Другая реальность. Утраченная

      Больничный двор в ночи был тихим и пустынным, освещённым лишь жёлтыми квадратами окон. Саори вышла через боковую дверь, опёрлась спиной о прохладную стену и зажмурилась, вдыхая холодный, нестерильный воздух. Всё её тело дрожало от напряжения последних часов. Внутри Сакура с медсёстрами осторожно перемещала Киеми в более оборудованный бокс в другом крыле — процедура, от которой Саори попросили удалиться, чтобы не мешать. Эти несколько минут одиночества были одновременно благословением и пыткой. Она не слышала приближающихся шагов, пока не раздался знакомый, серьёзный голосок: – Тётя Карин, пункт сбора определён верно? Саори резко открыла глаза. Из ночной темноты на освещённый плиточный путь перед больницей вышли две фигуры. Карин, с её вечной готовностью ко всему, и… маленький мальчик в пижаме, крепко держащий её за руку и прижимающий к груди знакомого плюшевого зайца. Менма. Сердце Саори остановилось, а потом забилось с такой силой, что в ушах зазвенело. Она застыла, не в силах пошевелиться, не в силах вымолвить слово. Четыре года. Четыре года она видела его только украдкой, издалека, под чужим лицом. А теперь он стоял в десяти шагах, настоящий, живой, её сын. И смотрел прямо на неё. Сначала его взгляд скользнул по ней без узнавания — просто на странную, исхудавшую женщину у больничной стены. Потом остановился на её лице. На её рыжих волосах, распущенных по плечам. На её глазах, которые она даже не подумала скрыть, и которые сейчас, наверное, были полны такого шока и боли, что их нельзя было не заметить. Менма замер. Его собственные глаза, такие ясные и умные, расширились. Он знал это лицо. Не по реальным воспоминаниям — их почти не осталось. Он знал его по единственной, затертой до дыр фотографии, которую Наруто иногда показывал ему перед сном. Он знал его по рассказам отца. По своим смутным, тёплым снам, в которых пахло чем-то родным и безопасным. Его губы беззвучно шевельнулись. Он отпустил руку Карин и сделал один маленький, неуверенный шаг вперёд. – …Мама? – это было не восклицание, а тихий, полный сомнения и надежды шёпот, который прорезал ночную тишину острее любого крика. Это слово, произнесённое вслух её сыном, сломало паралич Саори. Слёзы, которые она, казалось, уже выплакала, хлынули с новой силой, горячие и безостановочные. Она не могла говорить. Она лишь медленно, как во сне, опустилась на колени на холодный асфальт, распахнув руки в немом, молящем жесте. Менма больше не сомневался. Он бросился вперёд, короткими ногами перебежав оставшееся расстояние, и врезался в её объятия с такой силой, что чуть не сбил её с ног. Его маленькие ручонки вцепились в её шею, его лицо уткнулось в её плечо. Он не плакал. Он просто крепко, изо всех сил держался, будто боялся, что она снова растворится. – Я знал, – пробормотал он ей в ухо, его голосок был глухим от того, что он уткнулся в ткань её плаща. – Я знал, что ты не просто на задании. Ты слишком долго. Папа так грустил. Саори обняла его, прижала к себе, вдыхая запах детского шампуня, домашней ткани и чего-то бесконечно своего. Её тело тряслось в беззвучных рыданиях. Она гладила его волосы, его спину, не веря, что это происходит наяву. – Прости… Прости, прости, мой мальчик… – она бормотала сквозь слёзы, целуя его в макушку, в щёку, в лоб. – Я так по тебе скучала… Каждый миг… Карин стояла в стороне, наблюдая за этой сценой. Её очки были немного запотевшими, и она сняла их, чтобы энергично протереть краем рукава, хотя, казалось, трёт что-то невидимое и с глаз тоже. – Ну вот, – сказала она хрипловатым голосом, больше для себя. – Операция «Воссоединение» началась. Надеюсь, патронов хватит на всех. Она подождала ещё минуту, пока первая, самая сильная волна эмоций немного схлынула, и подошла ближе. – Эй, командир, не задуши свою маму, она нам ещё нужна, – произнесла она, но без обычного сарказма. – И, сестрёнка, тебе лучше подняться. А то тут асфальт холодный, и вид у тебя, будто тебя только что вытащили из стиральной машины после цикла «Экстра-груз». Саори, всё ещё не отпуская Менму, подняла на неё залитое слезами лицо и попыталась