колен. Каждое движение было наполнено смертоносной грацией. Она не рвалась к колбе. Она смотрела на Кабуто, и её взгляд был подобен прицелу. – Ты вырастил мою дочь в пробирке. Как образец. Для экспериментов. – Я дал ей жизнь! – в голосе Кабуто прорвалось раздражение. – Без меня её бы не было! Ты бы родила одного Менму и думала, что потеряла второго ребёнка на раннем сроке! А так… у тебя есть оба. И у меня есть инструмент, чтобы спасти их. Обоих. Сотрудничай со мной. Дай мне завершить анализ. Всего несколько часов сканирования твоей чакры в связке с её показателями. И ты заберёшь её. И формулу для сына. – Ты думаешь, я поверю, что ты отдашь её? – Саори заговорила тише, и от этого стало ещё страшнее. Вокруг неё снова начала клубиться багровая чакра, но теперь это была не форма Сусаноо, а что-то более плотное, более личное – воплощение чистой, неконтролируемой ярости матери, чьё дитя осквернили. – Ты, который крадёт детей из живых матерей? Ты, который считает их «образцами»? – Я – единственный, кто может им помочь! – настаивал Кабуто, отступая на шаг под нарастающим давлением её чакры. – Коноха ничего не сделает! Они испугаются их силы! Они либо запрут, либо уничтожат! Я предлагаю будущее! – Их будущее – не твоя игра! – взрыв чакры отбросил Кабуто к стене. Саори сделала шаг вперёд. Её глаза горели. – Ты украл у меня не только дочь. Ты украл у меня эти четыре года. Ты заставил меня думать, что я её потеряла. Ты заставил меня жить с этой дырой внутри, которую я не могла объяснить! А её… – её голос дрогнул, но не сломался, – ты держал её здесь. В темноте. Без имени. Без солнца. Ты называешь это жизнью? Она подняла руку, и пространство между ней и колбой затрепетало. Это был не удар, а нежное, но непреодолимое усилие воли. Стекло колбы не разбилось – оно просто… рассыпалось на миллионы безопасных, тусклых осколков, которые упали на мягкий пол, не задев девочку. Питательная жидкость хлынула, и маленькое тело мягко опустилось в гелеобразную подушку, продолжая спать. Саори, не сводя с Кабуто горящего взгляда, подошла, сбросила свой тёмный плащ и бережно, с невероятной, дрожащей нежностью, завернула в него мокрое, хрупкое тельце. Она прижала дочь к груди, чувствуя слабый, ровный пульс сквозь ткань. Сердце колотилось так, что, казалось, разорвёт грудную клетку — не от ярости, а от этой немыслимой смеси ужаса, боли и пронзительной, святой нежности. – Её зовут Киеми, – прошептала Саори, и её голос, только что звучавший как сталь, теперь дрожал, согретый дыханием. Она коснулась губами влажных бледных волос девочки. – Надежда, дарованная милостью. Потому что ты пытался украсть у неё всё. Но её надежда… Моя надежда… Выжила. Она сказала это не ему. Она сказала это ребёнку в своих руках, вселенной, самой себе. Нарекая имя, она отвоёвывала её у этой проклятой комнаты, у колбы, у его безумных планов. Киеми. Не «образец». Не «ключ». Дочь. Потом она подняла глаза на Кабуто. В них снова не осталось ничего, кроме ледяной, беспощадной решимости. – Ты прав в одном, Кабуто. Ты – единственный, кто понимает их природу. Поэтому ты не умрёшь. Пока. Ты будешь жить. В самой глубокой, самой тёмной тюрьме, какую только можно придумать. И каждый день ты будешь работать. Ты будешь искать лекарство для Менмы. Ты будешь лечить Киеми. Ты будешь делать это не ради своих амбиций. Ты будешь делать это, чтобы искупить хоть миллиардную долю того зла, которое совершил. А если откажешься… – она сделала шаг к нему, и тени в комнате сгустились, приняв угрожающие очертания когтистых рук Сусаноо, которое теперь стояло за её спиной не как воин, а как палач, как воплощение её воли, – я найду способ заставить тебя. И это будет куда страшнее, чем любая смерть. В этот момент с оглушительным грохотом обрушилась часть потолка. Среди клубов пыли, с активированным Вечным Мангёке в глазах и Чидори в руке, появился Саске. Он окинул взглядом сцену: Саори с завёрнутым в плащ ребёнком на руках, Кабуто, прижатого к стене её чакрой и зловещей тенью Сусаноо. – Опоздал? – его голос был ледяным, но в глазах читалось облегчение, которое он никогда не признал бы вслух. Его взгляд на миг задержался на личике Киеми, и что-то в его строгом выражении дрогнуло — на долю секунды. – Как раз вовремя, – ответила Саори, не отводя взгляда от Кабуто. В её голосе снова появилась та самая, знакомая