Не надо меня злить

«Эй, Время, поворачивай вспять,

Я там хочу остаться,

Я ему столько должен сказать,

И с ним не расставаться.

Я готов пройти кошмар любой,

Чтобы 5 минут побыть с тобой!»

Мои размышления насчет слов Балу прервал внезапный телефонный звонок, адресованный Горшеневу. — Ало? Да. Повторите? Хорошо, во сколько? Согласен, да. Всего. — Он отнял телефон от уха и посмотрел в мою сторону. — Кто это был? — Я поднял взгляд и стал искать ответ в глазах Мишки. — Нам нужно встретится с одним парнем. Они там документалку снимают какую-то про нашу группу, и им нужно разрешение на использование наших песен. — Нам? Ты ведь и один все это можешь решить, разве нет? — я присел на край диванчика и чиркнул зажигалкой, но не для того чтобы закурить, а чтобы просто занять чем-то руки. — Андрей, ты ведь по текстам, а я по музыке, у нас равные права на все песни, а потому, нам необходимо обоим подписать документы. — Ладно, когда нужно ехать? — Вот закончим с репетицией и поедем. Тут не далеко. — Мишка растрепал себе волосы и прокашлялся.       Я снова завис на его образе. Вспомнил все моменты, которые мы проходили вместе, вспомнил нашу с ним близость, все то, что было нам обои дорого. Я прикрыл глаза и вспомнил его тело: шея, плечи, грудь. Я будто-бы невидимыми пальцами проводил сначала по венке на шее, затем спускался к ключицам, после вел по плечу, поглаживал пальцами соски и грудную клетку. еще, еще ниже… следует тоненькая полоска из волос прямо над самым пупком… Я почему то очень любил проводить по ней носом, даже не знаю, с чего бы… Полосочка темных коротких, негустых волос… аккуратный пупок… дальше снова редкие, отдельные темные волосики, которые почему-то очень бесили Мишу. Наверное потому что они часто цеплялись за бляшку ремня. Я уже слышал, как расстегивается болт на джинсах, за ними приятно ласкающий слух «вжик» молнии, медленный, издевающийся. Шуршание одежды. Едва Горшку стоило опустить белье и джинсы пониже, как уже можно было заметить яркую розовую головку… В моменты возбуждения, его орган доставал чуть ли не до пупка, что не могло меня не радовать, хотя я сам не был обделен размером. Я в нетерпении облизываю губы, чувствую как и все мое тело наливается, будто свинцом. Мне хочется выдохнуть, пропустить через себя этот стон кайфа… Я вдыхаю поглубже, чтобы не наброситься на предмет моего обожания, но… Кто-то трясет меня за плечо. — Андрей, ты работать будешь или нет? Я медленно открыл глаза и выдохнул. — Ты не видишь, что я устал? Ты кто вообще такой, чтобы меня трясти? — Князев, совсем с катушек слетел? Выебывайся дома, а тут ты должен работать как и все. — Тебя не спросил, — огрызнулся я. — Я между прочим лидер группы наравне с Мишей. — Никто и не спорит. — Андрюш… — ко мне подошел Миша, приобнял меня за плечи и поцеловал в затылок. — Ну чего ты? Все ведь нормально, разве нет?       Я, признаться, даже удивился… Мы с Мишкой вроде как в ссоре… а он ко мне проявляет заботу… Я чувствую его любовь ко мне, пускай они и наговорил мне тогда гадостей… — Все в порядке… Миш, не стоит, правда. — Я выдыхаю и поднимаюсь, отхожу в сторону. Опускаю взгляд, чтобы не встречаться с глазами Горшка, а то ведь я могу все послать к черту… но нет… я ведь сам себе пообещал перевоспитать его…       Репетиция, как мне показалось, длилась целую вечность. Я успел уже устать, проголодаться и захотеть неистово курить, а потому, когда Миша объявил, что на сегодня мы закончили, я сразу же хватанул свою куртку и вышел на улицу. Закурил, с наслаждением выдыхая горьковатый серый дым, что сливался с серой сыростью осеннего Петербурга. Что дым от сигареты, что пар изо рта — все было идентично. Сероватый и густой. Холодно. Сыро. Промозгло. Я поежился и устремил взгляд вглубь улицы, сам не заметя, как привалился к стене старого дома, где располагалась наша репетиционная. Я снова прикрыл глаза, затянулся сигаретой, выдохнул, облизнул губы, ощущая на них горьковатый привкус табака. Снова воспоминания. Наш с Мишкой поцелуй. Чуть горьковатые и солоноватые от слез губы. Это было еще в колледже, когда кто-то избил его, а я тогда впервые почувствовал, что если еще хоть раз, кто то тронет моего Мишу, то я сделаю все, чтоб этот человек забыл как его зовут. Тогда, в туалете третьего этажа, я вытирал мокрой туалетной бумагой кровь из-под носа и с губ своего любимого, а у того из глаз текли слезы. Губы тряслись и что-то бормотали, а слов я никак не мог разобрать. «Я всегда буду рядом» — произнес я тогда. — «Что бы ни случилось, не оставлю тебя…» «Я верю тебе… верю…» — говорил он мне тогда.       Кто-то тронул меня за плечо. Я уже было хотел огрызнуться, но когда открыл глаза, то увидел перед собой две ярко карих искорки. — Едем? — спросил меня Миша, а я отметил, какой у него все-таки прекрасный голос. — Да, разумеется. — Я в последний раз затянулся, а затем втоптал бычок в асфальт, потянулся.       По пути к нужному дому, Мишка в основном молчал, однако, когда мы почти подошли, он вдруг спросил: — Ты все еще… обижен на меня? — Да, я все еще обижен. Я ведь сказал Миш… Ты сильно обидел меня своим пофигизмом в отношениях. Я ради тебя выворачивался наизнанку, а ты мне таким отплатил. Причем это было не единожды. — Прости… я… я больше не буду так, Андрюш… я все понял, — он вдруг замялся, — возвращайся ко мне, а? — он посмотрел мне в глаза и приблизился. Я ясно понял, что он хочет меня поцеловать. Нельзя было отрицать, что у меня вспотели ладони, сердце бешено застучало, а тело само будто прогнулось навстречу своему любимому. Внутри меня бушевали эмоции, хотелось крикнуть: «Конечно, я прощаю! Я так соскучился по тебе!» Но что-то холодное неизменно возвращало меня к реальности, говорило: «Он должен усвоить урок, ты должен показать ему, что ты тоже человек, что у тебя есть чувства!» — Я теперь с Сашей, Миш… и ничего не изменишь. — Я выдохнул. Слова дались тяжело, ведь я не хотел быть с Леонтьевым, а только с Мишей, только с Горшком и никем больше.

