Киндер-сюрприз

      Эл интересуется братом! Помнит, скучает… То, что это нормально, правильно, естественно и по-другому и быть не может, Макар понимал. Умом. А вот сердцем — ни в какую. Про Сыроежкина Эл вообще не должен был вспоминать! У него теперь семья, дел куча, а он… А он не просто вспомнил по случаю, он же и не забывал никогда! Думал о нём всё это время, переживал… Вон как, даже в лице переменился, когда о Серёже заговорил! Отвратительно. Макар придвинул к себе поближе чашку и стал сосредоточенно рассматривать чаинки — лишь бы ни Эл, ни профессор не догадались, какие на самом деле мысли его одолевают. Потом взял из вазочки конфету, стал медленно и вдумчиво её жевать — когда рот занят, меньше шансов сболтнуть что-нибудь лишнее. Например: «Нахрена тебе про этого придурка вообще знать? Он и друг дерьмовый, и брат. И любовник точно такой же». — Нового ничего, — сказал Виктор Иванович. — Учится в Политехе, вроде успевает. Я с родителями его, вашими то есть, недавно говорил. А ты с ними не общаешься разве? — Звоню иногда, — Эл неопределённо кивнул. — Но Серёжа ведь съехал, а они мне никаких подробностей не рассказывают. Да и вообще… не те отношения у нас. — Хм, — профессор внимательно посмотрел на сына. — В таком случае я знаю чуть больше. Серёжа обижен, и специально попросил мать не рассказывать тебе о нём — почему-то твой отъезд он воспринял чуть ли не как личное предательство. Видишь ли, мальчик мой… Не знаю, конечно, что между вами произошло, и почему он так, но я думаю, Серёжа просто ждёт первого шага. От тебя. — Ты думаешь? — в глазах Эла мелькнула надежда, а Макар чуть не подавился очередной конфетой. — Да. Он всё время спрашивает у них о тебе, — сказал Виктор Иванович. Макар перестал жевать: «А больше он ни про кого не спрашивает? Про меня, например?..» — В общем-то, это Серёжа и попросил мать позвонить мне, — продолжил профессор. — Сам чего-то застеснялся. Но ему всё интересно — как ты, что ты, всё ли у тебя хорошо, не хочешь ли вернуться. «Про меня ни слова! — Макар остервенело развернул последний фантик. — Знает же, гад, что Эл со мной уехал, не может не знать! И на ребёнка плевать! Жив ли он вообще, здоров… А ведь уверен был, что от него это, что я больше ни с кем не мог! Сука и есть сука». Макар осторожно сгрёб в пригоршню образовавшуюся горку конфетных обёрток, выкинул её в мусорку и принялся прибирать на кухонном столе — ещё немного и он сорвётся. — Я, пожалуй, напишу ему… Сегодня же! Макар включил воду в раковине и резко отдернул руки — кипяток. А где-то через месяц Элек, вернувшись вечером домой, достал из сумки почтовый конверт и радостно сообщил Макару: — Это от Серёжи, представляешь?! Он мне ответил! — Поздравляю, — сквозь зубы процедил Гусев. — Как… — растерялся Эл. — Тебе неинтересно? Я думал, мы вместе почитаем… — Извини, любимый, — Макар немного смягчился — Эл в равнодушии к нему своего брата всё же виноват никаким боком не был. — Давай… давай это всё будет между вами. А я просто хочу забыть. Не обижайся. Макар подхватил Лизу на руки и пошёл с ней в ванную чистить зубы. Позади раздался тяжёлый вздох. С тех пор Эл переписывался с Сыроежкиным регулярно — минимум дважды в месяц с неизвестного Макару московского адреса им приходило письмо в пухлом конверте. Эл аккуратно складывал эти письма в отдельную коробку в ящике своего письменного стола и Макару, как он и просил, ничего о них не говорил. Про Серёжу вообще не заикался. А конвертов тем временем становилось всё больше и больше — Макар их