ему по старым временам, командная чёткость. – Начинается новая фаза миссии. Добыча получена. Цель меняется. Теперь мы не ищем информацию. Мы берём учёного. Живым. И всё, что у него есть. Все данные, все образцы, все формулы. Всё, что касается её, – она ещё крепче прижала к себе Киеми, – и Менмы. Саске кивнул, Чидори в его руке погасло, сменившись алым сиянием Шарингана, идеального для поиска и изъятия информации. Он посмотрел на Кабуто, и в его взгляде не было ярости. Было презрение, холодное и абсолютное, как космос. – Слышал? – сказал Саске тихо. – Ты теперь государственная собственность. И инструмент. Попробуй сломаться. Мне будет интересно посмотреть, сколько времени у неё уйдёт, чтобы собрать тебя обратно. Кабуто, прижатый к стене, смотрел на них — на мать, держащую его величайшее «творение», и на легендарного шиноби, готового превратить его жизнь в ад во имя спасения этого творения. Его амбиции, его «великое дело» рассыпались в прах. Остался только страх и понимание: игра действительно закончилась. Теперь началась расплата. А его лаборатория, его исследования, его тело и разум были отныне призваны служить той самой жизни, которую он посмел считать своей собственностью.       Они двигались по разрушенным коридорам убежища быстро, но не бежали. Каждую секунду Саори ждала ловушки, но Кабуто, похоже, вложил все ресурсы в ту последнюю защиту и модифицированных шиноби. Теперь лаборатория была лишь эхом взрывов и треском коротких замыканий. В центре главного зала, среди дыма и искрящего оборудования, Саске остановился. Он вытащил из походного набора пустой свиток для хранения и развернул его на полу. – Держи её, – коротко сказал он Саори, кивнув на Киеми. Его пальцы уже складывались в серию сложных печатей – не боевых, а печатей призыва и заточения, отточенных годами работы с проклятыми артефактами и живыми угрозами. Саори прижала спящую Киеми к плечу, не выпуская из виду Кабуто. Тот стоял на коленях, скованный невидимыми нитями чакры Саске – временной мерой. Его лицо было пепельно-серым, взгляд пустым, устремлённым в пол. Амбиции рухнули, оставив после себя лишь вакуум поражения. Саске закончил печати. Синий свет заструился от его рук к свитку, образуя на бумаге сложнейшую мандалу. – Фуиндзюцу: Дзигоку Гоку (Техника печати: Тюремная темница), – произнёс он ровно. Свет обволок Кабуто, сжал его фигуру до неестественных пропорций и, с едва слышным свистящим звуком, втянул в свиток. На бумаге появилось изображение – стилизованная, скорченная фигура в очках внутри клетки из иероглифов. Саске свернул свиток, затянул его кожаным ремнем и прикрепил к своему поясу, рядом с кунай-кошельком. Транспортировка обеспечена. Они выбрались наружу через аварийный ход, выходивший на болотистую равнину далеко от Сидзуру. Был предрассветный час, самый холодный и сырой. Туман цеплялся за одежду, но после удушающей атмосферы лаборатории этот влажный, свободный воздух казался нектаром. Саске нашёл относительно сухое место под нависшей скалой. Развести костёр было нельзя – могли привлечь внимание. Он просто снял свой тёмный плащ и расстелил его на земле. – Садись, – сказал он, не глядя на куноичи, вынимая из рюкзака флягу с водой и сухой паёк. Саори не двигалась. Она стояла, прижимая к себе свёрток в тёмном плаще, и её трясло. Теперь, когда адреналин битвы схлынул, а цель была обезврежена, накатила волна. Не просто усталость. Правда. Она прорвала все плотины, которые её психика возвела за четыре года. – Он… Он заставил меня это помнить, – вырвалось у неё, голос был сломанным, хриплым. Она смотрела в туман, но видела не его. – Вечер. Я шла от Ино… Дождь только кончился. Я смеялась. Чувствовала, как они оба толкаются. – Она одной рукой сжала свой живот, там, где когда-то была жизнь, а потом – пустота и боль, которую она объясняла себе потерей. – Он вышел из тени. Даже не напал. Просто… коснулся. Медицинское ниндзюцу. Я не могла пошевелиться. Не могла закричать. Только смотрела. Она заговорила быстро, срываясь, слова вылетали, как осколки стекла: – Он положил руку мне на живот. Зелёный свет. Я чувствовала… Чувствовала, как он внутри. Разделяет. Забирает. Я видела… Видела, как он вынимает её. Такую маленькую… Мерцающую. И убирает в эту… Эту банку. Что-то сказал. Не помню что. И я упала. А когда очнулась… Врачи сказали, что потеряла одного