Другая реальность. Утраченная

      Стерильный бокс в изоляторе «Альфа» был больше похож на операционную. Яркий белый свет, тихое гудение оборудования, запах антисептика. Киеми лежала на специальной кровати с подогревом, к её худенькому тельцу были присоединены датчики, отслеживающие малейшие колебания чакры и жизненных показателей. Она не спала. Её огромные тёмные глаза, с плавающими в глубине зачаточными томоэ, были широко открыты. Она молча смотрела на Саори, которая сидела рядом, держа её за руку – крошечную, холодную, с тонкими, почти прозрачными пальцами. Сакура, уже в халате и с активированным Бьякуго, скользила пальцами над телом девочки, её лицо было сосредоточенным, брови сдвинуты. – Её физическое развитие соответствует возрасту… но на клеточном уровне есть странные аномалии. Метаболизм замедлен, словно он был настроен на питательный раствор, а не на обычную пищу. Чакровая система… – Она вздохнула, отводя руку. – Она уникальна, Саори. Не похожа ни на что из того, что я видела. Она стабильна, но эта стабильность… Искусственная. Хрупкая. Как хрустальный шар. Одно неверное движение… – Он держал её в равновесии, – прошептала Саори, не отрывая взгляда от дочери. – Как экспонат в идеальных условиях. А теперь мы выдернули её оттуда. – Она подняла глаза на Сакуру. – Я не могу доверять ему. Кабуто. Ни одному его слову, ни одной формуле. Он солжёт, исказит данные… Он сделает что угодно, чтобы продолжить свои игры, даже в клетке. Она сделала паузу, обдумывая страшную, но единственно логичную мысль. – Нужен тот, кто понимает его методы изнутри. Кто знает его ум лучше, чем кто-либо. Кто может отличить правду в его записях от лжи. – Саори посмотрела прямо на Сакуру. – Вызови Орочимару. Сакура замерла, её глаза расширились. – Саори… Призвать его сюда? В Коноху? Цунаде… – Цунаде-сама посадит меня в карцер в любом случае, когда узнает всю правду, – с горькой усмешкой перебила её Саори. – Но Киеми не может ждать. А Орочимару… – её голос дрогнул, но не от страха, а от сложной смеси старых чувств: уважения, долга, горечи. – Он создал Кабуто. Он понимает, как тот мыслит. Он может его разобрать. И он… Всегда интересовался уникальными явлениями. Киеми – самое уникальное, что вышло из его… из его лаборатории. Он поможет. Не из милосердия. Из интереса. И из Ответственности. Этого достаточно. Закончила Саори, и её голос прозвучал окончательно, как приговор. Она осторожно отцепила свою руку от маленьких пальчиков Киеми. – Я отправлю сообщение. Она вышла в пустой, ярко освещённый коридор за пределами изолятора. Тишина здесь была гулкой, нарушаемой лишь её собственными шагами. Её ум, отточенный годами в его лабораториях, работал чётко. Не через сложные фуиндзюцу, которые могли быть отслежены. Через старый, простой и надёжный канал.       Она остановилась у стены, в тени от выступающего шкафа с медикаментами. Провела пальцем по ладони – лёгкий, точный разрез, капля алой крови упала на кафель. Затем сложила три быстрых, знакомых до боли печати. Не громко, почти шёпотом, произнесла: – Каге-яку но Дзюцу: Хэби Цукай (Техника змеиного призыва: Малый вестник). Из маленькой лужицы крови, искажаясь, как в водовороте, выползла тонкая, блестящая змейка длиной не больше ладони. Её чешуя отливала тёмно-фиолетовым, а глаза были умными и внимательными. Она подняла головку, глядя на Саори. Саори присела на корточки, её лицо было серьёзным. – Слушай внимательно и передай дословно Орочимару-сенсею, – её голос был низким и твёрдым. – Говорит Саори. В Конохе, в больнице, находится уникальный образец. Девочка. Четыре года. Чистая линия, наследующая мою чакру и потенциал Учиха, выращена Кабуто в искусственных условиях. Её состояние критически нестабильно. Данные Кабуто ненадёжны. Мне нужна твоя экспертиза. Нужно проникнуть в деревню. Срочно. Способ – на твоё усмотрение. – Она сделала микропаузу, и следующая фраза прозвучала с ледяной, не терпящей возражений ясностью: – И плевать, что скажет Пятая Хокаге. Речь идёт о ребёнке. Моём ребёнке. Жди дальнейших указаний о точке входа. Иди. Змейка кивнула – странный, почти человеческий жест – и мгновенно растворилась в полу, оставив после себя лишь след влаги, который тут же испарился.       Саори тяжело вздохнула, опершись лбом о прохладную стену. Адреналин окончательно схлынул, оставив после себя дрожь в коленях и оглушающую усталость. Она только что призвала в Коноху своего бывшего наставника, печально известного беглого саннина. Последствия будут ужасны. Но она не видела другого пути. Именно в этот момент в дальнем конце коридора распахнулась дверь, и в него ворвались Наруто и Карин. Наруто шёл так быстро, что почти бежал, его лицо было искажено смесью паники, ярости и полного недоумения. – САОРИ?! – его голос грохнул, как удар грома в тишине больничного крыла. – ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! Саске влетает на Сусаноо, как ураган, бросает тебя с каким-то ребёнком и… – его взгляд упал на её бледное, исхудавшее лицо, на её позу – измождённую, но непоколебимую. Он замер, слова застряли в горле. Карин, следующая за ним, была не менее взвинчена, но её острый взгляд сразу всё считывал: напряжение в плечах Саори, отсутствие на ней хенге, её настоящие рыжие волосы и глаза, полные такой боли и решимости, что стало страшно. – Говори, – выдохнула Карин, блокируя собой путь обратно, будто боясь, что Саори снова растворится. – Кто эта девочка? И почему ты здесь? Что за адский цирк устроил Саске? Саори медленно выпрямилась. Она встретила взгляд Наруто – своего мужа, которого она не видела в своём настоящем лице четыре года. В его глазах читался шок, но и… Надежда. Дикая, неуместная в данный момент надежда, что это каким-то чудом она. – Наруто, – её голос был тихим, хриплым от усталости, но его слышно было отчётливо. – Это Киеми. Наша дочь. Твоя дочь. Слова повисли в воздухе. Наруто отшатнулся, словно от удара. – Дочь?.. Но… Мы же… Ты же говорила, что потеряли… – он бормотал, его мозг