Ты мне снился

Безмятежность. Только так Тсуна мог охарактеризовать свое состояние. Этого места он не знает, но вокруг тихо и спокойно, поэтому окружающая обстановка не так беспокоит. Хотя вокруг очень красиво. Он в каком-то домике, выполненном в чисто японском стиле, перед домом раскинулся небольшой благоустроенный сад. Цветущая сакура отбрасывает тень на маленький прудик. Обстановка вполне располагает для творчества, но в кой-то веки Тсунаеши не хочет рисовать. Он находит более интересное применение лежащим перед ним белоснежным листам. Остро заточенный карандаш отодвинут на край низкого столика – сам Тсуна сидит на мягком футоне – а в руки взят первый листочек. Кончик языка высунут от усердия, тонкие пальцы старательно складывают плотную бумагу, вымеряя все до миллиметра и проглаживая сгибы. Спустя пару минут журавлик готов, а шатен тянется к новому листу. К журавлику присоединяется ирис, лягушка, аккуратная маленькая розочка и еще много разных причудливых штучек. Тсуна с детства любил оригами, усидчивость и огромное терпение помогали ему научиться складывать самые сложные фигурки и разбирать совершенно непонятные на первый взгляд схемы. У Тсуны было много недостатков, но он умудрялся их компенсировать своими немногочисленными достоинствами. - Снова бумагу переводишь? – голос, от которого внутри разливается тепло. Рядом с ним садится красивый брюнет, что приобнимает Тсуну одной рукой, второй беря ирис и вертя его перед глазами. - Искусство оригами всегда в жизни пригодится, - вздернул нос Савада. Особенно ему – будущему дизайнеру интерьера. Оригами довольно оригинально и гармонично смотрятся в любой обстановке, с их помощью можно придумать множество всяких незатейливых украшений. - А можешь сделать лотос? – спрашивает мужчина, заглядывая в глаза юноши. Тсуну смущает такое пристальное внимание, от бархатистого голоса по телу пробегает приятная дрожь, а то, что он одновременно и знает, и не знает этого человека, придает какой-то особой пикантности и мистики. - Попробую, - Тсунаеши берет последний оставшийся листик и начинает припоминать, как же складывается цветок лотоса. Пожалуй, одно из самых сложных оригами – маленькие лепестки не так-то просто протащить и сделать острыми. За ним наблюдают красивые до умопомрачения серые глаза. Сверкающая сталь этих глаз наполнена нежностью, хотя Тсуна уверен, что при необходимости брюнет может одним лишь взглядом опустить так, что мало не покажется. И странным образом радует, что на него знакомый незнакомец смотрит ласково и беззлобно. - Готово, - аккуратный белоснежный лотос ложится в раскрытую ладонь мужчины. Тот подносит руку к глазам, разглядывая каждый лепесток. - Красиво, - брюнет улыбается, а затем вдруг неожиданно перехватывает цветок двумя пальцами и подносит к волосам юноши, прикидывая, как будет смотреться. Тсуна краснеет и убирает чужую руку. - Я не девушка, чтоб цветы в волосах носить. - А смотрится очень мило, - пожимает плечами мужчина. – Кстати, я давно подумываю сделать тут небольшой ремонт, а раз тебе так нравится этот дом, то, может, возьмешься? Будет первая практика. Тсуна удивленно моргает. Да, ему нравится этот дом, но он готов поспорить, что находится здесь впервые. - Эм, я даже не знаю… Ты… так неожиданно это предложил… - Савада отводит взгляд, но мужчина касается пальцами его подбородка, поворачивая голову юноши к себе и заставляя посмотреть в глаза. - Сколько раз я просил называть меня по имени? – брюнет насмешливо щурится, заметив растерянность в карамельных глазах. Имя? - Я… Я не знаю, как тебя зовут. Тсуна подскакивает на кровати, широко распахивая глаза и хватая воздух ртом. Пожалуй, этот красивый сон в одно мгновение стал кошмаром и хорошо, что он вовремя проснулся. Стальные глаза незнакомца так холодно и яростно