***

      Домой я зашел в прискорбном настроении. Я слышал, что на кухне гремела посуда, и лилась вода — значит Саша что то готовил. Однако меня это, пожалуй, только раздражало. Я переоделся, потом прошел в ванную, умылся и прошел на кухню. — О, Андрей, здравствуй… Есть будешь? — Не хочу. — Я взял чашку и сделал кофе. Сел. — У тебя все в порядке? — Саша подошел ко мне. Обнял. Я сбросил его руки. — Отстань. — Почему? — Потому что ты мне не интересен! — Я огрызнулся на него. — Ты надоел мне. — Я вновь закрыл лицо руками и выдохнул. — Прости… Я совсем запутался… сам в себе запутался, в своих чувствах и отношению к этому миру. Саша сел рядом, перед этим приоткрыв окно, давая путь свежему воздуху. — Разрываешься между мной и Мишей? Или… — Или. Я не могу понять, какие чувства испытываю к каждому из вас. Я люблю Мишу, понимаешь? Но он просто невыносим, я не могу с ним. Он меня буквально душит, и я вечно у него виновен во всех грехах… Ты. Ты ко мне хорошо относишься, ты сохнешь по мене и даже можешь этого не отрицать, я все знаю. Это продолжается очень давно, поверь мне, я видел твой взгляд, я улавливал твои прикосновения, еще раньше, задолго до всего вот этого. Однако мое сердце всецело принадлежало Горшеневу и я не собирался отдавать его кому то ни было еще. Но сейчас, я просто понял… А что если тот человек, которому я так безвозмездно отдал свою любовь, на самом деле не так сильно и любит меня, и я просто одурманенный простачок, что попал на его удочку и никак не могу соскочить? — Ты слишком много думаешь… Мне кажется, Миша любит тебя, но по-своему, понимаешь, у него такая своеобразная любовь, и поэтому под нее по сути нужно подстраиваться, иначе ничего не выйдет. Я правда люблю тебя, причем уже люблю давно… Еще с того момента, как познакомился с вами в составе Кукрыниксов. Я даже песню тебе посвятил, знаешь ли. И я тоже, как и ты. хожу в неведении, пытаясь всеми ниточками зацепиться за тебя, показать, что ты мне не безразличен, показать, что я готов на многое, ради тебя… Я поднял голову, предварительно стерев с щек выступившие слезы, и поднял чуть красноватые глаза на Сашу. — Серьезно? Ты готов на многое ради меня? — Серьезно. На что либо нормальное, что бы показало мою любовь и намерение, я готов выполнить любое поручение. — М… Знаешь… я… пожалуй знаю. — Я поднялся, достал из кармана сигареты и прикурил. — Встреться с Горшком. Расскажи ему вот все то, что сейчас рассказал мне, расскажи ему, как сильно любишь и добиваешься меня, но не упоминай о том, что это я тебя попросил это сделать. — У меня моментально возник в голове план. Я могу разом решить две проблемы — останется либо Саша, либо Миша, и это облегчало мне задачу. А чувства, в конце концов, однажды я в них разберусь… Скорее всего, в глубине своей души, я уже все про себя понял, а теперь мне нужно было лишь одно, чтобы мне не приходилось выбирать. Возможно, это звучит несколько эгоистично, но другого пути я не видел.