отказывался верить. – Мы ничего не теряли, – перебила Саори, и в её голосе зазвучала сталь. – Её украли. Кабуто. В тот вечер, когда я возвращалась от Ино. Он напал, использовал медицинское ниндзюцу и… Вырезал её из меня. Пока я была в сознании. А потом все решили, что... А её… Её он растил в лаборатории. В колбе. Четыре года. Карин прислонилась к стене, её лицо стало пепельным. – Вот чёрт… Вот почему ты сбежала? Потому что знала, что он охотится за уникальными образцами? И у него уже… У него уже был один из них? Саори кивнула, коротко и резко. – Он знал о потенциале двойни. Забрал ту, чья система была «чище». Чтобы изучать. Чтобы влиять на Менму через неё. Я не знала, что она жива. Заставила себя забыть. Но мои глаза… Мангекё… Оно всё помнило. Наруто сжал кулаки. По его лицу пробежала волна такой ярости, что даже воздух вокруг него, казалось, загустел. Но больше всего в его глазах читалась боль – за неё, за всё, что она пережила в одиночку. – Где он? – вырвалось у него, голос был низким, звериным. – Где Кабуто сейчас? – Запечатан. У Саске, – ответила Саори. – Но мы не можем ему доверять. Ни единому слову. Поэтому… – она посмотрела прямо на Наруто, – я только что вызвала Орочимару-сенсея. Тишина, которая воцарилась после этих слов, была оглушительной. Даже Карин замерла с открытым ртом. – Ты… ЧТО? – Наруто прошипел, делая шаг вперёд. – Ты вызвала ОРОЧИМАРУ? СЮДА? – Ему нужна была причина, чтобы прийти! – парировала Саори, не отступая. Её собственная усталость сменилась вспышкой отчаяния и гнева. – И я дала её ему! Киеми – величайшее «творение» его ученика в каком-то извращённом смысле! Она вышла из его школы, из его методов! Он единственный, кто может понять, что с ней сделал Кабуто, и как это исправить! Или ты хочешь рискнуть и положиться на слова того, кто вырезал нашу дочь из меня?! – Но Орочимару… – попыталась вставить Карин, но голос её дрогнул. Даже она, со всей своей циничностью, была в шоке от такого прыжка. – Он был моим учителем! – голос Саори сорвался на полтона, в нём прозвучала вся горечь и сложность этих отношений. – Да, его методы – ад. Да, он создал Кабуто. Но он же и поймёт, как его разобрать! Он заинтересуется Киеми. Ей. Как явлением. И этого достаточно, чтобы он захотел её изучить и… И, возможно, стабилизировать. Ради своего любопытства. Это наш шанс! Наруто сжал её плечи так, что, казалось, кости затрещат, но потом его хватка ослабла. Он отстранился, проводя руками по лицу. Он не был Хокаге. У него не было полномочий принимать такие чудовищные решения. Он был джонином, мужем и отцом. И отец в нём сражался с солдатом. – Цунаде… – простонал он. – Цунаде-сама посадит нас всех в самые глубокие карцеры, когда узнает, – безжалостно закончила за него Саори. – Если узнает. Сейчас об этом знаем только мы в этой больнице и Сакура. И Орочимару, когда получит сообщение. Мы можем это скрыть. До поры. Она посмотрела на него, и в её взгляде была не просьба, а требование. Требование союзника, товарища по команде в самой страшной миссии их жизни. – Нам нужна твоя помощь, Наруто. Не как джонину Конохи. Как отцу Киеми. Как мужу, который когда-то обещал защищать свою семью любой ценой. Помоги мне спрятать это. Помоги обеспечить безопасный вход для него. Хотя бы на несколько дней. Чтобы попытаться её спасти. Наруто стоял, сжав кулаки, его взгляд метался от лица Саори к закрытой двери изолятора. Он представлял себе Менму. Представлял, что было бы, если бы такое случилось с ним. Его сердце, всегда бывшее его главным проводником, сжалось от боли. – Чёрт… Чёрт, чёрт, чёрт! – Он ударил кулаком по стене, оставив в гипсокартоне вмятину. Потом выдохнул, и ярость в его глазах сменилась тяжелой, обречённой решимостью. – Ладно. Ладно. Но, – он ткнул пальцем в грудь Саори, и его взгляд стал острым, как бритва, – Он на моей территории. Я буду за ним следить лично. Каждую секунду. И если он чихнёт в сторону, отличную от помощи Киеми… Я самолично отправлю его туда, откуда нет возврата. И с Цунаде разберусь потом. Договорились? – Договорились, – без колебаний кивнула Саори. Облегчение, хрупкое и опасное, потеплело у неё внутри. Карин, наблюдавшая за этим, медленно выдохнула. – Значит, так. Мой гениальный сводный братец идёт на госизмену ради племянницы, о существовании которой узнал пять минут назад. А я, видимо, становлюсь соучастницей. – Она поправила очки, и в её глазах загорелся знакомый, саркастичный огонёк. – Что ж, скучно не будет. Думаю, мне пора найти Саске и начать придумывать, как мы будем объяснять Цунаде гигантское Сусаноо, пролетевшее над деревней с кричащей рыжей и свёртком. Это будет шедевр. Они стояли втроём в больничном коридоре — не герои деревни, не представители власти, а просто семья, решившая любой ценой спасти своего самого младшего и самого раненого члена. И для этого они были готовы впустить в свой дом самого хитроумного и опасного змея, которого только знали. Игра началась, и ставки были выше некуда. Карин, бросив на них последний оценивающий взгляд, резко развернулась и зашагала прочь, её каблуки отчётливо стучали по кафелю. – Ладно, герои, разбирайтесь со своим мылом. А я пойду искать нашего мрачного гения и придумывать, как выкручиваться из этого дерьма. Не деритесь, а то тут и так хрупкого оборудования хватает. Дверь за ней закрылась, оставив Наруто и Саори одних в ярко освещённом, стерильном и внезапно оглушительно тихом коридоре.       