каждую неделю пересчитывал. К весне двадцать штук набралось! И некоторые из них явно были с фотографиями. А летом Гусеву стало не до переписки мужа с братом — близилось двухлетие Лизы. Два года — это рубеж. Рубеж, который за всю послевоенную историю наблюдений удалось преодолеть единицам омежьих детей. И Макар в ожидании самого худшего буквально не выпускал дочку из рук. Спал с ней, ел с ней, мылся тоже с ней. И гулял за ручку — на горки не пускал, от остальных детей шарахался: вдруг заразят чем или смеяться будут — Лиза почти совсем очеловечилась и оттого некоторые ещё сохранившиеся особенности её внешности наводили окружающих на нехорошие мысли. Однако ж, пройдя ежегодное обследование, Макар позволил себе немного выдохнуть и сдержанно порадоваться — никаких патологических изменений в Лизином организме никто из специалистов не нашёл. Зато нашли у самого Гусева. Тревожный невроз. Макар, правда, считал что все его опасения абсолютно обоснованы, и кому же ещё переживать за дочку как ни родному отцу-тире-матери, но таблетки, выписанные психотерапевтом всё же купил. И начал их под чутким руководством Эла пить. Немного успокоившись и придя в себя, он снова вспомнил о переписке мужа с братом. Не то чтобы Макар так уж хотел читать чужие письма, но, когда, чисто из любопытства, в очередной раз он открыл ящик письменного стола Эла, его взгляд волей-неволей упал на недописанное письмо. Оно лежало поверх остальных бумаг, и первое, что в нём бросилось Макару в глаза — его собственное имя. «Дорогой Серёжа, любимый мой братик! — писал Эл. — Я рад что у тебя всё так замечательно складывается — и с учёбой, и с Майей. И я тоже по тебе скучаю и очень хочу увидеть. Надеюсь, это наше взаимное желание когда-нибудь осуществится. Но пока мне, к сожалению, не до этого. Как я уже писал тебе, с Лизой, тьфу-тьфу-тьфу, сейчас всё в порядке, но вот Макар… Да, я помню, что ты просил меня не упоминать об «этом человеке», но ты же спрашивал обо мне! А мне очень плохо. Из-за того, что с ним происходит. Он весь дёрганый и запуганный, Лизу не спускает с рук, хотя она уже давно прекрасно ходит, по несколько раз на дню измеряет ей температуру и давление, считает пульс и слушает лёгкие (это его врач научил). И совершенно не даёт ей активно двигаться — боится что она упадёт и что-нибудь себе повредит. Я попросил нашего педиатра в очередной их визит вызвать также и психотерапевта для Макара — посмотреть его. Потому что очень боюсь за его психическое здоровье. Доктор действительно нашёл у него невротическое расстройство и выписал лекарства — стало немного лучше. Но всё равно, я каждый раз думаю — что же будет с Макаром, если Лиза, как и все остальные омежьи дети, не протянет долго? Часто я просыпаюсь посреди ночи от кошмара — мне снится, что Лизы нет, Макара тоже, и я остался совсем один. И хоть, проснувшись, я вижу их рядом на соседней подушке, заснуть уже не могу — мне кажется, что моя жизнь висит на волоске. Я слишком привязался к ним, это неправильно…» Макар задвинул ящик обратно и нахмурился: Эл страдает от своей привязанности (даже не от любви!), Серёжа иначе как «этот человек» его не называет и даже слышать о нём не хочет… — Пойдём, Лиза, погуляем, — вздохнул Макар и пересадил дочку с шеи на руки. — А то потом народу в парке много будет. И всё же письмо не выходило у него из головы. Было больно от наплевательского отношения Серёжи, грустно, что Эл вынужден страдать из-за связи с ним и разлуки с братом и обидно, что никакой любви между ними так и не