блеснули там после его слов, словно мужчина готов был убить мальчишку на месте. Страшно. Хотя каким-то отдаленным уголком сознания он и понимает, что брюнет ничего ему бы не сделал. С трудом расставшись с теплым одеялом, Тсуна поправил задравшуюся пижаму и подошел к мольбертам. Он подскочил раньше на полчаса, так что у него есть немного времени. Карандаш привычно ложится в руке, острие касается белой плотной бумаги, где уже виднеется едва заметный набросок. Ровный овал лица, который в скором времени приобретет надлежащие черты. Тсуна не любил подолгу затягивать, но с этим портретом наверняка будет не все так просто. Он помнит незнакомца из сна, но так расплывчато, что ни одной черты лица прорисовать пока не сможет. Шатен осторожно проводит карандашом новую черточку. За ней следуют другие, складываясь между собой в пряди волос. Это он хорошо помнит, то, как челка брюнета спадает ему на глаза. Красивые, тонкие пряди. Общая прическа как-то поистерлась, но спешить с прорисовкой все равно некуда. Это же не зачетная работа, которую надо кровь из носа в нужный срок сдать. Тут он рисует скорее для себя, чтобы приятное видение сна не мучило его в суровой действительности. А действительность реально была вполне суровой. Сегодня занятия по математике, а в ней он полный ноль. Снова выслушивать от импульсивного преподавателя, какой он неудачник, что он никогда не получит зачет на экзамене и прочее. Но что-то все его пророчества не сбывались, потому что Тсуна хоть и умудрялся получать неуды на простейших самостоятельных, но все итоговые контрольные работы писал на хороший балл, да и экзамены сдавал успешно. Однокурсники, все без исключений, считали его скрытым гением, у которого математический склад ума проявляется лишь изредка в стрессовых ситуациях. Тсуна таковым не являлся, но разуверить приятелей не мог. Преподаватель же свято верил, что бестолковый студент в наглую списывает, но, увы, доказать ничего не сумел, потому что даже после тщательного обыска у бедного студента не смогли обнаружить ни одной шпаргалки или же чего-то на нее похожего. Один Энма был в курсе правды, хотя, по сути, Тсуна ее и не скрывал, просто ему никто не верил. Савада имел дурную привычку – забрасывал все до такой степени, что к экзамену накапливалась здоровенная гора недочетов. А потом он просиживал сутки напролет, доделывая все это. Не спал ночами, вливая в себя литры кофе и глотая таблетки от головной боли. За три дня он умудрялся впихнуть в свою голову все то, что нормальные студенты не были в состоянии переварить за полгода. Но самым удивительным в мозгах Савады было то, что стоило ему только переступить порог кабинета с соответствующей отметкой в зачетной книжке, как из головы мгновенно вылетали все с трудом заученные формулы, уравнения и численные значения. Потом на занятиях он вспоминал, но на не высокий уровень. Никак не на тот, на который он исправно сдавал экзамены. Вот такой вот он был особенный. И тут отличился. Снова университет. Как же надоела эта обыденность. Хотя, осталось потерпеть еще два года, и он закончит учиться, пойдет работать, будет получать более-менее стабильную зарплату, постоянное общение с разными людьми… Похоже, это еще хуже. Тсуна уже отвык жаловаться на судьбу. Пока рано о чем-то судить, пусть все идет своим чередом. Когда-нибудь он перестанет оборачиваться на сочетание «Никчемный Тсуна» и когда-нибудь он поймет, почему ему снится этот странный мужчина, который потом весь день не идет из головы. Все будет как надо и как должно быть. С такими мыслями в голове проще натянуть на лицо приветливую улыбку, помахав приближающемуся приятелю. Но Энма на то и лучший друг, чтобы подмечать все неладное в Саваде. Но пока тот держится бодрячком, Козато не полезет с расспросами. У них так повелось. *** Полицейский