Саори медленно выдохнула и прислонилась спиной к стене, глядя в пол. Маска Акане, маска холодной и расчётливой наёмницы, спала окончательно и бесповоротно. Перед Наруто стояла просто Саори. Измотанная, исхудавшая, с тёмными кругами под глазами, в которых застыла четыре года боли и страха. Наруто не бросался к ней. Не кричал. Он стоял в нескольких шагах, сжав кулаки у боков, и смотрел на неё. Его лицо, обычно такое открытое, сейчас было подобно маске джонина на задании — собранное, внимательное, с едва заметной дрожью в уголке губ, которую он с усилием сдерживал. Спокойствие и собранность, выработанные годами службы, сейчас были его единственной защитой от бури внутри. – Начни с начала, – сказал он тихо. Его голос был ровным, но в нём стояло напряжение стальной струны. – С самого начала. Почему ты сбежала тогда? Саори закрыла глаза. Говорить было больно, но молчать — невозможно. – После родов… после Менмы, я чувствовала не просто усталость. Я чувствовала пустоту. Не просто физическую. Что-то было… Не так. Но врачи, Цунаде-сама… Все говорили — «послеродовая депрессия», «последствия тяжёлых родов». А я… Я помнила тот вечер. Смутно. Как в тумане. Боль, холод, зелёный свет… И чувство, что меня ограбили. Но когда я пыталась вспомнить чётко — всё расплывалось. Я думала, это галлюцинации от боли, от потери. – она открыла глаза, и в них стояли слёзы, которые так и не пролились. – Но потом… Я почувствовала. Стали приходить слухи. Охота Кабуто за уникальными чакровыми аномалиями. Его интерес к… К детям с особым потенциалом. И я поняла. Не умом. Инстинктом. Он не просто напал на меня. Он что-то забрал. И он вернётся. За Менмой. Она посмотрела прямо на Наруто. – Я была самым слабым звеном. Мать, раздавленная горем, с подорванным здоровьем. Если бы он взял меня, чтобы шантажировать тебя… Или через меня вышел бы на Менму… Я решила стать приманкой. Уйти. Стать охотником. Найти его первой и уничтожить, пока он не добрался до вас. Наруто слушал, не двигаясь. Его взгляд был прикован к её лицу. – Акане… – Моя маскировка. Моё оружие. Я рыла, искала его следы. Нанималась на грязную работу, чтобы выйти на его связи. А когда ты… – голос её дрогнул, – Когда ты, по своему вечному упрямству, нанял «Акане» найти Саори… Это был идеальный камуфляж. Я могла быть рядом. Следить. Защищать из тени. И продолжать поиски. – И ты ни разу… Ни разу не могла дать знак? – спросил он, и в его ровном тоне прозвучала первая, едва уловимая трещина — боль. – Я хотела. Боже, Наруто, ты не представляешь, как я хотела. Каждый раз, видя тебя с Менмой… – она сжала руку в кулак, ногти впились в ладонь. – Но это было бы предательством всего плана. Если бы ты узнал, что я жива и рядом, ты бы не выдержал. Ты бы бросил всё, стал искать меня, привлекать внимание. Или… Ты бы стал играть по моим правилам, лгать, скрываться. А ты для этого не создан. Твоя сила — в прямоте. И Менме нужен был ты. Настоящий. Не сломленный горем и тайнами. Ему нужен был герой-отец, а не конспиратор. Она говорила быстро, срываясь, выплёскивая наружу всё, что копилось годами. – А сегодня… Когда я увидела её… И вспомнила всё… Ту ночь, его руки, его лицо… – её голос сорвался в шёпот. – Я поняла, что была права уйти. Но я была неправа в другом. Я недооценила его жестокость. И переоценила свои силы. Одна я бы не справилась. Если бы не Саске… – Саске, – повторил Наруто, и его взгляд стал острее. – Как он во всё это втянулся? – Он… Раскусил меня. Не сразу. Но в баре, после встречи с Менмой… Я дала слабину. Он увидел старый шрам, манеру двигаться… Он заставил меня рассказать правду. И решил помочь. Не из сантиментов. Из стратегии. Он понял угрозу от Кабуто. Наруто медленно кивнул, переваривая. Стратегия, холодный расчёт, жертвенность… Всё это было логично. Ужасно, больно, но логично. – И сейчас? Что с ней? С Киеми? – Он произнёс имя впервые, осторожно, как что-то хрупкое и обжигающее. Саори потянулась рукой к двери изолятора, как будто через стену могла коснуться дочери. – Она… Она вся — плод его безумия. Её система создана искусственно. Она может развалиться. Ей нужна помощь, которую не может дать ни одна обычная больница в мире. Только… – она сглотнула, – Только тот, кто понимает эту тьму. – Орочимару, – тихо закончил Наруто. Он оторвал взгляд от неё, уставившись в противоположную стену, будто ища там ответы. Его спокойствие было ледяным, но под ним клокотала буря. Ярость на Кабуто. Боль за Саори. Ужас за дочь. И страшная, давящая ответственность за решение, которое они только что приняли. – Мы нарушаем каждый возможный закон, Саори, – сказал он наконец, глядя на неё. – Мы прячем ребёнка, о котором не знает деревня. Мы скрываем поимку Кабуто. И мы впускаем в Коноху международного преступника. Если это вскроется… – Он не договорил. Последствия были очевидны. Изгнание. Тюрьма. Клеймо предателей. – Я знаю, – просто ответила Саори. Она оторвалась от стены и сделала шаг к нему. Не для объятия. Чтобы быть ближе. – И я готова нести ответственность. Всю. Но сначала… Сначала мы должны её спасти. Потом… Что будет, то будет. Но я не могу потерять её снова. Не могу. Наруто посмотрел ей в глаза. В её взгляде не было просьбы о прощении. Была решимость. Та самая, что когда-то вела её в бой рядом с ним. И та самая, что заставила её уйти, чтобы защитить их. Он вздохнул — глубоко, с усилием, как будто сбрасывая с плеч невидимую тяжесть. – Ладно. Значит, так. Сейчас мы сосредотачиваемся на одном: на Киеми. Всё остальное… Подождёт. – Он подошёл к двери изолятора и заглянул в глазок. Увидел маленькую фигурку на койке, Сакуру, склонившуюся над мониторами. – Как мы обеспечим вход для… Него? – Через старые дренажные туннели под восточным кварталом, – тут же ответила Саори. Её ум уже работал над задачей. – Их использовал ещё Орочимару-сенсей для своих… Визитов. Они ведут почти к самой больнице. Саске знает путь. Мы можем провести его сюда ночью, минуя все посты. Наруто кивнул. План был безумный, но имел шанс. – Хорошо. Я займусь отвлечением патрулей в том районе. Скажу, что проверяю сообщения о «странной активности» после пролёта Сусаноо. – Он повернулся к ней, и в его глазах на миг мелькнула знакомая, озорная искорка, заглушая боль. – Похоже, операция «Спасение Киеми» началась. Командиром, как всегда, будешь ты. У тебя больше данных. Саори позволила себе слабую, усталую улыбку. Первую за этот бесконечный день. В ней было столько боли, но и тень старой, почти забытой близости. – Принято. А ты… Будь осторожен. И… Спасибо. За то, что… Не сломался. – Я сломался четыре года назад, когда ты ушла, – тихо сказал Наруто, и его маска джонина на миг дрогнула, обнажив всю глубину его раны. – Сейчас… Сейчас я просто делаю то, что должен. Чтобы собрать свою семью обратно. Даже если для этого придётся пройти через ад. Или впустить ад к себе в гости. Он протянул руку — не для объятия, а как товарищ, подтверждая союз. Саори посмотрела на его ладонь, затем медленно положила свою поверх. Их пальцы не сплелись. Просто соприкоснулись. Тактильный контакт после лет разлуки, после лжи и боли. Это было мало. И это было всё. Маски спали. Правда вышла наружу. И теперь им предстояло идти вперёд — не как сказочные герои, а как двое уставших, израненных людей, объединённых одной целью: спасти дочь, которую они уже однажды потеряли.       