появилось. Вернее, со стороны Макара она была — он любил мужа, но вот Эл… Эл просто боялся одиночества. Макар помнил: для Эла семья — это часть обязательной программы жизни «настоящего человека». Такая же как работа, материальная независимость и достижения в профессиональной сфере. Громов во что бы то ни стало хотел успеть её выполнить. И уж кому-кому, но только не ему сетовать на зацикленность мужа на её реализации — если бы не одержимость Эла своей мечтой, Лиза просто не выжила бы, да и с самим Макаром неизвестно что в итоге стало бы. Так что на таких раскладах ждать от него ещё и «высоких чувств» — верх наглости с гусевской стороны. Слишком жирно будет. — А всё же, Лизавета, если б Эл однажды взял и про Сыроегу просто забыл, это было бы здорово, — глядя, как дочка роется в песочнице, задумчиво сказал Макар. На площадке в такую рань никого ещё не было, и он подумал, что почему бы не помечтать вслух? Тем более в компании такого приятного собеседника. — Сдолово! — деловито согласилась с ним Лиза. — Эл сдолово! — Вот и я говорю! — обрадовался Макар. — У него мы есть, мы его любим, зачем ему этот эгоист нужен? И без него хорошо. — Мы юбим! — стукнула по куличику лопаткой Лиза. — Иза юбит! — А кого Лиза любит? — решил на всякий случай уточнить Макар. — Папу! — А кто папа? — Макар присел на корточки поближе к дочке. — Ты! — Лиза ткнула его лопаткой в грудь. Потом задумалась и сказала: — Эй папа. — Правильно, Лизок, — удовлетворённо кивнул Макар. — Я — папа и Эл — папа. А не всякие там… Кое-как справившись с приступом ревности к Сыроежкину, Макар немного расслабился и принялся просто любоваться дочкой. Лиза так ловко орудовала ведёрком, совком и ещё десятком формочек, что многим своим девочкам-ровесницам дала бы фору. Да и внешне она уже мало отличалась от них — на следующий день после своего второго дня рождения Лиза тихо и спокойно сбросила свои утратившие всякие функции крылья и хвост и по крайней мере издали теперь казалась обычной двухлеткой.

***

Когда Элу позвонили с телевидения, тот даже не поверил — как так, неужели других новостей нет? Зачем ещё и их снимать? Макар же и вовсе хотел сначала отказаться от интервью — Лиза испугается, а на нас, мол, потом все пальцами показывать будут. Но корреспондент произнёс волшебные слова: «Готовьтесь, к вам придёт лично первый заместитель председателя горисполкома», и Макар с Элеком поняли, что сопротивление бесполезно. Действительно, надо готовиться. В назначенный день в маленькую квартиру, которую с самого своего приезда в Новосибирск занимало семейство Макара, набилась целая толпа народу — журналист, оператор, техник, осветитель… и все с аппаратурой. Заместитель председателя горисполкома тоже пришёл, с помощником. И даже главный врач омежьего перинатального центра зачем-то пожаловала. Лиза, по случаю важного события одетая в пышное китайское платьице с воланом и с огромным бантом на голове, привычно забралась Макару на руки и слезать оттуда по-видимому не собиралась. С интересом взирала на суету вокруг и улыбалась гостям. Наконец, все приготовления были закончены, и съёмка началась. — Сегодня, уважаемые телезрители, мы хотим вас познакомить с удивительной семьёй! — начал телекорреспондент. — Макар Степанович Гусев, Электрон Викторович Громов и их дочь Лиза! Макар с Элом кивнули в камеру, Лиза приветственно оскалилась во весь рот. — Да-да, дорогие телезрители, вы не ослышались — маленькая Лиза действительно дочь этой молодой пары. Потому что выносил и родил её Макар