дело было в северной столице

      Олег спас Сережу, и не один раз. Это факт, который отрицать было до одури глупо. Но сам Волков вернулся из Сирии, и Разумовский совсем скоро начал замечать, что у того тоже водились свои заскоки. И если Олег с привычным упрямством все отрицал, Сереже это делать становилось все сложнее, особенно, когда эти заскоки поведения Волкова начали отражаться на их привычной жизни.       Завтрак. Олег съедал все что было у него в тарелке за пару минут, а потом, пока Сережа ел, неловко втыкал в тарелку, будто не знал, чем еще заняться.        — Ты знал, что кушать быстро — вредно? — спросил Разум. Олег глупо моргнул несколько раз, стыдливо отвел взгляд.        — Да.        — Ну так?..        — Привычка, — вздохнул Волков, поднялся и отнес свою пустую тарелку к раковине.        Сережа был крайне возмущен таким поведением. Он думал, что Олег просто не хотел с ним сидеть за завтраком, и однажды, когда Волков под успокоительными проспал будильник, поел без него, нарушая их ежедневный ритуал, соблюдавшийся долгие годы. Когда Олег проснулся и не обнаружил рядом с собой Разумовского, мягко толкающего его под бок, заволновался. Разум же сидел за рабочим столом, вдумчиво читая новые договоры с инвесторами.        — Доброе утро, — тихо сказал Олег, подходя к Сереже. Он немного помялся, но все же спросил: — Будем завтракать, или ты пока занят?        — Я уже поел, — будничным тоном отозвался Разумовский.       Олег понимающе кивнул, но что-то в его поведении показалось Сереже странным. Он не пошел на кухню, да и не был там до самого обеда. На работу, кажется, ушел голодный. С работы вернулся бледный, но ничего не высказал, лишь улыбнулся, помогая с готовкой обеда. Разумовский, решив, что разовая ситуация эффекта не возымела, перестал завтракать с Олегом систематически.        — Хей, может, сегодня позавтракаем вместе? — через неделю у Волкова поехала крыша. Он ходил бледный и покачивался, на обеде и ужине ел по-прежнему быстро, но Сережа посчитал именно то утро за новый шаг. Олег редко что-то просил, значит, на этот раз приложил титанические усилия, и Сережа это ценил…        — Спасибо, что предложил. Но я уже побежал… Важная встреча. И на обеде меня не будет.       Олег скривился, выдавив из себя улыбку, и пожелал Сереже удачи. А потом все повторилось за ужином.        — Блин, хватит уже так быстро есть! — вспылил Сережа, ударяя кулаком по столу. Олег вздрогнул, замерев у раковины с тарелкой в руках. — Пожалуйста, мне без твоей компании сидеть… Жуть просто. Можешь оставаться, а не просто сидеть напротив меня?        — Ладно, — улыбнулся Олег. Но как-то неискренне, опять.       Когда они продолжили, было очевидно, что Олегу чудовищно некомфортно. Он старался делать вид, будто медленно ест и все в полном порядке, но глотал все, почти не жуя, да и лицо у него становилось бледно-желтым, будто он переволновался. Сережа упивался своей победой: вот теперь-то Волков научится правильно себя вести! Разумовский только собирался его похвалить, но, отпив в очередной раз воды, Олег вдруг подорвался с места и убежал — его вывернуло.       