из двойни. Случается. Осложнения. Я им поверила. Я заставила себя поверить. Заперла это так глубоко… Но мои глаза… Они всё видели. Они всё запомнили. Слёзы наконец хлынули, беззвучные, горячие, стекая по её грязному, исцарапанному лицу и капая на тёмную ткань плаща, в который была завёрнута Киеми. – Четыре года, Саске. Четыре года я думала, что она умерла. А она… Она была здесь. В этой банке. Без имени. Без солнца. Её растили как… Как растение для опытов. Саске слушал, не перебивая. Он не прикасался к ней, не пытался утешить словами. Он просто был рядом. Его присутствие было твёрдой скалой в бушующем море её кошмара. Когда она замолчала, задыхаясь от рыданий, он протянул ей флягу. – Пей. Она машинально сделала глоток, вода смешалась со вкусом соли от слёз. – Как я вернусь к ним теперь? – прошептала она, глядя на свёрток в своих руках. – Как я скажу Наруто? «Прости, наша дочь не умерла, её все эти годы выращивал в колбе мой бывший наставник-психопат»? А Менме… Что я скажу Менме? В этот момент свёрток в её руках пошевелился. Тихий, сонный вздох. Плащ слегка приоткрылся, и оттуда показалось бледное личико. Длинные светлые ресницы дрогнули, затем медленно поднялись. И Саори впервые увидела глаза своей дочери не через стекло, а живые, открытые. Они были большими, тёмными, почти чёрными, как у неё самой. Но в их глубине, пока ещё сонной и неосознанной, плавали крошечные, едва сформированные крапинки – зачатки томоэ. Они смотрели прямо на Саори, не с страхом, а с тихим, бездонным любопытством. Киеми медленно моргнула. Её губы, бледные и тонкие, шевельнулись, но звука не последовало. Она просто смотрела. На лицо над ней. На знакомую, родную, но такую далёкую до сих пор черту. Саори замерла, затаив дыхание. Весь ужас, вся боль, вся ярость на миг отступили, смытые этим простым, чистым взглядом. Её руки, только что дрожавшие от нервной дрожи, инстинктивно стали нежнее, качающими. Материнский инстинкт, заглушённый на годы, проснулся с ослепительной силой. – Киеми, – выдохнула она, и в этом одном слове была вся её сокрушённая душа, вся надежда, вся любовь, которую она не могла дарить все эти годы. Девочка не ответила. Она лишь устроилась поудобнее в её объятиях, прижалась щекой к мокрой от слёз ткани плаща и снова закрыла глаза, как будто решив, что здесь, в этих руках, пахнущих пылью, кровью и чем-то бесконечно родным, можно снова уснуть. Она была слаба, неприспособлена к миру, но она была жива. И она была с матерью. Саске наблюдал за этой сценой, его лицо оставалось невозмутимым, но взгляд, обычно ледяной, смягчился на долю секунды. Он видел не просто спасённого ребёнка. Он видел, как треснувшая на тысячу осколков душа Саори начинает собираться вокруг этого нового, хрупкого центра. – Она слаба, – тихо констатировал он, его аналитический ум уже работал. – Её система развивалась в искусственной среде. Ей нужен постоянный медицинский контроль. И… Скрытность. Пока мы не поймём, что с ней делать. Саори кивнула, не отрывая взгляда от лица дочери. Ярость и отчаяние не исчезли. Они просто отступили, уступив место новому, более мощному чувству – необходимости защищать. Защищать эту девочку. Исправить то, что можно исправить. – Значит, план меняется, – сказала она, и её голос, хоть и тихий, снова приобрёл твёрдость. – Мы везём Кабуто в Коноху. Но не через официальные каналы. И Киеми… О ней никто не должен знать. Пока. Никто. Саске не стал ничего отвечать. Он лишь посмотрел на девочку в её руках – на бледное, хрупкое личико, на едва заметное движение груди. Его аналитический ум, холодный и безошибочный, взвесил все риски: состояние ребёнка, возможные преследователи Кабуто, расстояние до Конохи, эффективность наземного пути. И пришёл к единственно верному, пусть и максимально вызывающему, решению. – Держи её крепче, – произнёс он ровно. Он сделал шаг назад. Воздух вокруг него затрепетал, сгустился, наполнившись леденящим холодом могучей чакры. Беззвучно, без лишней театральности, из пустоты начал материализоваться скелет, мгновенно обрастая мускулами, доспехами, плащом. Не просто Риби Сусаноо. Полное, совершенное Сусаноо Учихи Саске. Гигантский, фиолетовый воин-призрак с выражением безмятежной ярости на лице-маске, с мощными крыльями за спиной, сложенными из чистой энергии. Он вознёсся над болотом, затмив собой слабеющий рассвет. Саори, инстинктивно пригнувшись, лишь сильнее прижала к себе Киеми, накрыв её плащом и своим телом от внезапного вихря чакры. Она поняла его замысел сразу. Воздух. Скорость. Прямой путь. Никаких укрытий, никаких обходов. Гигантская рука Сусаноо плавно, но неумолимо опустилась к ним. Саске, стоявший в центре лба гиганта, управлял им как продолжением своего тела. Пальцы из чакры обхватили Саори, не сжимая, а образовав защитную клетку вокруг неё и ребёнка, оставив лишь небольшой обзор. Свиток с запечатанным Кабуто был надёжно прикреплён к поясу самого Саске. И тогда они взлетели.       