Степанович! Гусев почувствовал как заливается краской и в тайне понадеялся ещё на один дубль — выглядеть в новостях, которые увидит весь город, хотелось достойно, а не как варёный рак. — Пусть вас не смущает мужественная внешность Макара, — продолжил корреспондент, — он — самый настоящий омега и именно он дал жизнь этой малышке. Да, это уникальный случай, первый и единственный за всю историю наблюдений — ребёнок, рождённый омегой, выжил и сейчас, в три с половиной года ничем не отличается от своих сверстников! Оператор сделал крупный план, и Макар порадовался что телевизор у них чёрно-белый — собственная пунцовая физиономия не будет его так пугать. Далее, к счастью, от них ненадолго отстали, и отвечать на вопросы журналиста стала главный врач омежьего роддома — рассказывать о беременности, родах и последующем развитии ребёнка. Макар слушал её вполуха — об этом периоде своей жизни он вспоминать не любил. — Макар, почему же вы приняли такое непростое и, как оказалось, верное решение, самому высиживать яйцо? — спросил его в итоге корреспондент. — Я… я п-просто не смог его там оставить, — они несколько раз прорепетировали ответы, но голос всё равно подвёл. — Чувствовал, что нужен ему. И оно было нужно мне. Простите, мне трудно объяснить словами… Лиза, которую вся эта шумиха уже успела утомить, широко зевнула. А потом почему-то показала доктору язык, вызвав у Гусева очередной приступ жгучего стыда. — Что ж, материнское… или в нашем случае отцовское сердце — лучший советчик! — радостно согласился с ним журналист. — А вы, Элек, — обратился он к уже к Элу, — расскажите, как начались ваши отношения, было ли желание завести семью осознанным? Или вы просто не смогли оставить Макара в трудной ситуации? — Полностью осознанным, — уверенно сказал Громов. — Я не бросил бы Макара в любом случае, но, несмотря на свой возраст, я именно хотел создать семью. И я очень счастлив, что у нас есть Лиза! Дальше корреспондент выразил надежду, что случай с Макаром и Лизой — это только начало, и в будущем выживаемость омежьего потомства выйдет на новый уровень, врач сообщила зрителям о нескольких научных монографиях, освещающих данный вопрос, потом пошли какие-то общие слова о роли омег в воспроизводстве населения и возможном влиянии на демографическую ситуацию, потом микрофон дали Лизе, и она громко сказала: «Пиидаю всем пьивет!», а потом взял слово тот самый зампред. — От лица Исполнительного комитета городского Совета народных депутатов города Новосибирска я хочу поздравить эту замечательную молодую семью, которой первой не только в нашем городе, но и в нашей стране удалось вырастить рождённого омегой ребёнка! И в качестве меры социальной поддержки, принимая во внимание их непростую ситуацию, город безвозмездно предоставляет им жильё — двухкомнатную квартиру! Об этой части интервью ни Макар, ни Эл предупреждены не были, и оба, с открытыми ртами и огромными глазами уставились на депутата. — Спасибо… — просипел Макар, глядя во все глаза на выданный ему ордер и ключи. — Спасибо вам, товарищ первый заместитель… Мы даже не думали… — Мы так признательны вам! — от избытка чувств Эл вскочил и начал трясти товарищу зампреду руку. — Всему Исполнительному комитету и городу Новосибирску! Так благодарны! — не удержался и всхлипнул Громов. — Надеюсь, — профессионально улыбаясь на камеру, сказал депутат, — это послужит хорошим стартом маленькой Лизе, и она вырастет достойным членом общества и гражданином нашей Советской Родины! — Выласту! — громко подтвердила Лиза.