Тогда Сережа с ужасом понял, что что-то было не так не с поведением Олега, а с его здоровьем. Разумовский ведь почти не обращал на это внимания, разобраться не пытался: его самого мучали ночью кошмары, с которыми Волков помогал ему справляться; Олег был рядом, всегда выглядел, как сильная опора и надежный защитник. Но, подумать только, Олег справлялся с не меньшим дерьмом, что и он. Расстройство пищевого поведения — вот, оказывается, с чего начинался его день, а не с простого каприза…        — Что же ты плачешь, глупый? — тихонько спросил Сережа, когда пришел в ванную. Олег лежал, положив голову себе на руки, прямо на холодном полу, содрогаясь в тихих рыданиях. Волков ничего не ответил, лишь сильнее сжался и притих, пытаясь сделать вид, будто он ничего не слышал. — Тише, мы сейчас все уладим.       У Сережи совести было не так много. Большая часть его совести только что проблевалась и лежала убитой прямо перед ним, но все же… Он почувствовал себя очень виноватым. Олег скрутился на полу от боли, видно было, что он вот-вот снова готовился приподняться, но Сережа опередил его, подхватив за плечи, подтаскивая к унитазу ближе. Волков был весь бледный и плакал неосознанно.        — Не плачь. Господи, Олеж, я сейчас сам заплачу, потерпи чуть-чуть…       Прошло не меньше часа. В их спальне работал очиститель воздуха, Сережа приоткрыл форточку, и грело Олега теперь только одеяло, накинутое сверху с одной стороны, и Сережа — с другой. Тот собственноручно помыл Волкова, переодел в чистую одежду, вызвал ему врача и проконтролировал, чтобы Олегу сделали укол. Уколы тот ненавидел, в бреду отбивался и от доктора, и от самого Разумовского, но, как только лекарство ввели в организм, его тут же отпустило. Он выблевал еще несколько порций зеленой желчи прежде, чем ему значительно полегчало. Организм справлялся.        — Ты зачем давился едой все это время? Почему мне ни о чем не рассказал? А терапевту? — беззлобно журил Сережа. Специально на тумбочке для Олега теперь лежали самые разные лекарства, стоял ингалятор и графин с водой, рядом с тумбочкой на полу стояло ведро — на случай, если Волкову вновь станет плохо. Сережа не был особо силен в заботе, тем более о больных, но очень старался.        — Как бы… я объяснил? — заикаясь сказал Олег.        — Тише, успокаивайся. Тебе врач сказал, что волноваться вредно, может стать хуже…        — Я же не могу… Так сразу… Мне же больно, — пытался что-то объяснить Волков, утирая глаза кулаком. Последняя фраза Сереже надавила на самую уязвимую часть души. Олегу больно.        — Время и терпение все вылечат, — шепотом уверял Разумовский, не подавая виду. — Все починят. Это не бой, Олеж, ты тут двумя выстрелами не прикончишь всех противников, не пойдешь дальше. Будь осторожнее и внимательнее. В первую очередь по отношению к себе.        — Не могу, — Олег весь сжался, словно пытаясь слиться с Разумовским.        — Все ты можешь. Все. Ты просто боишься сейчас, сейчас тебе очень плохо, — Сережа был как никогда добр, терпеливо поглаживая Волкова по спине. Тот содрогался от каждого прикосновения, щеки и уши у него горели — стыдно перед самым близким так ослабеть. — Сейчас нужно, чтобы я о тебе позаботился.        — Прости.        — Не за что тебе извиняться. Это ты меня прости, я как придурок себя повел. Нужно было сразу сесть и поговорить, или к врачу отвести.        — Это я должен тебя охранять, а не ты меня.        — Ничего ты мне не должен, — строго отрезал Сережа. — Живи, поправляйся, лечись. Я буду рядом.        Олег спрятал всхлип у него в рубашке.        — Правда буду рядом, — нежно сказал Разумовский, рукой проводя сквозь чёрные пряди волос. — Что-нибудь придумаем.