улыбнуться. Получилось что-то кривое и безумно счастливое. – Карин… Как… Как ты… – Привела подкрепление, – пожала плечами Карин. – Показалось логичным. Раз уж все маски сброшены, зачем тянуть? Он — часть этой истории. Причём самая важная часть. Менма наконец немного отстранился, но не отпустил Саори. Он смотрел на неё своими серьёзными глазами, изучая каждую черточку. – Ты ранена? – спросил он деловито. – Нет, солнышко, не ранена, – прошептала Саори, смахивая слёзы с его щеки своим большим пальцем. – А… Сюрприз? Сестра? – спросил он, и в его голосе снова появилась тень оперативной заинтересованности. Саори глубоко вздохнула. Правда. Вся правда. Сейчас. – Да. Она здесь. Её зовут Киеми. Она… Она очень слаба. Мы пытаемся ей помочь. – Я помогу, – без колебаний заявил Менма. – Я уже большой. Саори снова прижала его к себе, чувствуя, как что-то тяжёлое и ледяное внутри начинает таять. – Я знаю. Ты самый большой и самый храбрый помощник на свете. И… – она посмотрела на Карин, – Спасибо. За то, что привела его. – Не за что, – буркнула Карин, снова надевая очки. – Просто не вздумай снова исчезать. Один такой побег в семье — уже перебор. А теперь давай зайдём внутрь, а то ты тут дрожишь, как осиновый лист, а командир в пижаме. Нам нужно быть в форме. Похоже, самое интересное ещё впереди. Она открыла дверь и пропустила их вперёд: мать, держащую сына на руках, входящую в больницу, где её ждала дочь, затерянная и возвращённая. Семья Узумаки, разбитая и склеенная за одну ночь, делала свой первый, неуверенный шаг к тому, чтобы снова стать целой. И на этот раз они были все вместе.       Новый бокс был больше, напоминал небольшую операционную. В центре, окружённая мерцающими мониторами и тихо шипящим оборудованием, под прозрачным кислородным куполом лежала Киеми. Она выглядела ещё меньше и хрупче на фоне этой техники. Сакура, закончив подключение последнего датчика, обернулась и увидела в дверном проёме Саори с Менмой на руках и Карин позади. – Всё, стабильно, – тихо сказала Сакура, её взгляд мягко скользнул по лицу Менмы, полному сосредоточенного удивления. – Она спит. Можно подойти, но не шуметь. Саори осторожно подошла к кровати, опустила Менму на пол, но не отпустила его руку. Она снова была в роли матери, но теперь для двоих. – Менма, это твоя сестра. Киеми. Менма подошёл вплотную к прозрачной стенке купола. Он внимательно, с тем же научным интересом, с каким изучал карты, рассматривал бледное личико, тонкие ресницы. Он молчал долго. – Она похожа, – наконец прошептал он. – Как будто я, но… девочка. – Да, – кивнула Саори, её голос дрожал. – Она… Она особенная. У неё твои волосы и… Мои глаза. В этот момент дверь бокса снова открылась, и внутрь вошёл Наруто. Он застыл на пороге. Его взгляд переметнулся с Саори и Менмы к кровати под куполом, к блондинистой девочке с его цветом волос и чертами Саори. Он замер. Всё, что он знал до этого момента — факты, боль, ярость — столкнулось с визуальной реальностью. Его дочь. Его Киеми. Лежащая здесь, соединённая с машинами, такая крошечная и такая… чужая, но в то же время кровно своя. Её светлые волосы были таким же ясным, болезненным напоминанием о нём и Менме, как и черты Саори — о ней. Его глаза, широко раскрывшись, наполнились такой смесью боли, нежности и ярости, что даже Карин отвернулась. – Папа! – Менма, не отрываясь от сестры, позвал его. – Смотри. Это Киеми. Наша. У неё наши волосы. Эти слова «наши волосы», произнесённые сыном, будто выбили опору из-под ног Наруто. Он медленно подошёл. Встал рядом с Саори. Он смотрел на дочь, на её бледные золотистые пряди, и его рука инстинктивно потянулась, чтобы коснуться стекла, но остановилась. – Она… – его голос сорвался. Он сглотнул. – Она вылитая… Она наша. – Её система искусственная, Наруто, – тихо сказала Сакура. – Она держится, но… – Но нужна помощь того, кто это создал, – закончил за неё Наруто, и в его голосе снова зазвучала сталь. Он оторвал взгляд от Киеми и посмотрел на Саори. – Он здесь? – Саске провёл его. Они, наверное, уже в отдельном кабинете с… Материалами Кабуто, – ответила Саори. Наруто кивнул, сжав кулаки. Его боль