Пока Наруто и Саори договаривались в больничном коридоре, Учиха Саске прямиком направлялся в кабинет Хокаге. Он шёл по коридорам административного корпуса с тем же выражением лица, с каким шёл бы на казнь — то есть, без какого-либо выражения вообще. Его шаги были чёткими, осанка — прямой. Он нёс на себе весь груз причинённого хаоса с достоинством ледяной статуи. У дверей кабинета Цунаде его уже ждал Шикамару. Тень Нара выглядела так, будто пытался решить головоломку, которая нарушала все законы логики. – Саске, – начал он, потирая виски. – Прежде чем ты войдёшь туда, может, дашь какую-то… Предварительную версию? Гигантское Сусаноо, нарушающее воздушное пространство, паника в городе… Учиха, что случилось? Саске остановился перед дверью и медленно повернул к нему голову. Его чёрные глаза были совершенно пустыми. – Произошёл инцидент, – отчеканил он. – «Инцидент», – безжизненно повторил Шикамару. – И этот «инцидент» потребовал от тебя влететь в деревню, как метеор в образе древнего призрачного великана? – Да, – подтвердил Саске. Шикамару вздохнул. – Ладно. Удачи. Она внутри… в «особо радужном» настроении. Саске кивнул и вошёл без стука. Кабинет Цунаде напоминал поле после битвы. Несколько сломанных карандашей валялись на полу, а на столе красовался свежий, идеально отпечатанный кулаком удар в дубовую столешницу. Пятая Хокаге сидела за столом, опёршись подбородком на сцепленные пальцы. Её взгляд был подобен скальпелю, а улыбка — оскалу тигра. – Учиха, – произнесла она сладким голосом, от которого по спине побежали мурашки. – Как мило, что ты зашёл. Не хочешь рассказать, чем был вызван твой… воздушный спектакль? Может, ты решил напугать всех чаек в округе? Или провести внезапные учения по гражданской обороне без моего ведома? Саске остановился перед столом, приняв безупречную стойку «смирно». – Хокаге-сама. Я могу объяснить. – О, я просто жажду объяснений! – воскликнула Цунаде, жестом приглашая его продолжать. Саске на секунду задумался. Его мозг, способный за долю секунды просчитать траектории десятков сюрикенов и варианты развития боя, теперь пытался сгенерировать хоть сколько-нибудь правдоподобную ложь. И потерпел сокрушительное поражение. – Я… Тренировался, – выдавил он наконец, глядя куда-то в пространство над её левым плечом. В кабинете повисла гробовая тишина. Даже Цунаде на мгновение потеряла дар речи. – Тренировался, – медленно повторила она. – Тренировался. В полном Сусаноо. Над густонаселённой деревней. В нарушение двенадцати пунктов правил воздушного пространства и примерно семидесяти пунктов кодекса поведения джонина. Это была… Какая-то особая техника? – Да, – кивнул Саске, цепляясь за эту соломинку. – Техника… точного приземления. С препятствиями. – С препятствиями в виде крыш моих граждан?! – голос Цунаде начал набирать силу. – Я никого не задел, – невозмутимо парировал Саске. – Точность была идеальной. – А САРИНА БАБУШКА, У КОТОРОЙ ОТ ШОКА СЛУЧИЛСЯ ПРИСТУП?! – …технически, я её тоже не задел, – ответил Саске, и в его голосе впервые прозвучала едва уловимая, ледяная натянутость. – Её приступ вызван не моим контактом, а её эмоциональной реакцией. Это не входит в параметры точности приземления. Цунаде вскочила, упёршись руками в стол. – Ты издеваешься надо мной, Учиха?! Саске на секунду опустил взгляд, словно ища вдохновения на чистом полу. Потом поднял глаза, и в них вспыхнула искра отчаянной, абсолютно несвойственной ему «креативности». – Возможно, это был… Социальный эксперимент, – заявил он. – …что? – Проверка скорости реакции служб гражданской обороны Конохи на внезапную угрозу с воздуха. Результаты… Обнадёживающие. Паника была локализована в пределах допустимого. Цунаде села обратно, уставившись на него с таким выражением, будто он только что объявил, что луна сделана из сыра рикотта. – Социальный эксперимент, – прошипела она. – И ты, конечно, задокументировал все данные? Для отчёта? – Данные… у меня в голове, – сказал Саске, слегка коснувшись пальцем виска. – Визуальные наблюдения. – Визуальные наблюдения, – повторила Цунаде, и её гнев начал уступать место чистой, неразбавленной акустической усталости от всего этого бреда. – Ладно. Допустим, я на минуту поверю в эту чушь. А ПАССАЖИРКИ? ДВЕ ЖЕНЩИНЫ, КОТОРЫХ ТЫ СБРОСИЛ У БОЛЬНИЦЫ? Одна из которых, по слухам, удивительно похожа на давно пропавшую жену Наруто?! Это тоже часть твоего «эксперимента»? «Проверка стрессоустойчивости медицинского персонала при падении с неба неопознанных объектов»?! Саске понял, что версия с «тренировкой» и «экспериментом» себя исчерпала. Нужно было что-то более вещественное. Его взгляд упал на вазу с цветами на столе Цунаде. – Они… Собирали редкие горные травы, – начал он, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он выдавливал из себя яд. – Для медицинских нужд. На них напали разбойники. Я… Вмешался. Но одна из них была ранена. Требовалась срочная доставка. Наземный транспорт был… Слишком медленным. Сусаноо — логичный выбор для экстренной медицинской эвакуации. Он произнёс это с такой ледяной, мёртвой серьёзностью, будто читал доклад о погоде на планете Юпитер. Цунаде смотрела на него несколько секунд. Потом медленно, очень медленно опустила голову на стол, прямо на