участок всегда кишмя кишел людьми – служащие, преступники, нарушители, постоянно чем-то недовольный мирный люд… Хибари был счастлив, что не контактирует со всем этим безобразием. А его родные еще переживали, правильно ли он выбрал профессию. Еще как правильно, интуиция и тут не подвела. - Агент Хибари, вас вызывает полковник, - девушка-секретарь без предварительного стука открыла дверь в небольшой кабинет, окидывая сидящего за столом брюнета, быстро проговаривая информацию и разворачиваясь к выходу. - Новенькая? – холодно осведомился мужчина, аккуратно закрывая папку с не разобранными документами. - А что? – недовольный тон и искривленные в насмешке губы. - Продолжишь вести себя так - тоже освободишь место, - Хибари не спеша достает нужные бумаги, хотя сомневается, что его вызвали по этому поводу. – То, что ты личный секретарь полковника не означает, что тебе позволено задирать нос. Тут практически все старше тебя по званию. - Ага, агент чего-то там, - нахально отзывается девица. Брюнет устало покачал головой. - Не чего-то там, а безопасности, это раз. Два, я подполковник, так что, будь любезна, прояви уважение. И три – будь готова расстаться с приобретенной работой, - спокойно сообщил Хибари, покидая кабинет. Секретарь рванула за ним, вся надувшись от возмущения. - Вы мне что, угрожаете? - Нет, с чего бы. Просто я хорошо знаю полковника и его требования, - мужчина закрывает кабинет на ключ, игнорируя дальнейшие недовольства особы. По его предположениям она продержится около недели. Дольше ее терпеть никто не будет. В этом Хибари не сомневался. Дверь в кабинет полковника была приоткрыта. Даже из коридора Хибари видел черные, начищенные до блеска туфли, что красовались на ногах главы отделения, которые полковник закинул на стол. - Ты как обычно, Реборн, - Хибари прошел в кабинет, прикрывая за собой дверь. Мужчина в кресле даже не шевельнулся, хотя нет, перекинул ноги одну на другую. - Тоже могу сказать и о тебе, Кёя, - голос полковника сонный. - Зачем вызвал? – брюнет садится на краешек стола, аккуратно подкладывая документы под органайзер. Они все равно Реборну понадобятся. - Для тебя наконец-то выискалась достойная работа, - улыбается полковник, поправив сползшую на лоб неизменную шляпу. – Все как ты любишь. - Заинтересовал, - Хибари тихо хмыкнул, косо глянув на толстую папку с подшитыми документами, лежащую перед Реборном. Если это отойдет в его руки, то дело действительно крупное. - Помнишь ту вороватую организацию, которую наши парни проредили на позапрошлой неделе? – мужчина потянулся и сел ровно, внимательно наблюдая за лицом подполковника. Хибари равнодушно пожал плечами. - Допустим. - Как оказалось, они не так уж и просты. У них довольно разветвленная сеть, вся Япония под их надзором, - Реборн открыл папку и пролистал несколько файлов, прежде чем нашел нужный список. – Вот, тут фамилии тех, которых наши ребятки повязали. - Двадцать три, - Кёя внимательно скользит глазами по листу, запоминая каждую фамилию. Пригодится. - А их раз в семь больше, - кивнул полковник, листая папку дальше. – И сейчас у них новая цель. Пожалуй, самая сложная из всех предыдущих. - Что в этот раз? Токийский банк? Дом премьер-министра? – по губам расползается ехидная усмешка. - Ни то, ни другое, ни что-то третье, - покачал головой Реборн, находя, наконец, нужный файл и поворачивая папку к Хибари. – Они хотят получить вот это. - Необычный предмет, - мужчина взял папку в руки, внимательно разглядывая цветное изображение. - Что это по-твоему? – с интересом спрашивает Реборн. Хибари всегда делал правильные заключения. - Хм, если судить по выделке, то это работа примерно XVI века. Корпус стальной позолоченный, но это только предположение. Работа ручная, ни один станок тех времен не сделает такую точную