смешивалась с яростью, глядя на светловолосую дочь, ставшую экспериментом. – Хорошо. Но я буду там. Каждую секунду. – Мы все будем, – сказала Карин, подходя ближе. Её взгляд тоже был прикован к Киеми, к её бледным, как у Наруто, волосам на подушке. – Блондинистый огурчик… выглядит хрупко. Надо следить, чтобы змей не пересолил. Менма, до сих пор внимательно слушавший взрослых, поднял на Наруто серьёзный взгляд. – Папа, ты отвлёк патрули? Чтобы провести того, кто поможет? Наруто опустил руку на голову сына, на его такие же светлые волосы. – Да, командир. Задание выполнено. Теперь следующая фаза. – Я могу помочь с наблюдением, – серьёзно предложил Менма. – У нас с сестрой одинаковый камуфляж, – он ткнул пальцем в свои волосы. – Может пригодиться. Несмотря на всю тяжесть момента, уголки губ Наруто дрогнули в слабой улыбке. – Пока твоя задача — быть здесь. С мамой. И с сестрой. Охранять тыл. Менма выпрямился. – Понял. Охранять тыл. Саори смотрела на них — на мужа и сына с их общими светлыми волосами, и на дочь с теми же волосами, бледными на больничной подушке. Разделённые и соединённые этой странной, болезненной схожестью. Сердце её сжималось, но и распирало от решимости. Они были вместе. И теперь им предстояло защищать свою самую младшую и самую раненую часть. Их бледноволосую девочку, которая должна была быть дома, а не здесь, среди проводов и страха. Именно в этот момент дверь приоткрылась, и в проёме показалась знакомая фигура в тёмном плаще. Учиха Саске. Его чёрные глаза, холодные и оценивающие, мгновенно обвели комнату, задерживаясь на Менме, прижавшемся к матери, и на новом лице — Карин, скрестившей руки на груди. – Он в соседнем кабинете, – без предисловий сообщил Саске, обращаясь к Наруто и Саори. – Изучает изъятые материалы. Готов к осмотру, когда вы будете. Его взгляд скользнул к Карин. – Твоя дезинформация работает. Слухи о «нервном срыве джонина Узумаки из-за некачественных пирожков» уже обсуждают в столовой. Карин фыркнула. – Я талантлива, что тут сказать. Главное, чтобы они не добрались до версии «его захватили инопланетяне». Саске ничего не ответил, его внимание переключилось на Менму. Мальчик, отпустив руку матери, выпрямился и смотрел на него с привычной серьёзностью, но в глазах читался немой вопрос. – Дядя Саске, – чётко произнёс Менма. – Ты привёл того, кто поможет сестре? Того… Учителя мамы? Вопрос, заданный детской прямотой, повис в воздухе. Саске медленно кивнул. – Да. Он может понять, что с ней сделали. Это необходимо. – Он опасный? – уточнил Менма. – Очень, – не сгибаясь, ответил Саске. – Но сейчас его опасность направлена на того, кто причинил вред. И на понимание вреда. Менма обдумал это, затем кивнул, как будто получил исчерпывающий брифинг. – Понял. Значит, мы используем одну опасность против другой. Стратегически верно. Наруто, слушавший этот диалог, тяжело вздохнул. Его сын говорил как маленький тактик, но каждое слово било по отцовскому сердцу. Его дети не должны были разбираться в таких категориях. – Всё, – сказал он, голос снова стал командным. – Сакура, ты здесь с Менмой и… С Карин. Наблюдай за Киеми. Малейшее изменение — сразу сигнал. – Он посмотрел на Саори. – Мы идём. Пора. Саори оторвала взгляд от дочери. Её лицо было бледным, но решительным. Она наклонилась к Менме, взяла его за плечи. – Я вернусь. Обещаю. Охраняй тыл, командир. – Будет сделано, – твёрдо ответил Менма, но его нижняя губа чуть дрогнула. Он бросил взгляд на спящую сестру, затем на мать, и в его глазах мелькнула тень той самой, детской неуверенности, которую он так яростно подавлял. Саори не выдержала и снова притянула его к себе в быстром, крепком объятии. – Я люблю тебя. Мы скоро всё исправим. Затем она выпрямилась, обменялась кивком с Карин «Держи их», — сказал тот беззвучный кивок и направилась к двери. Наруто и Саске шагнули следом. В коридоре, за закрытой дверью, Наруто на миг остановился, прислонившись лбом к прохладной стене. – Чёрт, – выдохнул он тихо, сжав кулаки. – Они оба там… А мы ведём к ним… – Орочимару — инструмент, – холодно констатировал Саске. – Не союзник. Инструмент с острым лезвием и