Антон отдаёт всего себя ровно в каждом ударе лезвия коньков об гладь полированного льда. Попов всегда это слышит, чувствует, ощущая, как каждое новое резкое движение Шастуна раздирает внутренности в районе грудной клетки своей претенциозностью, однако Арсений успешно контролирует свои мимические мускулы из раза в раз, сшивая эфемерные пульсирующие разрезы под рёбрами, чтобы с блеском холода в глазах выдать очередное замечание. Его спортсмен должен быть лучшим.

Арсений видел многих. Многих заставлял переступать через себя, лично присутствовал при чужих ломках, когда людей выворачивало и они кусали губы в кровь, кричали, лишь бы хоть как-то избавиться от боли, но никого из них он не жалел. И взрослый ребёнок в виде Шастуна, без должного воспитания, вечно заменяющегося деньгами — тому не исключение.

Арсений каждый раз приходит ближе к двум часам ночи, каждый раз выпивает стакан чистого виски за барной стойкой, минут двадцать стреляет глазами по пьяной толпе посетителей и уединяется в своём кабинете. Антон — каждый раз слышит новость о его приходе, перекатывает язык за щеками и тяжело выдыхает, прекращая мило улыбаться клиентам, а вскоре и вовсе удаляясь, чтобы привести себя в порядок. Попов не любит приторность, Шастун — не любит ему не нравиться.

Лишь каждый день просыпаться рядом с тем, кто важен, игнорируя пропущенные звонки, и привкус сигарет в пропахшей квартире.

Юлий - вырос, юноша в нём - нет.