дешевый супер-клей

⠀ машина тихо шуршит колесами по гладкому асфальту со стершейся разметкой. за окном рассвет и море полей, а, быть может, поле морей из нежных цветов цикория и васильков, которые ручейком бегут мимо трассы, полностью обволакивая собой дорогу и превращая поездку в своего рода плаванье в полный штиль. тонкие и едва ли теплые лучи только проснувшегося солнца ласково щекочут бледные щеки на слегка осунувшемся лице с огромными синяками под глазами. а ветер, белым шумом задувающий в тонкую щель приоткрытого окна, шаловливо разбрасывает длинные рыжие пряди по плечам, и это самое нежное и умиротворяющее зрелище из всех возможных. по крайней мере для олега, ведь он не привык видеть сергея таким. таким спокойным и бесстрашным по отношению ко сну и ночи вне дома. таким «обычным» и невероятно красивым. он поглядывает на него через зеркало заднего вида в попытках угадать, когда же тот проснется с таким-то лупящим по макушке, однако пока что берегущим нос, солнцем, но, если честно, сейчас его мысли заполнены только одной сахарно-липкой субстанцией под названием «если мы проведем в дороге пару дней, успеет ли его лицо покрыться фейерверками веснушек?» а были ли они в детстве? память подводит. олег помнит только тепло ладони и ребяческий лепет, секреты на ушко и яркие каракули в тетрадках. тогда не было злого алчного мира вокруг: сбегать приходилось только от воспитателей, чтобы покормить воробьев хлебом из столовой, который противно раскрошился в рукаве куртки. а деньги и вовсе не имели ценности — в детских домах своя валюта. вместо пресловутых денег — обмен эмоциями и безнаказанное воровство, — все должно быть общим. вместо жвачки — кусочки бумаги и внушение, что это, между прочим, орбит с чесноком, а не простой клубничный, — особая серия! этими воспоминаниями он особо дорожит. они безупречно тонкие и хрупкие, оттого и впечатаны настолько точно, словно татуировка, где-то на подкорке мозга. помнит ли сережа все это? и всё-таки, а были ли у него рассыпаны поцелуи солнца по всему лицу.? дорога расстилается бесконечно-длинным полотном, выскальзывая из-под колес откуда-то сзади, куда пути уже нет. до ближайшей остановки еще пара часов пути и (по подсчетам олега) минут сорок блаженного сна пассажира. каждая его повадка, привычка, крики посреди ночи, лохматые волосы и недовольное лицо по утрам — это то, чем дорожит волков. он дорожит просто человеком, который сейчас так безмятежно посапывает, свернувшись калачиком на задних сидениях. это была первая за долгое время ночь без кошмаров и первый день в дороге. от кого они бегут? известно только самому богу и разумовскому. какова конечная цель маршрута? ее отсутствие и общее удовлетворение спонтанным побегом. все выше поднимается утренняя звезда, уже не столь ненавязчиво купая в своих лучах сонное лицо. плед с едва слышным шорохом сполз на пол автомобиля, и тут же шум мотора заглох. осторожным движением, чтобы не разбудить, сильная рука набросила плед обратно на спящего парня, криво подтыкая его куда-то под бок, и машина снова тронулась в путь. удивительно, как один потерянный человек может стать ближе родного дома для человека, что никогда и не думал теряться. у олега все схвачено, даже падающий с холодных хрупких колен плед, купленный в первом попавшемся двадцатичетырехчасовом гипермаркете, когда сережа сидел еще по правую руку и, мелко дрожа, дышал себе в кулаки в попытках согреться. весенние ночи бывают обманчивы. а небо такое по-волшебному ясно-голубое, словно и не было никаких корпораций, обволакивающих город черным дымом, и облака здесь будто такой же причудливой формы, как и в детстве, когда трава казалась зеленее, а лужи — глубже. так ли пахнет свобода? ветерком-шутником, путающим волосы на рыжем затылке, ненавязчивым запахом машинного выхлопа, зеленью и лесом… и так хочется погрузиться в это все, остаться здесь, дожить свой век в этой уже повидавшей виды раритетной железяке, купленной за большие деньги (почему не за чесночную жвачку из бумаги?). остаться здесь, в обнимку с одним сломленным разумовским, которому просто нужны покой и забота, чтобы трещины и обломки наконец встали на свои места и склеились самым дешевым супер-клеем из того самого гипермаркета. наверняка и этим моментом олег готов дорожить всю свою жизнь. ему не хочется кричать на весь мир о том, что он счастлив тут, посреди длинной запутанной трассы рядом с человеком, подарившим ему настоящую жизнь. ему хочется все свое счастье спрятать в больших теплых ладонях и любоваться одному, иногда подзывая к себе сережу и шепча «смотри…», потому что тот самый серый из старого детского дома и есть его мир. и как раз уже прошло около сорока минут, когда глаза пассажира по очереди разлепляются. сладко потягиваясь, он корчит гримасу после ночи, проведенной в неудобной позе, но все равно улыбается и просовывает голову вперед. волков, все такой же суровый и уставший, смотрит только на дорогу, пока сережа трется покрасневшей от шва сидения щекой о его плечо. — доброе утро, серый, расческа в бардачке.