свежий отпечаток от кулака. Из-под её золотых волос донёсся приглушённый, долгий, страдальческий стон. – Учиха… Ты… Ты самый ужасный лгун во всей истории шиноби. Твои отговорки… Они настолько плохи, что крутятся вокруг гениальности и возвращаются обратно в убожество. Ты даже не пытаешься! Саске стоял неподвижно, его лицо было каменной маской, но где-то в глубине его чёрных глаз, возможно, промелькнула тень чего-то, что у нормальных людей называлось бы «лёгким смущением». – Я излагаю факты, Хокаге-сама. – Факты?! – Цунаде подняла голову, и в её глазах уже не было гнева. Было научное любопытство к феномену такой невероятной бестактности во лжи. – Твой «факт» номер три звучит как сценарий дешёвой мыльной оперы! «Раненая травница»! Да ты бы сам посмеялся над этим, если бы умел смеяться! Она махнула рукой, сдаваясь. – Ладно. Хватит. Говори правду. Или не говори. Но знай: пока я не получу внятного объяснения, ты отстранён от всех миссий и обязан дежурить здесь, в штабе, и заполнять отчёты о… Об «эффективности воздушной эвакуации с использованием древних призрачных гигантов». В трёх экземплярах. Каждый день. До конца времён. Или пока у меня не закончатся чернила. Второе случится раньше. Саске молча кивнул. Он предпочёл вечные отчёты необходимости выдумывать ещё одну нелепую историю. Это была пиррова победа, но победа. Он развернулся и направился к выходу, его плащ развевался с драматизмом, которого совершенно не заслуживала вся эта дурацкая ситуация. – И, Саске! – крикнула ему вдогонку Цунаде. – В следующий раз, когда захочешь «потренироваться»… делай это над океаном. Или над Страной Звука. Мне плевать. Но если я ещё раз увижу твоего фиолетового приятеля над моей прачечной, я лично пришью тебя к земле медицинскими нитями. Понял? – Понял, – без эмоций ответил Саске и вышел, оставив за собой Хокаге, которая снова уронила голову на стол, на этот раз с тихим, истерическим хихиканьем. Иногда реальность была настолько абсурдна, что оставалось только смеяться. А Учиха Саске, похоже, только что установил новый рекорд по абсурдности, даже не моргнув глазом.       Саске вышел из здания администрации с чувством человека, только что прошедшего через очень странный, но не смертельный обстрел тухлыми помидорами. Его плащ был безупречен, осанка — прямой, но в глубине чёрных глаз таилась тень глубокой, экзистенциальной усталости от необходимости поддерживать этот фарс. Он сделал всего несколько шагов по площади, как из-за угла, с видом спецназовца, идущего на штурм, вынырнула Карин. Её рыжие волосы были растрёпаны, очки съехали на кончик носа, а в руках она сжимала свиток, который мог быть как важным документом, так и импровизированным дубинкой. – Наконец-то! – выдохнула она, блокируя ему путь. – Я уже думала, тебя там растерзали и пустили на фарш для цунадешиных боевых свиней! Ну? Жив ещё? Что она сказала? Приговорила к расстрелу за нарушение воздушного кодекса? Или к пожизненному заполнению форм 3-Г? – О, классика, – фыркнула Карин. – Значит, время у нас есть. Мало, но есть. Так. Давай по пунктам, чтобы я, как ваш новый, невольный, но гениальный менеджер по кризисным ситуациям, всё понимала. – Она загибала пальцы. – Пункт первый: моя сестра, которую все считали либо мёртвой, либо сбежавшей в неизвестность от твоего лучшего друга, жива, здорова (относительно) и вот она, в больнице. Пункт второй: с ней девочка, моя племянница, которую четыре года растили в банке, как маринованный огурец, сумасшедший учёный. Пункт третий: ты, мистер «я-работаю-в-одиночку», не только нашёл сестрёнку, но и вписался в её безумный квест, притащил банку с огурцом обратно и устроил воздушное шоу. Пункт четвёртый и самый интересный: чтобы спасти огурчик, они решили впустить в Коноху того, кто вырастил сумасшедшего учёного. – Она сделала драматическую паузу. – Я всё правильно поняла? Или ты хочешь добавить что-то вроде «а ещё мы нашли клад и планируем купить на него остров»? Саске слушал её перечисление с каменным лицом. – Всё верно, кроме «огурца». Её зовут Киеми. – О, прости, Киеми-огурчик, – без тени раскаяния парировала Карин. – Ладно, шутки в сторону. Это авантюра уровня «самоубийство с предоплатой». Что за план? И какая в нём роль для меня, кроме распространения успокоительных слухов для паникующих бабулек? – Твой план с дезинформацией эффективен, – признал Саске. – Продолжай. Также нужен контроль за периметром больницы. Неофициальный. Чтобы отследить возможных агентов или… Интересантов. – То есть, следить, не сбежит ли наш почётный гость-саннин и не приведёт ли за собой армию змей или, что хуже, аудиторов из Совета? – уточнила Карин. – Да. – Поняла. Слежка, деза, общее прикрытие. Работа грязная, но кто-то же должен её делать, пока вы все играете в спасение принцессы, – она вздохнула, но в её глазах горел азарт. – А что с Кабуто? – Передадим Орочимару для… консультации, – сказал Саске, выбрав самое дипломатичное из возможных определений для допроса с пристрастием. – «Консультации», – передразнила его Карин. – Надеюсь, у него хорошая медицинская страховка. Ладно, я всё схватила. Ты иди, делай свои тёмные делишки с бывшим боссом. А я… я пойду сочинять историю о бедной сиротке-аристократке, которую тайно лечат лучшие умы Конохи. С драматическими подробностями. Народ обожает драму. Она уже собралась уходить, но обернулась. – И, Саске… – её голос на секунду потерял саркастичные нотки. – Спасибо. За то, что привёл её домой. Даже таким… Экстравагантным способом. Он бы сам никогда не нашёл. Или нашёл бы слишком поздно. Саске не ответил. Просто слегка, почти невидимо кивнул. – Да, и если что, – добавила Карин, снова надевая маску циника, – твоя история про «тренировку точного приземления» уже разошлась по штабу. Думаю, к вечеру дойдёт до версии, где ты пытался поймать улетающий воздушный шар с сиротками, но промахнулся. Работай над своим враньём, Учиха. Оно у тебя, честно говоря, отвратительное. С этими словами она скрылась за углом, оставив Саске наедине с мыслью, что, возможно, следующий рапорт он всё-таки подготовит чуть правдоподобнее. Хотя бы для того, чтобы избавить себя от необходимости выслушивать комментарии Карин. Но это было маловероятно.       