***

Макар забрал дочку из сада, покормил ужином и опять сел за учебники. Экзамены были не самыми сложными, но с момента окончания школы прошло больше пяти лет! Конечно же, он всё забыл. Ещё и спортивную форму пришлось восстанавливать — вот уже год с лишним он не просто корпел над пособиями для поступающих, но и в местном спортивном клубе занимался — Макар хотел стать учителем физкультуры. Учиться он планировал заочно, чтобы больше времени с Лизой проводить — ей через два года в школу, и на первых порах папина помощь точно понадобится. А потом, если всё пойдёт по плану, устроится на работу в школу и переведёт Лизу к себе. И они опять будут вместе. Макар взглянул на часы — скоро с работы вернётся Эл. Интересно, он опять заведёт свою шарманку: «А ты знаешь, Серёжа с отцом машину купили…» или: «Серёжа пишет, что когда диплом получит, всё равно автомехаником пойдёт — ему больше нравится руками работать…» или даже: «Серёжа, наверное, на Майе женится…»? В общем, что-нибудь о Серёже. В последнее время Эл начинал такие разговоры часто. Макар сначала молча слушал, ничего не говорил — Эл скучает по брату, это неприятно, но это факт. С этим надо просто смириться. А потом не выдержал: очень деликатно намекнул, что, мол, о чувствах любимого супруга он знает, но тем не менее будет очень благодарен, если Эл станет поменьше рассказывать ему о Сыроежкине. Эл на какое-то время оставил эту тему, а потом опять всё по новой пошло. — Элек, пожалуйста, я очень тебя прошу! — плохо контролируя собственное раздражение, пресёк очередную порцию новостей о Серёже Макар. — Не упоминай при мне имя этого человека! Я знаю, что вы общаетесь, знаю, что он тебе дорог и всё такое… Но больше я ничего не хочу о нём знать! Элек расстроился. Макар тоже — обидел мужа почём зря. Однако, недолго Громов на него дулся — уже через неделю, сжав челюсти и кулаки, Гусев вынужден был снова выслушивать новые подробности из жизни бывшего любовника. Ведь не ссориться же из-за этого с Элом? Он много работает — уходит рано, приходит поздно, они и не видятся на неделе толком. В выходные Эл занят дипломом, Макар — ребёнком, и всё, что им остаётся — ночь… Но и ночью не разбежишься — надо успеть выспаться. «Элек, тебе ведь хорошо со мной?» — бывало спрашивал его в минуты близости Макар. Он никогда не ждал в ответ признания в любви — всё равно бы не поверил. Впрочем, и простое «да» его тоже не удовлетворило бы — Макару хотелось невозможного: чтобы Эл забыл про брата и любил его. Только его. Но Эл неизменно отвечал что-то вроде: «Мне хорошо, милый, не останавливайся!», если был снизу, или: «Очень!», если снизу был сам Макар. Движения тогда становились резче и жёстче, иногда даже причиняя боль, и Макар смел надеяться, что Элу и вправду хорошо, и хотя бы физическое удовольствие от их отношений он получает. Ревность — мучительное чувство, способное отравить жизнь даже в том случае, когда в верности партнёра сомневаться не приходится. Макар, как мог, давил её в себе, стараясь, чтобы она никак не отражалась на их с Элом отношениях. Однако каждый раз украдкой пересчитывая кипу Серёжиных писем, он просто кипел от негодования — годы идут, а Эл всё так же привязан к своему близнецу! О том, что ревнует он не только Эла к Серёже, но и самого Серёжу к Элу, Макар старался не думать.

***

— Лиза, а почему ты опять без формы? — спросил Макар, покосившись сначала на висящее на стене расписание, потом на дочкины вещи в коридоре — мешка со спортивной формой среди них не было. — Так бабка наша заболела — говорят, в больнице с инсультом лежит. И вряд ли уже выйдет. Так что у нас вместо физры история будет, — поморщилась Лиза. — Ненавижу историю. — Надо же… — покачал головой Макар. — Жаль. И физручку вашу, и вообще. А когда за дочкой захлопнулась дверь, задумался. На следующей неделе они с девчонками договорились обмывать дипломы, даже кафе сняли. И на Макара, как на единственного мужчину в группе, возлагались большие надежды. Но не знак ли это свыше? Лизина школа фактически лишилась одного из учителей физкультуры, так почему бы хотя бы не попытаться? Макар пошёл в дочкину комнату, посмотрел в прошлогоднем её дневнике имя-отчество директора, потом нашёл в телефонном справочнике телефон канцелярии и, собравшись с духом, набрал номер. А через