Молодостью нужно распоряжаться с умом

Когда Игорь добрался до кладбища, солнце уже находилось высоко-высоко. Время перевалило за час дня, в Питере, что удивительно, даже в планах, судя по всему, дождя не было. Хорошо, в общем-то. Вне кладбища. А на территории до вспотевших ладошек неприятно даже майору полиции. Под ногами хрустела прошлогодняя сухая трава и листья, ветер трепал пластиковые лепестки искусственных, таких же не живых, как и их получатели, цветов. Игорь, широко шагая и держа в руке букет, который он купил около метро, искал одну конкретную плиту: без фотографии, просто с надписью. Точного места он не знает — всем занималась мать и управление. Но похоронили, вроде, как полагается, правильно, — и это всё тоже со слов Прокопенко. Гром не приходил сюда первые полгода вообще, а на само погребение тем более не смог себя вытащить. Сидел в своей новокупленной квартире и не верил, что человек, на протяжении тридцати лет каждый день подвергавший себя огромной опасности, умер так просто. Просто машину занесло. Просто водитель, он же погибший отец, не справился с управлением. Просто подушка безопасности сработала многим позже, когда спасать было уже некого. Игорь опустил цветы на могилу. Аккуратно, бережно, как самое дорогое сокровище. Белые лепестки мягко соприкоснулись с землёй. «Мама недавно приходила», — промелькнуло в голове, когда Гром обратил внимание на то, что территория вся вычищена. Что-то в груди скрипнуло. С ней у Игоря никогда не складывалось — ни в детстве, ни в юношестве. И даже во взрослом возрасте, когда, казалось бы, всё дерьмо должно было выйти из головы, когда он должен был начать понимать маму, ничего не случилось. Ни с наступлением восемнадцати, ни даже с приходом двадцати пяти лет. Родители сошлись, когда обоим только-только стукнуло девятнадцать. Мама училась на экономическом, потом работала всю жизнь и работает до сих пор в бухгалтерии. Спокойная, консервативная, прилежная. Константин не был таким. Игорь помнит его так ярко, будто все эти моменты случились только вчера. Будто сейчас ему десять, и папа, в тайне от мамы, опять водил его в парк аттракционов вместо дополнительных по математике. Будто небо голубое-голубое, папа высокий, выше его самого в два раза, рука у него сухая и тёплая, и солнце лично для маленького Игоря светит в миллион раз ярче, чем для всех остальных вместе взятых. Реальность бьёт под дых. Потому что небо серое-серое, папа, блять, лежит внизу, под двумя метрами земли, и сухая не только его рука. Сухой он весь. Сухой и холодный. Но солнце, действительно, светит: тускло и не ярко совсем, но что есть, то есть. Игорь сел на корточки даже не задумываясь: просто поддался порыву. Провёл ладонью по лицу, пытаясь смахнуть все переживания, но не вышло. Серёжа. Серёжа-Серёжа-Серёжа. Все другие мысли покинули голову ровно в тот момент, когда Игорь вспомнил о нём. Это начинало раздражать. Гром осмотрелся, проверяя, нет ли никого. Кладбище пустовало. Только сотни мёртвых душ и две живых — сам Игорь и старик-охранник. В том, что последний живой, Гром не особо уверен. — Пап… — начал Игорь на пробу. Но действительно ведь — раз не получается до конца признаться себе, можно признаться мёртвому. Отличный план, блин, надёжный. — Пап, я так устал. Работа-дом-проблема. Рыжая, Господи прости, трепетная. Я не понимаю себя совершенно. Раньше ведь всё нормально было — встречался с девчонками, детей даже одно время хотел, — Игорь будто даже весело хмыкнул, вспомнив это время. — Не понимаю, что изменилось. Да и не хочу уже, если честно. Хочу просто закончить своё дело, ну, помочь ему, все дела, впихнуть коробку, тайник, клад или чё там у него, и забыть. Как кошмар. Самый, блять, прости, пап, красивый кошмар. У меня, честно, никогда так ни к кому сердце не тянулось. Все девочки вызывали что-то схожее, их тоже защищать хотелось, но этот пацан — сущая катастрофа для мыслей. Я как на него не посмотрю, у меня каждый раз в голове то, чего там быть не должно, — Игорь выдохнул рвано, отнял глаза от букета, который он всю свою речь сверлил взглядом, и поднял взгляд на плиту. Хотелось совета, наставления, плана действий. Но надпись «Гром Константин Николаевич» на это не способна. Сердце болезненно сжалось, к горлу подкатил ком. Игорь встал на ноги. Никакого совета сегодня. Дальше по расписанию рефлексия. По пути он ей и займётся — будет думать, вспоминать, решать, блять, что ему с этими странными порывами делать. От того, что он выговорился, должно было стать легче. Должно было быть как в романах и фильмах — камень с души и крылья за спиной. Но стало тяжелее, потому что никакого толка от этого выговаривания не случилось. Потому что Игорю нужен совет. И Игорь уже знает, где и у кого его можно получить. Нужно только дождаться вечера, а то днём пить как-то уже совсем край. Край, в общем-то, и пить второй день подряд, но с Пчёлкиной ведь без алкоголя общаться невозможно.