В стерильной тишине бокса «Альфа» гудели только мониторы, отслеживающие ровную, но всё ещё слабую жизненную активность Киеми. Сакура, закончив очередную серию тончайших чакровых коррекций, выпрямилась и вытерла лоб. Её лицо было бледным от концентрации. – Я стабилизировала её настолько, насколько это возможно без глубокого вмешательства, – тихо сказала она, обращаясь к Саори и Наруто, которые стояли по разные стороны койки. – Обмен веществ приведён в относительную норму. Она будет спать. Но это… временная мера. Как заплатка на дамбе. Основная работа – впереди. Саори кивнула, не отрывая взгляда от дочери. Её рука лежала рядом с маленькой ручкой Киеми, не касаясь, как будто боясь сломать хрупкое равновесие. – Спасибо, Сакура. – Не благодари пока, – Сакура слабо улыбнулась. – Мне нужно подготовить специфические седативы и питательные растворы на случай, если… если его методы будут слишком агрессивными. Я вернусь через полчаса. Она вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Герметичная тишина снова сгустилась в комнате, теперь нарушаемая лишь их дыханием. Наруто стоял, глядя на Киеми. Он видел её черты – свои, Саори, странный отблеск чего-то древнего в глубине закрытых глаз. Его сердце сжималось от боли за эти четыре потерянных года и от невыносимой нежности к этому хрупкому существу. Но больше всего его взгляд тянулся к женщине напротив. К Саори. Его Саори. Он видел, как она держится – прямая спина, сжатые челюсти, взгляд, полный стальной решимости. Но он также видел тени под её глазами, тонкую дрожь в пальцах, едва уловимую проседь у висков, которой не было раньше. Она прошла через ад. Одна. Ради них. Он сделал шаг. Не к дочери. К жене. – Саори, – его голос прозвучал в тишине хрипло, срываясь. Она подняла на него глаза. И в её взгляде, всегда таком уверенном, теперь читалась усталость, глубокая, как океан, и та самая неуверенность, которую она так мастерски скрывала все эти годы. Наруто не стал говорить. Слова были слишком грубы, слишком несовершенны для того, что бушевало у него внутри. Он просто протянул руку через узкое пространство над койкой – не для того, чтобы схватить, а ладонью вверх. Приглашение. Мост. Саори посмотрела на его руку. На знакомые шрамы, на крепкие пальцы, которые могли сокрушить гору, но сейчас были расслаблены, открыты. Она видела в них весь его немой вопрос, всю его боль, всю его любовь, которая, как он ни старался её контролировать, всегда прорывалась наружу. Её собственные пальцы дрогнули. Инстинкт, заглушённый годами одиночества и необходимости быть жёсткой, заставил её медленно, неуверенно поднять свою руку. Она положила свою ладонь поверх его. Кожа к коже. Впервые за четыре года без масок, без лжи, без ролей. Её рука была холодной. Его – тёплой, почти горячей. Он не сжал её. Просто накрыл своей второй ладонью сверху, заключив её кисть в тихий, бережный узел из своих пальцев. Это был не захват. Это было укрытие. – Я так по тебе скучал, – выдохнул он, и голос его сорвался на полтона, обнажив всю ту боль, которую он носил в себе все эти годы. – Каждый день. Каждую секунду. Слёзы, которые Саори так яростно сдерживала, наконец вырвались наружу. Они потекли по её лицу беззвучно, горячими ручейками, оставляя мокрые следы на её бледных щеках. Она не рыдала. Она просто плакала, глядя на него, сжимая его руку в ответ с силой, которой, казалось, в её хрупкой фигуре не было. – Прости, – прошептала она, и это было единственное слово, которое она смогла выжать из перехваченного горла. – Прости за всё. – Не извиняйся, – он покачал головой, его большой палец осторожно провёл по её костяшкам. – Никогда не извиняйся за то, что пыталась нас защитить. Я… Я в ярости. На Кабуто. На весь мир. На себя, что не уберег. Но не на тебя. Никогда на тебя. Он потянул её руку на себя, совсем немного, и она сделала шаг, обходя койку, чтобы встать рядом с ним. Они не обнимались. Они стояли плечом к плечу, глядя на свою спящую дочь, их руки были крепко сцеплены под прикрытием борта кровати, как два союзника, наконец-то нашедших друг друга на поле боя. – Мы её вытащим, – сказал Наруто тихо, но с той непоколебимой верой, которая была его сутью. – Мы вытащим её из этой трясины. И Менме покажем. И… Как-нибудь со всем этим разберёмся. Вместе. Саори прислонилась лбом к его плечу, короткий, едва уловимый жест, полный доверия и истощения. – Вместе, – просто повторила она его слово, и в нём был обет, крепче любой клятвы. Они стояли так в тишине, держась за руки над кроватью дочери, восстанавливая разорванную связь одним прикосновением за раз. Битва была далека от завершения, самые опасные моменты ещё впереди, но впервые за четыре долгих года они снова были одной командой. И этого, возможно, было достаточно, чтобы выстоять против любого кошмара, даже против того, что они сами вот-вот должны были впустить в свои двери.       Тихий момент длился недолго, но он успел сделать главное – зацементировать их союз. Наруто осторожно разжал пальцы, но не отпустил её руку полностью, а мягко погладил её ладонь большим пальцем. – Мне нужно идти, – сказал он тихо, но деловито. – Надо найти Саске, уточнить детали по… Нашему гостю. И обеспечить ему тихий вход. Саори кивнула, понимающе. Её взгляд снова стал сосредоточенным, материнская нежность отступила, уступив место оперативной ясности. – Старые дренажные туннели. Выход – загрузочная дверь в подвале больничного морга. Саске знает. – Она говорила чётко, как на брифинге. – Тебе нужно убрать патрули с восточного квартала минимум на час. Скажи… – она на секунду задумалась, – Скажи, что получил анонимку о возможной попытке проникновения через водостоки со стороны реки. Проводишь личную проверку с командой. Это объяснит твоё присутствие и даст повод «углубиться» в туннели, создав