гравировку. Цепочка точно золотая, если присмотреться, то видно пробу, - Хибари вернул папку на место, посмотрев на полковника. Тот улыбался. – А если вкратце, то это обычные карманные часы какого-нибудь пожилого господина. - Верно почти все, - довольно кивнул Реборн. – На последнем оплошал. Эти часы принадлежали боссу итальянской мафии. Слышал про клан Вонгола? - Конечно, - фыркнул Хибари, закинув ногу на ногу. – Она была уничтожена в XVIII веке и так и не восстановлена заново. - Правильно, - согласился полковник, поднимаясь на ноги и принимаясь неспешно мерить шагами кабинет. – Но наследники у Вонголы остались. Как тебе наверняка известно, шесть Хранителей и Босс – основа Вонголы. И таких вот часов тоже было семь, но шесть из них уничтожены. Это мы выяснили из достоверных источников, в информации сомневаться не приходится. - Такие часы стоят целое состояние, - заметил Хибари, еще раз посмотрев на рисунок. – А уж если они действительно принадлежали боссу той самой Вонголы… - Именно, - полковник накрутил на палец причудливую завитушку у виска. – Воришки или сбагрят часы за огромные деньги, или же рискнут и попробуют воссоздать Вонголу. - Скорее второе, чем первое. Власть так и так принесет за собой деньги, - Хибари уже раздражало мельтешение полковника, но пока он терпел и ничего не говорил. Сначала дело, а только потом личные неудобства. Хотя мелькающая то там, то сям желтая полоска на шляпе уже приелась. - Часы передавали по наследству из поколения в поколение уже четыре сотни лет, - заметил Реборн. – У них богатая история, в них огромная власть. И сейчас они находятся в Японии. - Из Италии сюда? – моргнул Хибари. Если эта несостыковка не прояснится, то в поисках могут возникнуть серьезные проблемы. - Босс Вонголы, ее основатель, известный как Джотто Примо, перебрался в Японию, когда у них там началась непонятная заварушка, - полковник наконец-то приземлил свой зад и бегло пролистал папку. – Тут есть вся информация. Прочитаешь потом. - Я должен найти часы? – Хибари забрал протянутую папку, пытливо вглядываясь в спокойное лицо полковника. Он так и не научился читать его эмоции, они очень надежно скрыты под маской безразличия. Почти так же, как у него самого. - Ты должен найти нынешнего счастливого обладателя сей безделицы, - с солнечной улыбкой поведал Реборн. - Я не детектив. - У тебя гены. К тому же я не могу отправить на такую ответственную и опасную работу какого-то разгильдяя, а тебе я доверяю. К тому же, - полковник хитро прищурился. – воры будут неотступно следовать за тобой… - Будет много драк, ты это хотел сказать? – Хибари довольно усмехнулся. - Ну, я же вижу, что ты засиделся за бумажной работой. Совсем зачахнешь, - улыбнулся Реборн, сладко потягиваясь. – А тут тебя никто не ограничивает. Ездить по стране и убивать особо надоедливых нарушителей – самое то для тебя, разве нет? - Вас понял, - нехорошо прищурив стальные глаза, ответил Хибари. Больше говорить не о чем, Кёя все равно зайдет к полковнику еще раз, когда ознакомится со всеми документами в папке и решит уточнить детали – он предпочитает уходить на дело максимально подготовленным. - Тогда можешь приступать, - Реборн вальяжно развалился в кресле, кивком отпуская брюнета. – Эй, секретарша, принеси мне кофе! - У меня вообще-то имя есть! – чуть не сшибив с ног направляющегося к двери Хибари, в кабинет влетела разъяренная фурия, в которой с трудом узнавалась острая на язык особа. - Пф, - недовольно поморщился Реборн. Хибари замер в дверях, с интересом наблюдая за представлением. – К вечеру чтоб на моем столе лежало заявление об увольнении. - Упс, просчитался, - мило улыбнулся Кёя выбегающей из кабинета девушке. – Ты и дня не продержалась, а ведь я предупреждал. Но как это я так ошибся в расчетах? Черт, наверное, старею.