Ветер перемен

Она была ничья. Она была сама по себе, прятала душу за тысячи замков. Она была твоя. Хотя бы на площадке. Ты был в этом уверен. Всегда была сильной, привлекательной женщиной. Но никто у неё не спрашивал, хотела ли она быть сильной. Никто не спрашивал, сколько боли стоила её внутренняя сила. Ты за ней ухаживал, да. Как, вроде бы, за хрупкой девушкой. Не видя, как легко её можно разбить. Помогал спускаться по ступенькам скользкой сцены, пускал иногда резкие шутки, вызывая полуулыбку на алых устах и прижимал хрупкую фигурку. Только никогда не трогал душу. Душу маленькой разбитой девочки, которая спряталась от всех. Она бы и не дала дотронуться до души. Тина горела музыкой, жила ей. Музыка спасала её от эмоциональной пустоты. В музыку она вкладывала всю душу, работала на износ, ежедневно падая без сил на кровать. Она сама была девочкой-музыкой. С годами начала привыкать, что в её мире одиночества есть острые шутки и твои объятия. Но никогда ни на что не надеялась. Не доверяла потаённые уголки души. До того момента, пока она не начала чувствовать лишней себя на проекте среди счастливых людей. Пока не вжималась в кресло, как за последнее спасение. Пока один участник не спел её песню и ей не пришлось открыть душу перед всей страной. Своей искренностью и словами в глубину души. Тогда ты ей впервые позвонил вечером не по работе. Не по музыке. — Малая, ты как? — Все прекрасно. Просто немного больно. Это нормально — это мой мир. Я так живу, Леш. И если ты думаешь, что возможно счастливо каждый раз приходить в пустой дом, который полностью сделала сама по нашим с Ним планам, то это не так. Я боюсь тишины и про это не раз говорила. Я боюсь одиночества, но это моя жизнь. И я ни к чему не готова, но чувствую, что возможно что-то поменяется. И ты впервые понимаешь, что отшучиваться с ней нельзя. Впервые за четыре года. А ещё, что ей нужна поддержка. И что ты не знаешь, что сказать. — Пусть твой ветер перемен тебя оживит… Отключается, пока до тебя доносится сдавленное «пока». Нет, она уже не плачет. Её слёзы остались в том роковом году. Её слёзы остались в подушке вылитым океаном. Её слёзы остались за кулисами того страшного дня. Её слёзы остались над кроваткой маленького Вени в ту ночь. Её слёзы остались на проекте, где прощаясь с каждым ребёнком, она видела не сбывшуюся мечту о дочери. Её слёзы остались там. А сейчас она сильнее закусывает кулак, свернувшись клубочком на кресле. Вымещает моральную боль физической, хотя когда-то обещала это не делать. Ему. Она не чувствует себя живой уже несколько лет. И ты первый, кто ей пожелал «ожить». Кто увидел в безвозвратно разбитой девочке ещё живую розу. И она оживет. Медленно. Не сама. Она оживет… когда появится человек, дотронувшийся до души. Когда он будет бить, греть многолетние стены льда, чтобы добраться до маленькой девочки. Когда будет ей говорить иногда резкие фразы, выводя на эмоции. Пока однажды не получит от неё ответ «Ты перегибаешь», а ты будешь смеяться с этой недосценки. Только не было тут и речи про сценарий и диктовку в наушник. Не было речи, когда она закусывает губу, что бы не ответить. Потому что понимает, что не каждый человек должен быть знаком с её историей. Особенно когда человек только приехал в страну по работе. И ты подумаешь, что их жизни абсолютно параллельны, разные миры, которые никогда не пересекутся. Он — холостяк со стажем, с первого взгляда — совсем не семейный человек. Он красивая картинка. Она — женщина с трагедией. Большое израненное сердце. Только не учитываешь одно. Они оба одиноки. На них обоих давит одиночество. У них есть общее — они два мечтателя, битые жизнью. Они не так уж и полярны, как ты думал. Ты будешь с ухмылкой наблюдать как Балан будет звать её на танец посреди песни, а девочка будет стесняться. Он будет докасаться до её замерших рук и в перерывах накидывать на неё пиджак. Он будет её греть: Словами ли, Действиями ли, Молчанием ли… Он будет ждать, пока её мир растает. Он его растопит. Он посадит в него цветы и будет ухаживать за садом. Что бы доказать одной хрупкой девочке, что цветы могут вырости на выжженной душе. Если её пригреть, быть первым, кто будет выслушивать и уважать её разговоры о прошлом. Любить её полностью. С прошлым, с настоящим, с мечтами и страхами. Она говорила, что никогда не встречала богатого аскета. Такого же побитого жизнью одиночку, интроверта. Не встречала. Не верила, что такие вообще существуют. Встретила Кажется, единственного на всю эту Землю. Со своей особенной философией, необъятной любовью к сказкам и немного детской непосредственностью. Со своей личной раной на сердце и глубоко спрятанными страхами. С умением любить, не смотря на то, что когда-то ранили безжалостно . Пройдёт год, второй, а ты все ещё будешь видеть в них лишь красивую картинку. Ты все ещё будешь видеть в них те же касания, которые когда-то были у вас. Не считая, что у них они в несколько раз чаще. И искреннее. Не замечая, сколько раз они, во время эфиров, вытягивали друг друга из эмоциональной пропасти теми же касаниями или простыми словами. Не замечая, как они важны друг другу и, зная цену времени, бояться друг друга потерять. Ваши пути разойдутся У неё будут глаза светиться ярче самых ярких звёзд. Как будто к ней подключили все лампочки маяков мира. Она сама будет сиять от счастья. Он будет, словно кот, счастливый с ней. Он обретёт ту, кого искал всю жизнь и она станет смыслом его жизни. Два разбитых человека начнут жить, а не существовать. Зашивая друг другу раны, показывать, что любовь может быть не только о боли. И через несколько лет по дому будет бегать их маленькое продолжение с темными густыми кудряшками и маминой ясной синевой. Они докажут друг другу, что счастливые концы бывают не только в старых книгах. И пусть меня все прибьют за тавтологию и сильное повторение слова ‘счастье’… тут будет так. А ты будешь ценить то, что когда-то сказанные ей слова сбылись. Что судьба дала ей второй шанс на счастье, отобрав его в прошлый раз. И сильнее прижимать кудрявую макушку супруги.