Наркоман

      Питерский дождь холодит. Проходит ветром по оголённой шее, серостью перед глазами и «блять, застегни ветровку» от Попова, что недовольно повторяет наставление два раза и безуспешно пытается сделать это самостоятельно буквально насильно, пока тонированная чёрная машина такси прорывается сквозь пробку около выхода из аэропорта. — Заебал, пошли, — коротко кидает Антон, когда необходимый автомобиль встаёт около пешеходного перехода. Шастун тащит свой чемодан, Арсений — тащит свой и, заодно, ответственность за Антона, никак не желающую дать волю спокойствию и комфорту от осознания того, что что-то «плохое» уже позади. Там, за тысячи километров, оставленное вместе с кучей вещей на квартире, буквально пропахнувшей холодом и желанием скулить от непонимания дальнейших действий. Сейчас дальнейших действий тоже особо не наблюдается — всё стирается ластиком из головы, когда Попов, предварительно кинув чемоданы в багажник, услужливо открывает дверь Антону, чтобы тот сел в такси, и так же открывает себе, садясь и сразу чувствуя, как Шастун накрывает его тыльную сторону ладони своей. — Хилтон? — Коротко кидает водитель, опаляя пару на задних коротким взглядом через плечо. — Хилтон, — так же кратко кидает Антон и скользит бёдрами по сидению, ближе придвигаясь к Попову. Арсению хочется молчать. Хочется глубоко дышать, откинувшись головой на спинку сидения, потягивая ноздрями аромат салона машины, и слышать, как чужое дыхание идёт в унисон с его.

***

Унисон. Всё впервые кажется правильным, выверенным — словно столь внезапные планы, появившиеся после внезапного нервного срыва Шастуна, были досконально изучены и утверждены под семью печатями. На деле же, «досконально» проверялся лишь серия и номер паспорта, пока Арсений заполнял электронную форму покупки билетов за обоих, попутно обсуждая с Антоном мысль о том, как правильнее будет объясниться перед отцом. На слово «правильнее», в дальнейшем, забивают оба — настолько, что Попов даже позволяет выпить Шастуну стакан виски, пусть и когда Антон начинает выпрашивать второй — Арсений быстро приостанавливает того кратким «завтра вечером вылет и нам надо собрать вещи, а не накидываться». Вещи они собирают. Собирают, но только после того, как Шастун впервые изъявляет своё желание встать перед Поповым на колени. И, впрочем, встаёт — неумело, обхватывая губами член и слушаясь наставлений Арсения о том, как сделать лучше. Только после этого получаса, завершившегося нахмуренными бровями Попова, крепкой ладонью в волосах Антона и краткими отрывистыми стонами оргазма — чемоданы начинают пополняться одеждой. Утро проходит почти так же — разве что минет оказывается более умелым, а в голове Попова изъявляется вопрос о чужом настроении, однозначно более приподнятом, чем всегда. Арсений эту волну поймать тоже старается — мягко улыбается Антону, гладит его по прядям, плечам и талии, стараясь унять беспокойство в голове, но беспокойство никуда не уходит. Даже после прилёта.

***

— Телефон у тебя звонит? — Кратко вопрошает Попов, оглядываясь на Антона, раскладывающего свои вещи по номеру. Вопрос риторический — у Арсения всегда включён звук, в то время, как Шастун предпочитает ограничиваться настойчивой вибрацией. — У меня, походу, — непринуждённо, на вздохе отвечает Антон и тянется ладонью к сваленной одежде на кровати, где, откинув немного футболок, буквально нащупывает айфон и мельком пробегается глазами по надписи «отец», загоревшейся на дисплее. Арсений считывает лёгкое негодование на лице Шастуна, когда тот задумчиво облизывает губы, и лишь вслушивается, когда Антон поднимает трубку. Только напрягаться ушами даже особо не приходится — всё ставит на свои места фраза, которой, видимо, оказывается вполне достаточно: — Я с Арсением в Питере, пап. Нормально всё, — Шастун звучит уверенно, хмуря брови и прочёсывая пряди своих волос широкой ладонью, только в глазах Попова — выглядит слегка взволнованно. Арсений поднимается с колен, отходя от собственного чемодана, вещи из которого убавлялись куда более педантично и аккуратно, нежели у Антона, и подходит к тому сзади, упираясь грудью в спину. — С Антоном всё нормально, — достаточно громко проговаривает Попов, попутно заводя ладони вперёд и запуская их под худи на Шастуне, — вылечился сын Ваш. Не волнуйтесь. И почаще звоните как-нибудь ему, — и это всё, что считает нужным сказать Арсений, таки вытягивая одну из рук, чтобы перехватить айфон из ладони Шастуна и нажать на кнопку сброса вызова. Недостаточно профессионально со стороны врачебной этики, слишком нагло со стороны лечащего врача, но крайне правильно и логично со стороны того, кто успел получить сполна взаимных «и я тебя» в ответ на «люблю». Телефон отбрасывается на кровать, рука вновь «заползает» под худи, и Попов тычется губами в загривок Шастуна, плавно переходя к мочке уха. — Ты же обещаешь мне, что реально вылечился? — Шёпотом тянет Попов, ноздрями втягивая шлейф одного из ароматов «Chanel» на Антоне. — Благодаря тебе я точно совершенно здоров.       Питер дождливый. Москва, впрочем, ничуть не лучше. В Москве тысячи дилеров, и в Санкт-Петербурге — пожалуй, их даже больше. В Москве для Антона есть Арсений. В Москве для Арсения есть Антон. И Питер, очевидно, ни капли не разнится со столицей в этом. Антону плевать, где — наверное, главное, чтобы рядом был он.