собственным умом. С ним нужно обращаться соответственно. – Да уж, – Наруто выпрямился, в его глазах загорелся знакомый огонь — не беспечный, а яростный и сосредоточенный. – Ну что ж. Пора познакомить инструмент с его… творением. И посмотреть, что он с этим сделает. Он посмотрел на Саори. Она встретила его взгляд и кивнула. Страх за дочь был сильнее страха перед прошлым. Сильнее страха перед учителем. Троица двинулась по коридору к кабинету, где их ждал человек, знавший о природе Киеми, возможно, больше, чем кто-либо другой в мире. Следующий шаг в их опасной игре был самым непредсказуемым. Они шли не на переговоры, а на сделку с самым хитрым умом, который они когда-либо знали. И ставкой в этой сделке была жизнь их дочери.       Дверь закрылась, оставив в стерильной тишине бокса двоих взрослых и одного ребёнка, который внезапно казался самым собранным из всех. Менма подошёл обратно к прозрачной стенке купола и сел на пол, скрестив ноги, не сводя глаз с Киеми. Плюшевый заяц занял почётное место у него на коленях, выполняя функции «старшего офицера по моральному духу». Карин вздохнула, скинула куртку и плюхнулась на единственный свободный стул, потирая виски. – Ну вот, сестрёнка. Ты в центре шторма, как обычно. Только теперь у тебя целых два якоря, – она кивнула на Менму и на кровать. – Один ещё учится ходить, второй – дышать самостоятельно. Весело. Сакура, проверяя показания на мониторе, улыбнулась слабой, усталой улыбкой. – Тише, Карин. Здесь нужна тихая обстановка. И… – она посмотрела на Менму, – Ты молодец, что привела его. Он… Аыглядит устойчивым. – Устойчивее нас с тобой, наверное, – проворчала Карин, но без злобы. Прошло минут двадцать напряжённой тишины. Менма не шевелился, лишь иногда моргал, изучая сестру. Он заметил, как её тонкие брови слегка сдвинулись, будто ей что-то снилось. Потом её пальцы, лежащие поверх одеяла, дёрнулись. – Она двигается, – тихо, но чётко сообщил он, не оборачиваясь. Сакура мгновенно подошла, её взгляд скользнул по экранам. Сердцебиение немного участилось, но оставалось в пределах нормы. Активность мозга возросла. – Она выходит из глубокого сна. Это… Хорошо. Но будьте готовы, она может испугаться. Всё вокруг для неё новое и, вероятно, пугающее. Менма кивнул, понимающе. Он не встал, оставаясь на своём посту у купола, но его поза стала ещё более внимательной. Сначала приоткрылись ресницы. Потом – веки. Большие, тёмные, почти чёрные глаза Киеми, с плавающими в глубине крошечными томоэ, уставились в белый потолок. В них не было паники. Был медленный, туманный фокус, будто она пыталась понять, где находится. Она повернула голову – движение было слабым и неуверенным. Её взгляд скользнул по яркому свету ламп, по непонятным очертаниям оборудования, по фигуре Сакуры в белом халате… И остановился на сидящей на полу фигурке мальчика с такими же, как у неё, светлыми волосами и такими же, как у неё, тёмными, почти чёрными глазами. Они смотрели друг на друга через прозрачный барьер. Две пары глаз Учих, одна — с едва проснувшимся, зачаточным шаринганом, другая — ясная и сосредоточенная. Менма не улыбался. Не махал. Он просто смотрел, его собственные глаза, чёрные и глубокие, как у матери, были полны серьёзного, изучающего внимания. Он видел её томоэ. Видел её бледность. Видел, как она медленно моргает, будто её сознание работает с задержкой. Киеми смотрела в ответ. Её взгляд скользнул по его лицу, по волосам, задержался на его глазах — таких знакомых и таких же, как её собственные, только без вращающихся томоэ, по игрушке у него на коленях. Потом вернулся к его глазам. Что-то в них, должно быть, показалось ей знакомым. Не в памяти – памяти у неё не могло быть таких воспоминаний. Но на каком-то глубинном, инстинктивном, кровном уровне. Глаза матери. Её глаза. Её губы, бледные и тонкие, чуть приоткрылись. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь тихий, хриплый звук, больше похожий на шёпот воздуха. – Не пытайся говорить, – тихо, но очень чётко произнёс Менма, как будто отдавая приказ. – Ты в безопасности. Это больница. Я твой брат. Менма. Киеми слушала. Её взгляд не отрывался от него. Она смотрела в свои собственные глаза, отражённые в другом лице. Она снова медленно моргнула, и в этот раз томоэ в её глазах завертелись чуть быстрее – не от страха, а, казалось, от усилия понять, от попытки просканировать того, кто перед ней. Сканировать родственную чакру, родственную кровь, родственный взгляд. Она слабо пошевелила рукой, и её пальцы упёрлись в прозрачную стенку купола, как будто пытаясь коснуться его через неё. Менма посмотрел на её руку, потом поднял свой чёрный, внимательный взгляд обратно на её лицо. – Тебя зовут Киеми, – сообщил он. – Ты дома. Вернее… почти дома. Сначала надо тебя починить. Она снова пошевлила губами, и на этот раз получилось чуть лучше: – …Б… бра… – хриплый шёпот оборвался. – Брат, – подтвердил Менма и кивнул. Его тёмные глаза смягчились на долю секунды, в них мелькнуло что-то, кроме стратегии — понимание, ответственность. Затем он поднял своего плюшевого зайца и прижал его к стеклу с той же стороны, где была её рука. – А это – храбрый заяц. Он тоже здесь, чтобы помогать. Киеми уставилась на игрушку. Её томоэ снова завертелись. Потом, очень медленно, уголок её рта дрогнул. Не в улыбку. В нечто более слабое, едва уловимое – тень реакции, признак того, что нейронные пути, никогда не использовавшиеся для эмоций, пытались сработать. И в этот миг её шаринган погас, томоэ растворились, оставив просто тёмные, как у брата, детские глаза, полные усталого любопытства. Карин наблюдала за этой немой сценой, и её сердце сжалось. Двое детей с глазами её сестры, разделённые стеклом и годами ужаса, смотрели друг на друга и узнавали. – Чёрт возьми, – прошептала Карин. – Он её видит. По-настоящему видит. Не как странную девочку, а как… Свою. – Она посмотрела на Сакуру. – Это… Нормально? Что она так… Воспринимает? Сакура покачала головой. – Я не знаю, что для неё «нормально». Но то, что она реагирует на него, фокусируется на родном взгляде… Это не просто хороший знак. Это прорыв. Её инстинкты работают. Материнские гены… Откликаются. В этот момент Киеми, устав, снова закрыла глаза. Но её рука осталась лежать на стекле напротив того места, где сидел Менма. А Менма, убедившись, что она снова спит, осторожно отодвинул зайца, но сам не ушёл. Он смотрел на её сомкнутые веки, за которыми скрывались такие же, как у него, чёрные глаза, и его собственный взгляд стал твёрже. Он продолжал сидеть на своём посту. Теперь он охранял не просто сестру. Он охранял часть самого себя, которую только что нашёл. Они были двумя половинками одного целого, разбросанного безумием Кабуто. И сейчас, через стекло, это целое начинало пульсировать снова. Это изменение делает сцену гораздо глубже и символичнее. Их общие глаза Учиха — это не просто черта, это мост, проводник для первого контакта в мире, лишённом для неё всяких ориентиров. Кабинет, выделенный Орочимару, напоминал временную лабораторию. На столах были разложены свитки, изъятые из убежища Кабуто, странные приборы и сам запечатанный свиток с его бывшим владельцем. В центре комнаты, попивая чай из странной, похожей на колбу чашки, стоял Орочимару. Он не выглядел ни торжествующим, ни зловещим. Он выглядел… Заинтересованным, как профессор, разбирающий особенно любопытную ошибку в диссертации аспиранта. Когда вошли Саори, Наруто и Саске, он лишь поднял глаза, желтые зрачки-щёлки скользнули по ним. – А, вот и взволнованные родители. И верный паж, – кивнул он в сторону Саске. – Присаживайтесь. Обсуждение ошибок – процесс утомительный. Наруто не сел. Он остался стоять у двери, скрестив руки, его поза была напряжённой, а взгляд – лезвием, направленным на Орочимару. – Что выяснил? – Что Кабуто был слепым щенком, тыкавшимся носом в генную инженерию, – невозмутимо ответил Орочимару, отставляя чашку. – Его основная гипотеза была изначально порочна. Он считал, что второй эмбрион, Киеми, был «чистым» образцом, лишённым влияния чакры Девятихвостого, в отличие от брата. И что её можно использовать как контрольную группу, чтобы понять, как «починить» Менму. Саори, побледнев, сделала шаг вперёд. – Это не так? – Конечно, нет, – Орочимару усмехнулся, но без злобы – с оттенком