шумовой фон. Наруто с лёгким удивлением, смешанным с гордостью, посмотрел на неё. Даже после всего этого её тактический ум работал безупречно. – Принято. «Анонимка о проникновении через водостоки». Логично. – Он отпустил её руку и сделал шаг назад. – Ты… будешь здесь? С ней? – Я никуда не уйду, – Саори села на стул у кровати, её поза была одновременно усталой и непоколебимой, как скала. – Я её щит. Пока она здесь, и я здесь. Наруто кивнул. Ему больше не нужно было ничего говорить. Он посмотрел на Киеми, на её спокойное, бледное личико, затем встретился взглядом с Саори. В его глазах было обещание: «Я сделаю свою часть. Доверься мне». Он развернулся и вышел из бокса, его шаги по коридору были быстрыми и уверенными. Джонин на задании. Муж, защищающий семью. Эти две роли наконец-то слились воедино. Первым делом он нашёл Саске недалеко от больницы, у карты города, которую тот изучал с холодной интенсивностью. – План есть, – без предисловий сказал Наруто. – Восточный квартал, патрули. Я отвлекаю их на час, начиная с 22:00. Причина – проверка анонимного сообщения о проникновении через водостоки. Ты знаешь старые дренажные туннели? Саске кивнул, не отрываясь от карты. – Знаю. Выход у морга. – Именно. Проведи Орочимару там. Будь осторожен. И… – Наруто на секунду запнулся, – Держи его на коротком поводке. Если что… Первое право на удар – моё. Саске наконец поднял на него взгляд. В его чёрных глазах читалось понимание и что-то вроде… Сухого одобрения. – Принято. 22:00. Будь громким. – О, будь уверен, – Наруто усмехнулся, и в этой усмешке была тень его старого, озорного «Даттебаё». – Я устрою такое шоу с поиском несуществующих диверсантов, что они ещё неделю будут проверять каждую крышку люка. Ты просто сделай свою часть тихо. Он хлопнул Саске по плечу – жест, который Учиха терпел только от него, – и развернулся, чтобы бежать. У него был час, чтобы собрать пару доверенных чунинов (тех, кто не задавал лишних вопросов), сочинить правдоподобную тревогу и устроить максимально шумную, но абсолютно бесполезную «спецоперацию» в восточном квартале. Работа грязная, но кто-то же должен был её делать. А Саори осталась в стерильной тишине бокса, одна на один с дочерью и давящей тишиной, нарушаемой лишь писком аппаратуры. Она взяла холодную ручку Киеми в свою и закрыла глаза, сосредоточившись на слабом, но устойчивом пульсе. Сквозь веки она чувствовала, как по щекам снова катятся слёзы – теперь уже не только от боли, но и от хрупкой, опасной надежды. Всё было запущено. Колесо завертелось. И они с Наруто, наконец, толкали его в одну сторону. Вместе.       Пока Наруто организовывал шумный спектакль в восточном квартале, а Саске готовился к тихому проникновению, Карин завершила первый этап своего плана. Слухи о «тайной пациентке-аристократке» уже гуляли по нижним этажам больницы, подхваченные любопытными медсёстрами. Этого было пока достаточно. И тут её осенило. Менма. Маленький командир, оставшийся дома с плюшевым зайцем и верой в то, что папа на задании, а мама… Мама где-то далеко. Чёрт, – подумала Карин, резко развернувшись и зашагав прочь от больницы. – Оставлять его одного сейчас — верх идиотизма. Всё равно скоро всё вылезет наружу. И уж лучше он узнает правду от нас, чем увидит свою мать впервые за четыре года среди криков, паники и, не дай бог, в присутствии Орочимару.       Она почти бежала по вечерним улицам Конохи. План, который минуту назад казался ей холодным и расчётливым, теперь обрёл личную, колючую остроту. Она не просто прикрывала операцию. Она вела племянника к его матери. К его… Сестре. В квартире Узумаки царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Менма сидел за кухонным столом, дорисовывая какие-то сложные схемы на своей карте маршрутов. Рядом, на стуле, восседал плюшевый заяц, исполняя обязанности «старшего офицера наблюдения». Мальчик выглядел сосредоточенным, но в уголках его глаз читалась усталость и подавленная тревога. Дверь открылась, и внутрь влетела Карин. – Командир, сбор! – бросила она, снимая куртку. – Миссия экстренно меняется. Всем составом перебазироваться на передовую. Менма мгновенно встал по стойке «смирно», его усталость куда-то испарилась. – Тётя Карин? Передовая? Папа потребовал подкрепление? – Не совсем, – Карин подошла к нему и присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Её лицо было серьёзным, без обычной кривой усмешки. – Слушай внимательно. Папа на своём задании. А мы с тобой идём на другое. Очень важное. Настолько важное, что это государственная тайна уровня… Ну, самого высшего. Менма широко раскрыл глаза. – Я готов. – Я знаю. Но это не просто задание. Это… семья, – Карин с трудом подбирала слова, что для неё было редкостью. – Помнишь, ты спрашивал про маму? Менма кивнул, его серьёзное личико стало ещё более внимательным. – Она на секретном задании. Очень долгом. – Задание… Закончилось, – сказала Карин, и в её голосе прозвучала странная, несвойственная ей нежность. – Она вернулась. Но она… Она принесла с собой сюрприз. Очень большой и… Хрупкий. И сейчас они оба в больнице. Им нужна наша помощь. Твоя помощь. Мозг Менмы работал с космической скоростью. Мама. Вернулась. Больница. Сюрприз. Хрупкий. Его взгляд упал на зайца. – Она… Ранена? – Нет. Не ранена. Но ей было очень тяжело. И сюрприз… Это не вещь, командир. Это… Человек. Очень маленький. Твоя сестра. В комнате повисла тишина. Менма смотрел на Карин, его мозг, вероятно, пытался обработать информацию о существовании сестры, о которой он никогда не знал. – Сестра? – переспросил он чётко. – Как Сарада-чан? – Младше. Гораздо младше. Её зовут Киеми. И она… Она всё это время была далеко. В плохом месте. Теперь мы забрали её. И мама с ней. И теперь нам нужно быть там. Для них. Чтобы защищать. Ты понял задачу? Менма медленно, очень серьёзно кивнул. В его глазах не было детского испуга или истерики. Была та же сосредоточенность, что и при планировании «операций» в песочнице, но умноженная в тысячу раз. – Задача понята. Обеспечить безопасность и поддержку возвращающемуся агенту (маме) и ценной единице (сестре) в пункте сбора (больнице). Что требуется от меня? Карин почувствовала, как у неё сжимается горло. Чёрт возьми, этот ребёнок был куда взрослее половины джонинов, которых она знала. – От тебя требуется быть рядом. Быть сыном. Быть братом. И… Быть храбрым. Потому что то, что ты увидишь, может быть страшным. Киеми… Она очень слаба. И выглядеть может… Странно. Но она своя. Понял? – Своя, – повторил Менма, как клятву. Он взял своего зайца и крепко прижал к груди. – Он пойдёт с нами. Для моральной поддержки. – Отличная идея, – Карин встала и протянула ему руку. – Тогда пошли, командир. Наша семья ждёт подкрепления.       