два часа он уже в школе стоял перед дверью с надписью «Директор. Савельев Дмитрий Николаевич» и, крепко сжимая папку с дипломом и прочими своими документами, готовился постучать. — Здравствуйте! Я — Гусев, я звонил секретарю, и она сказала, что я могу подойти сегодня к одиннадцати, — неловко прокашлявшись, обратился Макар к неопределённого возраста худощавой даме в строгом костюме, сидящей за директорским столом. Видимо, сам директор куда-то отошёл и оставил вместо себя кого-то из канцелярии. Макар даже подумал, что именно с этой женщиной он и говорил сегодня по телефону. — Простите, а Дмитрий Николаевич скоро будет? Брови женщины удивлённо поднялись вверх, почти слившись с длинной блондинистой чёлкой, и, неожиданно низким голосом, она сказала: — Добрый день! Ну, вообще-то… Дмитрий Николаевич сидит здесь с самого утра и в ближайшие полчаса никуда не собирается. Это я. — Ох!.. Простите, пожалуйста! — Макара бросило в жар: это ж надо было сходу такое ляпнуть! — Ничего, — усмехнулся директор, отчего-то вглядываясь в его лицо. — Иногда, случается, меня принимают за женщину. — Простите… глупо получилось, — ещё раз извинился Макар. — Я на счёт трудоустройства хотел поговорить. — Да-да, присаживайтесь, — директор указал на стул напротив, продолжая без всякого стеснения сверлить Гусева взглядом. — Давайте сюда ваши бумаги. Несколько минут Дмитрий Николаевич молча изучал диплом, характеристику, паспорт, вкладыш с оценками, а потом вдруг сказал: — Что ж, если после нашего собеседования мы останемся довольны друг другом, я буду рад работать с человеком вроде… меня. Макар открыл рот. — А то, знаете ли, Макар Степанович, — продолжил директор, — тяжело быть настолько уникальным. Немного устаёшь от этого. Чисто психологически… — Простите? — Я — омега, Макар Степанович. Так же как и вы. — А… — только и смог сказать Гусев. — Ваше лицо мне сразу показалось знакомым, а когда посмотрел ваш паспорт — вспомнил. Вас ведь в новостях несколько лет назад показывали? — Д-да… — кивнул Макар. — Было дело. — Признаться, я вам тогда даже позавидовал, — улыбнулся директор. — Родить ребёнка и жить в официальном браке! Мне такое, увы, недоступно. Но потом подумал, через что вам пришлось ради этого пройти!.. Вы, должно быть, очень сильный человек, Макар Степанович. — Мне просто повезло с мужем, — честно признался Гусев. — Без Эла я бы не смог. Макар вышел из школы вместе с толпой первоклашек и чувствовал себя несколько сбитым с толку. Вот ведь как получилось — зашёл на удачу поговорить о возможности трудоустройства, а вышел уже штатным сотрудником. И в качестве молодого специалиста даже получил себе наставника. В лице того самого Дмитрия Николаевича Савельева, директора школы и омеги по совместительству. «Надо будет сказать девчонкам, чтобы обходились без меня, — по пути к дому прикидывал свои планы на ближайшее будущее Гусев. — И Лизку обрадовать — будем теперь вместе по утрам в школу ходить. И Эла тоже — две зарплаты — это лучше, чем одна: не придётся теперь каждую копейку считать». Праздника, однако, не получилось. Вечером, когда Макар уже собирался объявить семье о том, что нашёл работу по специальности и не где-нибудь, а в Лизиной школе, раздался телефонный звонок. Трубку взял Элек, поздоровался с матерью, а потом просто замолчал. Через минуту сказал не своим голосом: «Мы вылетаем первым же рейсом». У Макара потемнело в глазах и заложило уши. И лишь когда до его сознания дошли слова «Виктор Иванович» и «не приходя в сознание», Макар отмер и, с трудом ворочая языком, сказал: — Эл, я нашёл работу. Завтра у меня уроки. Прости… — Наверное, так даже лучше, — немного погодя сказал Эл. — Ты знаешь почему. Макар знал. Да, раз их с Лизой не будет, Эл не только проводит в последний путь скоропостижно скончавшегося профессора. Он наконец-то встретится с братом. Но сейчас этот факт почти не трогал Макара — в те несколько секунд, когда Эл, весь белый как мел, дрожащей рукой прижимал к уху телефонную трубку, его собственный мир успел развалиться на части: «Сережа! Что-то случилось с Серёжей!» И только узнав, что беда постигла не его, а профессора Громова, Макар снова ожил: «С Сережей всё хорошо!» И на фоне этого совсем неважно, что именно будет там в Москве между Элом и его братом. Главное, что Серёжа жив.