профессионального презрения. – Он не понял самой природы двойни, особенно двойни, вынашиваемой носительницей уникальной чакры и, простите за грубость, пропитанной остаточными энергиями биджу. Они не были раздельными системами. Они были симбиотической парой с момента зачатия. Он встал и подошёл к схеме на одном из свитков, нарисованной рукой Кабуто. – Смотрите. Менма вобрал в себя львиную долю «искры» Курамы. Это сделало его сильным, но и нестабильным. А Киеми… – он ткнул длинным пальцем в другую часть схемы, – она вобрала не «чистоту», а функцию стабилизатора. Её уникальная чакровая система, усиленная генами Учиха, была предназначена не для жизни отдельно, а для того, чтобы гасить резонанс чакры брата, находясь в непосредственной близости. Они должны были быть вместе. Всегда. Её присутствие рядом с ним успокаивало бы дикую чакру, как… громоотвод. А его присутствие подпитывало и укрепляло её собственную систему, не давая ей впасть в пассивное, вегетативное состояние. В комнате повисло ошеломлённое молчание. – Вы хотите сказать, – тихо начала Саори, её голос дрожал, – что, забрав её… он не просто украл её. Он сломал их обоих? Лишил Менму стабилизатора, а её… цели? – В двух словах — да, – кивнул Орочимару. – Кабуто, с его маниакальным стремлением всё разделять, изучать по отдельности, упустил суть. Он видел два ценных образца. А не единый, совершенный, саморегулирующийся организм. Разделив их, он обрёк Менму на постепенное нарастание внутреннего давления, а Киеми – на деградацию в искусственной среде, потому что её система, лишённая своего «партнёра», не получала нужных импульсов для развития и впадала в спячку. По сути, он поместил её в кому, из которой она, в конце концов, не вышла бы никогда. Наруто ударил кулаком по стене, не сильно, но так, что дрогнула полка с пробирками. – Этот… этот ублюдок! Из-за него… – Из-за его тупости ваша дочь четыре года медленно угасала в банке, а ваш сын, сам того не зная, нёс в себе бомбу, тиканье которой с каждым годом становилось бы громче, – холодно закончил Орочимару. – Поздравляю. Мой бывший ученик оказался идиотом. Хотя, – он задумчиво потер подбородок, – Его методика изъятия эмбриона была безупречна с технической точки зрения. Жаль, что мозгов не хватило на осмысление результата. Саори закрыла глаза, её охватила волна тошноты от этой новой, ещё более чудовищной правды. Она думала, Кабуто сделал её дочь объектом экспериментов. Оказалось, он сделал её инвалидом с самого начала, отняв у неё единственную возможность нормально существовать. – Что теперь? – спросил Саске, его голос был ровным, но в нём читалось напряжение. – Можно это исправить? Орочимару повернулся к ним, и в его глазах загорелся тот самый, знакомый Саори холодный огонь научного азарта. – Теоретически — да. Практически — это будет сложно и… Интересно. Киеми нужно не просто «вылечить». Её нужно перезапустить. Активировать её дремлющую систему. И для этого ей необходим постоянный, близкий контакт с источником той самой чакры, которую она призвана стабилизировать. С Менмой. Наруто резко выпрямился. – Ты хочешь сказать, чтобы они просто… жили вместе? И всё наладится? – О, нет, не «просто», – покачал головой Орочимару. – Сначала необходим контролируемый, усиленный контакт под наблюдением. Её система ослаблена. Резкий вброс чакры брата может её повредить. Нужно постепенно «познакомить» их системы заново. Как две части одного механизма, которые разъединили и теперь нужно аккуратно снова сцепить, чтобы шестерёнки вошли в зацепление. – Он посмотрел на Саори. – Это будет долгий процесс. Месяцы, возможно, год. И он потребует её постоянного присутствия рядом с братом. Никаких разлук. Никаких больших расстояний. – Она будет жить с нами, – без тени сомнения заявила Саори. – Всё, что нужно. – И это создаёт новую проблему, – вмешался Саске. – Её существование — тайна. А её состояние и необходимость в близком контакте с Менмой эту тайну раскроет очень быстро. – Значит, нужно легализовать её, – тихо сказал Наруто. Он уже думал как стратег, отодвинув ярость в сторону. – Придумать историю. Что она… Дальняя родственница, которая