Это не был полёт птицы. Это был рывок. Сусаноо оттолкнулось от земли с такой силой, что под ними взметнулась волна грязи и вырванных с корнем кустов. Они понеслись на восток, к Конохе, рассекая воздух со скоростью, от которой захватывало дух даже у такой опытной куноичи, как Саори. Ветер выл за пределами их чакрового кокона, но внутри было тихо и относительно спокойно. Саори видела, как под ними мелькали, превращаясь в размытые полосы, леса, реки, холмы Страны Водоворота, а затем и пейзажи Страны Огня. Ему плевать, – промелькнуло у неё в голове, пока она проверяла дыхание Киеми. Ровное, спокойное. Плевать на патрули, на панику, которую он вызовет. Плевать на то, что подумают. Единственное, что имеет значение – это доставить её туда, где есть помощь. Быстрее, чем любым другим способом.       Она была права. Пролёт гигантского Сусаноо не мог остаться незамеченным. В деревнях, над которыми они проносились, люди выбегали из домов, в ужасе указывая на небо. Патрули Конохи на дальних рубежах замирали, хватаясь за оружие, пока их командиры, бледнея, узнавали чакровую подпись и отзывали тревогу, не понимая, что происходит. Это было вторжение. Но вторжение одного из сильнейших защитников деревни, и это не укладывалось в голове.       Когда на горизонте показались знакомые стены Конохи, Сусаноо не замедлило ход. Оно пронеслось над ними, как багровая комета, проигнорировав все процедуры, все правила въезда. На улицах деревни началась паника: крики, бегство в укрытие. А Сусаноо неслось прямиком к комплексу зданий больницы, где находилось самое передовое медицинское отделение, которым руководила Харуно Сакура. Возле больницы уже стояли наготове растерянные медсёстры и несколько джонинов, включая поднятую по тревоге Сакуру. Её лицо было искажено смесью гнева, беспокойства и полного непонимания.       Сусаноо зависло в воздухе, его крылья создавали ураганный ветер, срывающий черепицу с крыш. Гигантская рука аккуратно разжалась и опустила Саори с ребёнком на землю прямо перед Сакурой. Затем фигура Сусаноо рассыпалась в вихре чакры, и на землю, рядом с Саори, спрыгнул сам Саске. Он был бледен от затрат чакры, но стоял прямо, его взгляд был острым и не допускающим вопросов. – Сакура, – сказал он, и это одно слово звучало как приказ. – Ребёнок. Экстренная помощь. Вырос в искусственной среде. Биологическая нестабильность. Отдельная палата. Полная изоляция. Никаких записей. Сакура, на секунду ошеломлённая, мгновенно переключилась в режим главного медика. Её взгляд скользнул по лицу Саори, искажённому горем и усталостью, по хрупкой фигурке в её руках, и всё поняла без слов. Это было не время для выяснений. – Сюда! – крикнула она медсёстрам, указывая на боковой вход. – Готовить стерильный бокс в изоляторе «Альфа»! Всех посторонних – удалить! Немедленно! Пока медики бросились исполнять приказы, а вокруг началась неразбериха, Саске вытащил свиток с запечатанным Кабуто и протянул его Сакуре. – И это. Живой. Важный свидетель. Под усиленной охраной. Он нужен для лечения ребёнка. Сакура взяла свиток, почувствовав тяжесть не только физическую, но и смысловую. Она кивнула, её глаза встретились с глазами Саске, и в них был безмолвный вопрос и обещание разобраться позже.       Саори, не выпуская из рук Киеми, двинулась за Сакурой в здание больницы. Она обернулась на мгновение, увидев, как Саске стоит посреди площади, окружённый толпой напуганных и недоумевающих жителей и шиноби. Он не смотрел на них. Он смотрел ей вслед, убеждаясь, что они доставлены. Его задача была выполнена. А на последствия – на гнев Хокаге, на расследования, на вопросы – ему было, как всегда, плевать. Жизнь девочки, украденной и возвращённой, была важнее. Всё остальное можно было починить позже.