***

      Когда Олег через сутки проснулся один, он, признаться честно, чуть не расплакался. Подумал, что все выдумал, а теперь начнется очередной день, в который Сережа будет его ненавидеть. Живот не болел, только горло саднило, напоминая о трудном дне.       Угрюмый и грустный, Волков встал, умылся и поковылял к рабочему столу Сережи, чтобы хотя бы пожелать ему доброго утра. Но Разумовского там не оказалось. «На встречу уехал без меня что ли?» — подумалось Олегу, и он решил на всякий случай проверить кухню. А вот как раз там Разум и обнаружился. В черном фартуке, домашней растянутой футболке и спортивках, домывающий свежую клубнику. Лучшую, которая была на рынке, в этом можно было не сомневаться. Ягоды для Сережи вообще были темой трепетной, и в магазине он их никогда не покупал — невкусные.       Каким бы домашним он ни был сейчас, для Олега он всегда — идеал. Самый красивый, самый сексуальный мужчина на свете. Как с обложки журнала сошел. Разумовский заправил рыжую прядь длинных волос за ухо, и тут заметил Волкова:        — А вот и ты, — явно обрадованный сказал Сережа. — Садись. Кормить тебя буду.        — Ч-Чего прости? — Олег глупо улыбнулся, подумав, что тот шутит.        — Что слышал. Сегодня без своей тарелки обойдешься.        Олег сел, от чувства неловкости щелкая суставами пальцев. Сережа старательно домывал клубнику, голубику и что-то еще. Заварил ромашковый чай.        — Открой рот, — вдруг скомандовал он. Олег неловко открыл, и Сережа, нежно погладив его по голове, вложил в его рот небольшой кусочек клубники, которую он только что нарезал. Волкову понравилось, даже очень. Ягода была сладкой, спелой, и Олег аж глаза прикрыл от удовольствия. Правда, прошло оно слишком быстро: Волков по привычке проглотил всё почти сразу.        — Вкусно. Но мало.        — Еще бы, — усмехнулся Сережа. Поняв, что эксперимент вполне удачный, он отошел за остальной тарелкой. — Я эту взял у той бабушки, что брал раньше… Она вернулась, представляешь? Её клубника тебе вообще всегда больше всего нравилась. Сказала, что дела в городе были, вот она два года и не ездила на дачу. Но у неё внуки молодцы, дело не бросили…       Сережа молол какую-то чепуху, а Олег просто слушал, качал головой и размышлял о том, что ему очень повезло. Повезло встретить Разумовского в принципе. Кто бы еще возился с ним и с его болячкой так, как делает это он? Кто бы помнил про его любимую клубнику? Кто бы знал, что он терпеть не мог, когда её посыпают сахаром, а вот нектарины без него Волков есть был не в состоянии?        — В общем, давай, сейчас протестируешь новый сорт. Я ей фидбек от любимого клиента пообещал, — Разумовский тихо засмеялся, придвигаясь поближе к Олегу. — Только учти, ты должен распробовать. Хорошенько.       Волков приоткрыл рот, получая очередную порцию клубники. Она ему показалась не такой сладкой, но нежной, больше похожей на землянику, о чем он немедленно сообщил Сереже. Тот многозначительно покачал головой, с серьезным видом давая еще. Олег действительно сконцентрировался на вкусе, пытаясь рассказать обо всем. Время тянулось. Завтрак вместо десяти минут превратился в сорок, в которые они с Разумовским смеялись, пробовали по очереди первые в этом году нектарины, пытались понять, нормальная ли ежевика у новой продавщицы… В общем, развлекались, как могли. Вилку Сережа отказывался давать Олегу категорически, а тот, в общем-то, на двух попытках добиться самостоятельности, от неё поспешно отказался.        — Оп-па, вот мы и закончили, — довольно сказал Сережа, смотря на пустую тарелку. — Отлично. Горжусь тобой, — он поцеловал Олега, собираясь вставать из-за стола. Волков, правда, ничего не понял.        — С какого перепугу гордишься-то?        — С такого. Сорок минут спокойно на месте сидишь, ешь, как положено. Умница ты у меня, Волк.       Олег посмотрел на часы, глаза у него тут же округлились.        — Понял наконец? Ловко я тебя… — Сережа довольно прищурился, и опустился Олегу на колени, обнимая его за шею. — И чего же ты боялся, а?        — Не знаю, — честно выдохнул Олег. Его щеки тут же стали розовыми, но он уже не пытался это скрыть.        — Больше не бойся, — Разумовский поцеловал его куда-то в переносицу, довольный своей работой. — В таких вопросах страх должен уходить на последнее место.       Олег потерся носом о его плечо, глубоко вздыхая.        — На обед сделаю тебе суп с макаронами в виде буковок.        — Ну, Сереж…