тяжело больна и нуждается в уходе. А Менма… Как-то помогает ей. Что-то вроде этого. – Слабо, но может сработать как временная мера, пока вы не разберётесь с последствиями и не решите, что говорить Цунаде, – согласился Орочимару. – Но моя работа на этом не заканчивается. Мне нужно разработать протокол терапии, режим чакровых синхронизаций, диету для девочки… – он взглянул на запечатанный свиток. – И наш дорогой Кабуто будет мне в этом активно… Помогать. Его знания, хоть и искажённые, всё ещё ценны. Особенно данные длительных наблюдений. В его голосе прозвучало леденящее душу удовлетворение. Он получил не просто интересный случай. Он получил живую лабораторию и пленного ассистента для решения сложнейшей задачи. Для Орочимару это был почти праздник. Саори и Наруто обменялись взглядом. Путь к спасению дочери лежал через сотрудничество с её похитителем и его создателем. Это была циничная, ужасающая сделка. Но альтернативы не было. Они должны были снова соединить то, что было разорвано. Не только детей, но и все нити этого кошмара — боль, вину, знания и ответственность — и сплести из них хоть какую-то возможность будущего для своей семьи. И их самым ненадёжным, но единственным проводником в этом был человек в чёрном халате с жёлтыми глазами, который смотрел на их трагедию как на увлекательную головоломку.       Тишина в кабинете Орочимару была оглушительной после произнесённого диагноза. Симбиотическая пара. Ошибка, обрекшая обоих на страдания. Теперь путь к исцелению лежал через их неразрывную связь. Саори первая вышла из оцепенения. Её материнский инстинкт, заглушённый годами охоты, проснулся с новой, яростной силой. – Мы забираем их домой. Сегодня. Сейчас, – её голос не дрожал. В нём звучала сталь. Наруто, всё ещё сжимая кулаки от ярости на Кабуто, резко кивнул. – Согласен. Здесь они на виду. В больнице слишком много глаз, даже с дезинформацией Карин. Дом… Дом безопаснее. Орочимару, наблюдая за ними, медленно улыбнулся – не злорадствуя, а с одобрением учёного, видящего правильное решение. – Разумно. Контролируемая, знакомая среда для мальчика и минимальное количество раздражителей для девочки – оптимальный старт. Я подготовлю первые рекомендации по режиму и начальным процедурам синхронизации. Вам понадобится базовое оборудование для мониторинга. – Оборудование будет, – коротко бросил Саске. Он уже мысленно составлял список того, что можно изъять из запасов АНБУ или старой лаборатории Орочимару. – Хорошо, – сказал Наруто, переключаясь в режим командира. Он посмотрел на Саске. – Нужно чистое окно. Три часа ночи. Патрули в этом районе к тому времени заканчивают обход. Сакура должна подготовить Киеми к транспортировке. Максимально бережно. – Я договорюсь с Сакурой, – сказала Саори. – Она… Поймёт. – Карин займётся окончательной легендой на случай вопросов, – добавил Наруто. – Что-то вроде… Экстренной выписки по просьбе семьи в неизвестное место для лечения народными методами. Достаточно туманно, чтобы не копали, но чтобы был повод для нашего отсутствия. План, безумный и отчаянный, начал обретать черты. Они разошлись.       Сакура, с тёмными кругами под глазами, но с безупречной профессиональной собранностью, отсоединила Киеми от самых габаритных аппаратов, оставив лишь миниатюрные датчики, закреплённые на её худеньком теле и подключённые к портативному монитору. Девочка была в полусне, укутанная в тёплое одеяло. Менма, которого разбудила Карин, был одет и сидел рядом, крепко сжимая в одной руке своего зайца, а другой – край одеяла сестры. Он не задавал вопросов. Он был на задании. Саори вошла, и её сердце сжалось при виде этой картины. Она подошла, опустилась на колени перед сыном. – Мы едем домой, командир. Ты, я, папа и Киеми. Тихо, как ниндзя. Готов? Менма кивнул, его чёрные глаза в полумгле бокса горели решимостью. – Готов. Она не проснётся? – Постараемся, чтобы не проснулась, – прошептала Саори. Она бережно взяла на руки свёрток с дочерью. Киеми слабо зашевелилась, издала тихий звук, но не открыла глаз. Её дыхание оставалось ровным. В это время Наруто и Саске буквально материализовались в коридоре. Саске нёс