Она не стала его нести. Он шёл рядом с ней, держась за её руку, его маленькие ноги быстро перебирали по тротуару, чтобы не отставать. Он не задавал лишних вопросов. Он просто шёл, сжимая в другой руке зайца, его лицо было бледным, но решительным. Карин смотрела на него и думала, что, возможно, это самое правильное и самое безумное решение, которое она приняла за последние четыре года. Но правда, какая бы горькая она ни была, всегда была лучше лжи. И Менма, с его стальным духом и детской прямотой, был тем, кто мог принять эту правду лучше всех. Он был Узумаки. А Узумаки славились тем, что склеивали сломанные вещи обратно. Своим упрямством, своей верой и своей безумной, всепоглощающей любовью. И сейчас как раз наступал его черёд.       Восточный квартал Конохи в десять вечера был окутан непривычной для этого района напряжённой тишиной. На крыше одного из складов, залитый лунным светом, стоял Наруто Узумаки. Его поза была собранной, взгляд — холодным и аналитическим, скользящим по крышам и переулкам. Рядом с ним стояли два чунина из дежурного патруля, подобранные им за пять минут до этого. Они были слегка ошарашены не столько внезапной тревогой, сколько абсолютно несвойственным их командиру поведением. – Слушайте внимательно, – сказал Наруто, не повышая голоса. Его тон был ровным, диктующим, – Получена информация о возможной попытке нелегального проникновения через дренажную систему в этом секторе. Наша задача — проверить и создать видимость активной деятельности на поверхности, чтобы отвлечь внимание. Понятно? Чунины кивнули, глаза по-оленьи. – Узумаки-сан, а… что именно мы ищем? – осмелился спросить один. Наруто повернул к нему голову, и его синие глаза, обычно такие ясные, сейчас казались ледяными. – Всё, что покажется необычным. Но главное — шум. Шум проверок, шум подозрений. Я буду подавать пример. И он подал. Он резко поднял руку, указывая на совершенно пустую, освещённую луной стену соседнего дома. – Сектор Дельта! Замечено аномальное скопление теней! Возможно, техника слияния с окружением! Проверить! Чунины переглянулись. Тени? На ровной, освещённой стене? – Но, Узумаки-сан, там же… – БЕГОМ! – скомандовал Наруто голосом, не терпящим возражений, но при этом на его лице не дрогнул ни один мускул. Он был серьёзен, как скала. Пока ошеломлённые чунины побежали «проверять тени», Наруто спрыгнул вниз и замер у канализационного люка. Он приложил ухо к холодному металлу, его лицо было сосредоточено, будто он улавливал тишайший шёпот. – Хм… Несанкционированная гидроакустическая активность, – громко, на всю улицу, пробормотал он. – Возможно, использование водной среды для маскировки шагов. – Он выпрямился и крикнул в рацию: – Всем патрулям в радиусе пяти кварталов! Повышенное внимание к любым водным источникам! Включая лужи и поилки для птиц! Враг может быть хитер! Один из чунинов, вернувшийся от «теней», смотрел на него с немым вопросом во взгляде. Наруто встретил этот взгляд и, не меняя выражения, тихо, но чётко сказал: – Психологическая война, солдат. Мы должны создать у возможного наблюдателя впечатление, что имеем дело с полными параноиками, которые проверяют каждую пылинку. Это заставит его расслабиться или совершить ошибку. Понятна тактика? Чунин, окончательно сбитый с толку, но впечатлённый серьёзностью тона, кивнул. – Так точно, Узумаки-сан! – Отлично. Теперь — визуальный осмотр вентиляционных решёток на предмет… противоестественной симметрии. – И Наруто, с лицом сурового сапёра, направился к ближайшей решётке, начав изучать её с помощью… Обычной палочки, которую поднял с земли. Для подчинённых это было сюрреалистическое зрелище. Спокойный, холодный, абсолютно собранный Узумаки-сан отдавал приказы о проверке поилок для птиц и симметрии решёток с такой смертельной серьёзностью, будто от этого зависела судьба мира. Они не знали, смеяться им или плакать от страха, что их командир сошёл с ума. Но его авторитет и эта леденящая уверенность заставляли подчиняться.       А тем временем, в тишине дренажного туннеля, Орочимару, прислушиваясь к доносящимся сверху обрывкам команд, с лёгким недоумением повернулся к Саске. – Наруто-кун… Он всегда был склонен к театральным жестам, но «несанкционированная гидроакустическая активность в лужах»… Это новый уровень. Он… В порядке? – Это тактическая мимикрия под некомпетентность, – без тени иронии объяснил Саске, прокладывая путь. – Чтобы снизить бдительность реальных угроз. Орочимару задумался на секунду, потом кивнул с одобрением. – Гениально в своём безумии. Или безумно в своей гениальности. В общем, очень по-узумаковски. Ну что ж, раз уж он так старается… Поторопимся, чтобы не разочаровать его ожиданий. Интересно, проверил ли он уже «подозрительную влажность воздуха»? Наверху, Наруто, закончив «инспекцию» решётки, отдал новый приказ о прочёсывании близлежащего парка на предмет «листьев, уложенных с неестественной аккуратностью». Он играл свою роль безупречно — спокойного, собранного и совершенно свихнувшегося на почве безопасности профессионала. И, судя по растерянным лицам патрульных, эта роль сработала на все сто. Никто даже не подумал смотреть в сторону старого, заброшенного выхода из канализации. Ведь там же не было ни подозрительных луж, ни симметричных листьев.