дело было в северной столице

      Справедливость — это социальный конструкт.       Дима знал это всегда. Не знать не мог, он ведь непосредственно эту справедливость и создает. Не дается справедливость от природы, к сожалению, вот таким как он и приходится восполнять этот гигантский пробел. Большая проблема заключалась в том, что рук для устранения всей на свете несправедливости не хватает катастрофически. Как бы хорошо Дубин ни щелкал дела, как бы эффективно ни работал, сердце болело каждый раз от новостей по телевизору: о пропавших детях, о домашнем насилии, и коррупции, и воровстве, и прочих-прочих гадостях. Чумной Доктор, конечно, не был прав, устраняя все это адским пламенем, но иногда Дима понимал: это было легко и быстро.        — Над чем завис? — рядом появился Гром с чашкой кофе, которую тут же сунул под нос стажеру. Дима приподнял руку, показывая в своем скетчбуке наброски, сделанные на основе свидетельских показаний.        — Вроде вышло что-то такое.        — Молодец, — искренне сказал Игорь. — Может, расскажешь, что за дело?       Дима вдруг отмер. Точно! Гром-то еще ни слухом ни духом про новое расследование… В последнее время они немного разошлись: Дима решал одно дело, а он со своими навыками, параллельно, то, которое требовало намного меньшей бумажной волокиты (Игорь засыпал на второй странице отчета — все бумажки за него в любом случае заполнял потом Дубин).        — Пятеро пострадавших за один вечер в разных районах города. Все… — Дима сглотнул. — Были избиты на почве гомофобии.       У Грома лицо в одно мгновение поменялось.        — Еще двое — вчера, уже ворвались в квартиру и избили. Сейчас в больнице, завтра сможем допросить.        — Жуть, — у Грома глаза забегали, он осматривался. Дима сначала не понял, зачем, но затем Игорь наклонился к нему вплотную. — Ты это… Может, отдашь его полностью мне.       Дима уставился на него, и в его взгляде явно читалось возмущение, но рот был приоткрыт — это Дубин удивился. Неужто Игорь решил, что для него такие дела слишком жесткие? Он такого не ожидал. Да, конечно, Дима после дела Чумного Доктора еще недели две спать спокойно не мог, просыпался в холодном поту, но это уже ничего не значит…        — Не сахарный, не растаю, — угрюмо ответил Дима.        — Э-э, Дим, я не в том смысле, — Гром забрал у него кофе, вдруг, сам отпив немного. Поморщившись, он пробурчал «Как ты эту гадость пьешь» и продолжил: — Я в том плане… Ну, оно из-за переживаний туго у тебя не пойдет?        — Когда дело туго идет, у меня есть ты для помощи, — мягко улыбнулся Дима. Игорь его сладкой улыбки выдержать категорически не смог, так что поднял взгляд. Хотя, щеки его все равно залились едва заметным розовым румянцем.        — Дим. Родной. Я все понимаю, но тебе стоит подумать дважды.       Дима помотал головой. Гром его не отговорит, и он это прекрасно знает.        — Ладно, — примирительно басит Игорь и гладит его по плечу. — Жди дома в десять. Я загляну кое к кому, потом за шавой и сразу домой. Можешь сладкого купить?        — Сливки красная цена.        — Смекаешь, — посмеялся Гром. И исчез.       Дима тихий вздох подавить не смог, принимаясь за рассматривание бумажной волокиты на тех, по чью душу сейчас волочился его парень. Игорь напишет ему смс-ку в половине одиннадцатого, что вернется через десять минут, а придет домой в одиннадцать тридцать и будет бесконечно извиняться, потому что ближайший ларек с шаурмой к дому закроется в десять, и ему придется бежать в дальний. Он ведь уже пообещал Диме ужин в виде шавермы…       Так все и случается. Только когда Гром пересекает порог своей квартиры, он не радуется совершенно, а так и замирает с шавермой в руках, смотря на нервно ходящего из стороны в сторону Диму.        — Привет, — первым здоровается Игорь, улыбаясь. — Как дело?        — Дело… Дело? А, привет, — запоздало говорит Дубин, клея на окно какой-то листочек. Ни то с описанием пострадавшего, ни то с показаниями. — Волнуюсь. Как бы новых жертв не было… Не могу понять ничего. Кому нужно избивать… Ну, того, кого он избивает? Тем более так профессионально. Нет причин кроме ненависти? — Дубин беспокойно осмотрел огромное дерево с кучей ниток от одной зацепки к другой.        — Дим. Кончай париться, завтра на работе этим вместе займемся, — Гром положил шаурму на стол, медленно подходя к Диме со спины, укладывая руки ему на бока. На Дубине, как обычно, была одна из его многочисленных рубашек. Эта, правда, была яркой: в красно-черную клетку, — и лучшей, по скромному мнению Игоря.        — Ты не понимаешь, — Дубин, даже не обращая на него внимания, вышагнул из объятий, чтобы ближе присмотреться к своим же скетчам. — Совсем не понимаешь… Боже, Игорь!       Гром, полезший руками ему под рубашку, виновато поднял на него взгляд карих глаз. Зрачки уже расширились немного от тусклого света. Дима возмущенно ударил его по рукам и, отойдя, сел на диван. Тот жалобно скрипнул под его весом, а сам Дубин весь ссутулился, закрывая голову руками, и Игорь понял, что ситуация у них сложилась не очень-то смешная.        — Ты чего? Сходи к штатному психологу, может, он тебе что скажет.        — Игорь, как ты не понимаешь: это всё не смешно! — Дима был похож на обиженного ребенка, которому не дают менять правила игры. — Я не могу… все это…        — А я говорил, что не стоит тебе такое пока брать, — Игорь присел рядом, приобнимая Диму одной рукой. — Слушай. Я все еще могу вести его в одиночку. Я, честное слово, учту все, что ты уже успел там нарасследовать, завтра даже допрос проведем вместе. Но давай после этого я сам. Ты совсем башней поедешь после такого.        — Да я уже сказал тебе! — вспылил Дима, подскакивая с дивана, цепляясь за шаверму и начиная есть её как-то чрезмерно агрессивно. — Нет! И точка.        — И точка, — эхом отозвался Игорь. — Тогда веди себя профессионально, Дим.        — Сначала ты, — как-то зло усмехнулся Дубин. Игорь опешил от такого. — Я не могу так.        — Я понимаю, что тебя это задевает…        — Меня тоже так же мутузили в школе! Знаешь, как больно?        — Дим…        — Очень, блин, больно!        — Дубин! — рявкнул Игорь. Казалось, стекла в окнах зазвенели.       Дима нахмурился, взял ключи и вылетел из квартиры, громко хлопнув дверью. Игорь не понял ровным счетом ничего, но, отойдя от шока, проконтролировал, смотря в окно, чтобы Дубин сел в такси и успокоился окончательно. Все с ним будет в порядке, только остыть надо.       Старая нокия с трудом, но отправила сообщение: «Спокойной ночи». Оно было прочитано, но впервые за полгода осталось без ответа. Гром заснул на диване, завернувшись в плед, который все еще сохранил немного запаха Димы.       Утро в участке выдалось несладким. Кофемашинка не фурычила, сливки для любимого диминого кофе оказались прокисшими, а еще с какого-то перепугу, в шаурму ему положили картошку. Только Игорь вылетел из старбакса с элитнейшим извинительным напитком для Дубина, предвкушая, что Дима наконец чуточку оттает и они вместе примутся за дело с трезвой головой, как его тут же окатил водой из лужи какой-то идиот. Пришлось быстро бежать домой и переодеваться.        — Дим! — Игорь зашел в участок, но глазами Дубина не нашел.        — Гром, чего орешь? — коллега зло зыркнул на него, но кричать больше не стал. — Стажер твой двадцать минут назад допрашивать уехал. Сказал, что ты сам его отыщешь.       Игорь, раздосадованный каким-то необъяснимым идиотизмом и эмоциональностью Дубина в этот и без того не очень хороший день, стукнул кулаком по столу и, захватив все-таки кофе, побежал ловить такси. Пешком — лучше судьбу не испытывать.       Дубина он нагнал прямо на пороге клиники.        — Ты куда один-то поехал? — Игорь вцепился в его плечо и отдал напиток, на что Дима закатил глаза, но отказываться не стал. — Написал бы хоть.       Дима промолчал, попивая кофе.        — Идем?        — Триста седьмая, — лишь сказал Дубин, направляясь к палате.       Игорь решил, что в их паре хватает одного помешавшегося на личных взаимоотношениях идиота, так что, забив на капризы Димы, пошел за ним следом, не задавая ни единого вопроса. Допрос вышел информативным, но каким-то чрезмерно напряженным. Дубин расхаживал туда-сюда, паркет от его ходьбы неприятно скрипел, пострадавшие жмурились, смигивая с глаз слезы. Дима вылетел из палаты, закидывая пустой стаканчик в ближайшую мусорку и, не дожидаясь Грома, уехал в участок. Игорь побежал по адресам.       «Может, приедешь сегодня?» — Гром лежал на диване в одних трениках. Ответ ему не пришел.       Пальцы хрустели от того, как яростно он лупил несчастную грушу. Будто бился насмерть с ней. Цепь скрипела, с потолка сыпалась побелка, кто-то из соседей постучал по батарее и прикрикнул, но Гром не прекратил. Вдруг повернулся в двери ключ, а Игорь в боевой позиции так и замер.        В дверях стоял Дима. В кой-то веки дома у Игоря появился чай.        — Дим. Может, хватит уже?        — Я пока не разберусь, даже есть не хочу, — Дима уткнулся в собственные руки, отказываясь от любимого травяного чая.        — Ты уже полпути прошкандыбал от начала расследования. Давай я сам дальше? Хочешь, еще Юлю попрошу…       Дима помотал головой, Гром нежно погладил его по голове, спине. Попытался размять плечи, но Дима весь был такой напряженный, что это только сделало ему больно…        — Ну, ты совсем раскис, — заключил Игорь, и тут одним мощным рывком поднял Дубина на руки. Тот испуганно вскрикнул, заметался в его руках. — Пойдем, сейчас веселее станешь…       Гром пронес его через всю квартиру, выбил дверь в спальню ногой. Он там ночевал только тогда, когда был с Димой, так что сейчас задействовать кровать было самое время. Правда, щекотка Димы обернулась совсем не так, как того хотелось изначально…        — Стой! Игорь, блять!       Дубин матерился нечасто. За всё их знакомство это был первый раз.        — Отстань! От! Меня!        — Да ты совсем с этим делом свихнулся! — зло прикрикнул Гром, отсев на другую сторону. — Ходишь, болеешь, как ненормальный. Я один в итоге работаю, еще и тебя успокаиваю.        — Это в чем же это ты продвинулся? — возмущенно отвечал Дима, не менее смелый сейчас в крике.        — А тем! Все они в один клуб ходят.        — В гей-клуб! Игорь, это ж очевидно, что их караулят где-то!        — Да не в этом дело…        — В этом, Игорь. В гомофобии сраной дело! И пока ты тут со мной хочешь спокойно трахаться, таких как мы где-то под забором ногами бьют. Подумай хоть один чертов раз не членом, а головой.       Вторая ночь и неотвеченное сообщение ударили по Грому больнее, чем он ожидал. Еще и после таких обвинений.

***

      Третьего дня вечером Дима возвращался домой пешком от одного из задержанных, когда ему в спину уперлась бейсбольная бита. Дубин вздрогнул.        — Не поворачивайся.        А теперь уже ствол в затылок. Как на курсах самообороны: он сохранял спокойствие. Вдохнул. Выдохнул.        — Что вам нужно?        — Пидоров нам в городе поменьше нужно, — с усмешкой отвечал голос из-за спины. У Димы все тело покрылось мурашками. — Каждый второй угол теперь под гей-бар устроен.        — Чем я могу помочь? — голос Димы не дрожал только каким-то чудом.        — Исправить свое поведение. Оставь в покое ребят моих, а, мальчик? Или хочешь, чтобы весь Питер к тебе на хату пришел, да еще и штаны с тебя стянуть хотел?       Липкий страх расползался по всему телу Дубина, заставляя сжаться. У него ведь в кармане телефон! Надо только как-то позвонить Грому, дать ему сигнал, хоть что-то…        — Телефон на асфальт. А то пристрелю, педик сраный.       Дима кинул, не думая. Убил свой единственный шанс на помощь. Он ведь последние дни не спит, не ест, пить не забывает с трудом. Он сейчас против кретина — или против нескольких, — ничего сделать не сможет.        — На колени.        — Не надо, — сорвался Дима, но послушно встал. Коленки тут же сделались влажными, стоял он прямо в луже.        — Надо.       Выстрел, крик, а Дима уже мчит вперед, не разбирая дороги. Тут его кто-то ловит, хватает на руки, прижимает к себе. Сердце отбивает дикий ритм, ему в рот суют бутылку с водой.       Очухался он только на крыльце парадной Игоря, в его же куртке, накинутой сверху на плечи. Перед Димой стояли Юля и Игорь, тихо о чем-то разговаривающие.        — Юля? — не веря спросил он.        — Да, Дим. Мы решили все дело, — Юля улыбнулась широко, как всегда делала, говоря с Дубиным. Тот ничего не понял.        — Что?        — Парень, который всем этим заведует, — вклинился Игорь. — Бизнес потерял, на месте его кафе открылся гей-клуб. Вот и взбесился, начал с другими «неравнодушными» выслеживать посетителей, потом и на создателей напоролись. Если бы ты не бесился, а чисто по фактам шел, понял бы, что каждый наш пострадавший тот еще тусовщик, каждый на одну ночь кого-то искал.        — Стереотипно как-то. Невежливо о таком спрашивать, — не отдавая себе отчета ответил Дима.        — Слушай, ты его спать по-нормальному уложи, — покачала головой Пчелкина и погладила Дубина по светлой макушке. — Отдыхайте, мальчики. Видос завтра ждите.       Даже когда Юля уехала, Дима сидел на крыльце и смотрел на свои ладони. Облапошили его, как маленького котенка, за что было обидно. Цирк какой-то устроили, он уже думал было, что живым не уйдет. А ведь его в академии всему, что нужно было в такой ситуации, учили!       Гром присел рядом, и Дубин уже даже ожидал каких-то наставлений, но тот лишь тихо сказал:        — Бывает, Дим. Бывает. У всех, не переживай. Пойдем, чай с ромашкой тебе сделаю.       Гром закинул Димины вещи в стиралку, вытащил ему пижаму какую-то даже. Сделал горячий ужин, заварил чай, пледом его укрыл. Дима, поняв, что дело действительно решено, наконец смог выдохнуть спокойно, да еще и настолько, что теперь у него появилось больше сил на споры без убеганий.        — Ну ведь они… Они несправедливо поступили. Но не виноват же этот владелец гей-клуба, что булочную прям напротив супермаркета построить умудрились!       Дубин завернулся в плед и похож теперь был на собачку после того, как её помыли: светлые волосы смешно торчали, глаза заинтересованно блестели, и завернут он был в плед так, что торчала только голова. Гром усмехнулся.        — Справедливость — социальный конструкт, — напомнил он. — Не пытайся мыслить, как ты сам бы думал на их месте. Представь, что у тебя мозг сорокалетнего мужика-идиота, который даже не знает, что такое сексизм. Ну? Ты разве будешь разбираться? Вот геи. Вот твой закрытый бизнес, к которому ты шел несколько лет. Вот злость. Ну, на ком вымещать? На себе, на инвесторах, на супермаркете? Для него несправедливо, что гей-клуб нужнее оказался.       Гром сел рядом, похлопал Диму по спине.        — Дураков всегда хватит, Дим. Справедливость, настоящую, восстанавливать нам. Не припаивайся душой к таким случаям. Если бы там детский садик открылся и в гору пошел, он бы родителей пугал или детей. И такое случается.       Дубин нервно усмехнулся.        — Не нравятся мне такие случаи.        — И мне. Никому в здравом уме не нравятся. Ну, вот мы их и предотвращаем. Главное, страху не поддаваться, сам понимаешь… И вместе держаться. Так нас никто не поймает. Скажи ведь?        — Юле спасибо, — тепло улыбнулся Дима. — Спасла нас обоих.        — И не говори.       Засыпали они вместе под мурчание магнитофона. Там играл Боуи вперемешку с Элтоном Джоном. Дима, напившийся ромашкового чая, с удобством впервые за долгое время устроился на Игоре сверху и, довольно улыбаясь, засыпал без кошмаров и без мыслей о том, что завтра какого-то парня побьют на улице. По свежеобнаруженным адресам бегали работники их отдела, вязали, проводили обыски. А еще, наверняка где-то на громовской куртке сейчас висел жучок.        — Игорь, — позвал вдруг Дима.        — Чегойсь? — Гром приоткрыл один глаз.        — Прости меня за обвинения все…        — Прощаю, что ж с тобой еще делать. Дубина.        — Я не подумал тогда совсем. Прости.        — Между прочим, за «думать членом» обидно было, — на правах оскорбленного начал Гром. — Я тебя притащил домой. Три месяца! Три, Дим! Обхаживал тебя, на свидания водил, и в огонь, и в воду… от простуды тебя лечил и ничего не просил, прежде, чем ты меня ближе подпустил. Сам! Я не настаивал.        — Вырвалось. Сам знаешь, я тебя всего, — Дима сделал акцент на последнем слове и тут же поцеловал Игоря куда-то в ключицы. — Люблю.        — Шумно ты меня любишь, соседи жалуются, — по-доброму засмеялся Игорь.       Он крайне нежно провел по щеке Димы, и тот тут же прижался к его ладони. Приласкать его Игорь всегда умел.        — Сегодня у них будет передышка.       Игорь впервые за три дня засыпал с ощущением полного удовлетворения. Дима, положив очки куда-то на пол, сопел у него на груди.