странный, продолговатый чёрный чехол – «оборудование». Наруто кивнул Сакуре. – Всё чисто снаружи. Три минуты до смены караула. Идём. Карин, дежурившая у служебного выхода, жестом дала отмашку. Группа двинулась: Саске впереди как разведчик, Наруто, прикрывающий тыл Саори с ребёнком, Сакура с Менмой за руку, и Карин, стирающая за ними чакровые следы простейшим, но эффективным способом. Они шли через тёмные, безлюдные служебные тоннели, вышли в глухой переулок, где их уже ждала невзрачная, закрытая повозка без опознавательных знаков – дело рук Карин. За считанные минуты они погрузились внутрь. Дверца закрылась, повозка тронулась с места, управляемая невидимым возницей (ещё один «старый контакт» Саске). В тесном, тёмном пространстве пахло кожей, лекарствами и напряжением. Саори сидела, прижимая к груди Киеми, Менма пристроился рядом, положив голову ей на колено. Наруто сидел напротив, его глаза в темноте светились едва уловимым голубым отблеском чакры – он был настороже. Саске, стоя у небольшого окошка, следил за маршрутом. Никто не говорил. Звук колёс по брусчатке казался оглушительно громким.       В гостиной пахло домом. Старой мебелью, слегка подгоревшей когда-то яичницей, книжной пылью и… жизнью. Жизнью, которая замерла четыре года назад и сейчас, с трудом, пыталась начать биться вновь. Саори осторожно уложила Киеми на большой диван, застеленный свежим бельём, которое Сакура успела незаметно передать с собой. Менма тут же устроился на полу рядом, не выпуская зайца из рук. Он смотрел на сестру, потом на мать, потом на отца, который стоял посреди комнаты, ошеломлённо оглядываясь, будто впервые здесь. – Всё, – тихо сказала Саори, опускаясь на колени перед диваном. Её рука легла на лоб Киеми, другая – на голову Менмы. – Мы дома. Наруто подошёл и сел на корточки рядом с ними. Он положил большую, тёплую ладонь поверх руки Саори на голове сына, а другую – осторожно накрыл крошечную ступню дочери через одеяло. Простое прикосновение. Физическое подтверждение: они все здесь. Вместе. В этот момент Киеми открыла глаза. Не от страха. Она медленно перевела тёмный, затуманенный сном взгляд с белого потолка на лицо матери, склонившееся над ней, на брата, сидящего рядом, на большую тёплую руку на её ноге. Её взгляд блуждал, цепляясь за знакомые и незнакомые черты в полумраке незнакомой комнаты. Менма, встретив её взгляд, очень серьёзно произнёс: – Ты дома. Это наша крепость. Киеми молча смотрела на него. Потом её взгляд скользнул к Наруто. К его светлым, в темноте почти серебряным волосам и напряжённому лицу. Что-то, может быть, смутный образ из рассказов Кабуто или глубинное генетическое узнавание, заставило её слабо, едва заметно повести головой в его сторону. Наруто задержал дыхание. Он видел в её глазах не страх, а тихое, бездонное вопрошание. Он не знал, что сказать. Поэтому он просто очень осторожно, кончиком пальца, погладил её ногу через одеяло. – Привет, – прошептал он, и его голос сорвался. – Киеми. Добро пожаловать… Домой.       Снаружи, в предрассветной мгле, Учиха Саске, прислонившись к стволу дерева напротив дома, видел сквозь щель в шторах тусклый свет и смутные силуэты. Он слышал тишину, нарушаемую лишь криками ночных птиц. Его задача была выполнена. Доставка завершена. Но он не уходил. Он оставался на посту. Потому что знал – это затишье было обманчивым. Самые сложные испытания для этой едва склеенной семьи были ещё впереди. И первое из них уже начиналось.       В кабинете Хокаге, куда только что доставили сводку ночных происшествий, Цунаде, отложив в сторону отчёт о «действиях джонина Узумаки, не соответствующих протоколу», позвонила в колокольчик. На пороге появился Шикамару, выглядевший так, будто и не ложился. – Шикамару, – сказала Цунаде, её взгляд был острым и не терпящим возражений. – Отложи всё. Мне нужен полный анализ всех передвижений Наруто, Саске и… Харуно Сакуры за последние 48 часов. И проверь, что это за «срочная семейная ситуация», из-за которой Сакура внезапно прервала дежурство в изоляторе «Альфа». Что-то тут пахнет не пирожками, а самым настоящим, дорогим таким, дерьмом. И я хочу знать, чьё оно.