дело было в северной столице

      Игорь Гром был заядлым гетеросексуалом. С одним бисексуальным исключением — с Димой.       Их история началась так странно, что Гром сам себе признаться иногда не мог, что все между ними происходит взаправду. Отношения.       Ого, неужто Гром смог? История их была до боли банальной: ученик влюбился в учителя. Учитель как-то напился и признался, что тоже влюблен, но, цитата: «Мужик? Женщина? Какая разница. Мужиков не люблю, честно. Тебя, Дим, люблю, одного». Пусть Гром до сих пор отказывался называть свою точную ориентацию, Дубин был рад самому факту.       Возникли проблемы. Целоваться каждый из них любил, лапать друг друга тоже. Дима оказался далеко не неопытным смущающимся девственником, а невероятно уверенным в себе парнем. Он с удовольствием объяснял все свои фетиши, рассказывал Грому о своем опыте…       …В отличии от Грома. И это та часть, в которой история сворачивает в очень интересную и неожиданную сторону.       Дима лет с пятнадцати осознавал себя, как бисексуала, и опыт у него был достаточным, чтобы, как минимум, впечатлить Игоря. А Гром в этом плане уступал ему просто непозволительно, но признаваться в этом первым не хотелось. Да и Дубин понял сам, любой на его месте понял бы. Простая истина: Гром не давался в руки. Просто отказывался заниматься сексом, и не из-за каких-то там особых обстоятельств, ведь они оба были возбуждены до пределов каждый раз (казалось, тронешь — рванут оба), а из-за смущения Игоря. Они останавливались на поцелуях через одежду, а дальше Игорь говорил что-то вроде «Все-все, наигрались» — и сбегал в душ. Он был за любой движ кроме движа в штанах. Поговорить с ним первое время было невозможно.       Дима не хотел делать процесс для и без того закрытого к разговорам о чувствах Грома еще более неловким, так что, усмехаясь за его спиной, отпускал его каждый раз, делая вид, что так оно и должно быть. Он принимал это как отказ и не думал, что, возможно, стоило сделать первый шаг. Сомнений не было: будь Дима противоположного пола, Гром бы так не мялся.       Все однажды заканчивается, и такие побеги должны были иметь конец тоже. Дима уверен: немного терпения, любви, заботы — Гром должен будет заговорить. В конце-концов, Дубин — его единственная слабость.        — Игореш, нет, стой, — Дима восседал на нем сверху, прижимая к кровати. У Грома отчетливо виднелся стояк, отчего у Дубина к низу живота жар только приливал с каждой секундой все сильнее. — Не убегай…        — Дим, — у Игоря щеки стали пунцовыми, на лбу выступила испарина. Он Дубина мог положить в два счета, но не стал. — Дим…        — Все нормально. Но мы уже месяц так обжимаемся, а ты все еще отстраняешься. В чем дело?        Гром играл в чудесную игру на двоих: «Хомяк молчун» — смысл которой состоял в том, что Игорь молчит, а Дима пытается уговорить его хоть немножечко поговорить. На этот раз Дубина достало, и он без всяких разговоров стянул с Грома футболку окончательно. Принялся за ремень на штанах, его схватили за руки.       У Грома глаза бегали туда-сюда, туда-сюда, со лба тек пот, по шее, вниз, исчезая где-то. Дима сглатывает, облизывает губы, ему хочется кусаться.        — Игорь. Я не осуждаю, я хочу сделать тебе приятно.        — Мгм.        — Что?        — Дим, ты что делаешь?        — Снимаю с тебя одежду, — усмехнулся Дубин.        — Может…        — Может что? Слушай, твой отказ я приму в любом случае, но у меня ощущение, что тут что-то неладно.        — Я не хочу быть… ну… — когда Игорь своим глубоким низким голосом переходил почти на шепот, смущаясь, у Дубина на подкорках сознания созревало желание выбить из него как можно больше слов.        — Что? — Дима впитывал крупицы информации, как губка. Гром говорит! Да еще и о чем — о своих желаниях, неужто и на улице Дубина сегодня будет праздник?        — Я не… Не… можешь показать, как все это вообще работает?        — Что работает? — умилился Дима.        — С девушками все понятно, — Гром выдохнул так, будто пробежал марафон.— Как с парнями? Есть особенные правила?        — Смотря, что ты хочешь, — у Димы сорвалась с уст усмешка, но он скорее осекся, превращаясь в себя-серьезного. — В первый раз не обязательно, прости за подробности, пальцы в анал. Или не только пальцы.        — Мгм, — многозначительно выдал Игорь.       Дима его реакцией был доволен. Он хотя бы теперь не стремился убежать, это уже успех.        — Да. Вот. — Многозначительно подтвердил он. — Ну, что, ты хочешь дальше продолжить или пока не готов?        — Готов! — приняв вопрос за вызов, Игорь явно воодушевился.        — Вот и чудно, — Дима осторожно убрал его руки со своих, переложил себе на бедра.       С ремнем он справился на удивление легко и быстро, тут же стягивая с Игоря джинсы. У того уши залились ярко-алым, удивительным оттенком, который был исключительно у него. Румянец ложился не пятнами, а ровной полосой поперек лица, взгляд был такой затуманенный и немного испуганный, как будто Игорь впервые видел себя без штанов…        — Дим?        — Да, Игореш? — мягко спросил Дима, откидывая свою футболку неопрятным комком куда-то.        — Жестко же не будем?        — В смысле? — Игорь и без этого вопроса лежал весь такой растерянный, что у Димы от него дыхание сперло.        — Ну, в прямом…        — Ты имеешь в виду жесткий секс?       Гром закатывает глаза и вздыхает, Дима принимает это за: «Ты как будто сам не понимаешь!» Дубин улыбается и кивает с абсолютным пониманием в глазах. Все хорошо, Игорь, понимаю. Дима уверен в себе, в своих действиях и мыслях о том, что он собирается сделать.        — Все хорошо, не переживай. Будем мягко, — Дима водит руками по его бокам, торсу, груди. Целует нежно, с любовью, кусается совсем безболезненно, гладит рукой по загривку, запускает руку в волосы. Чувствует: вьются! Гром этого факта стеснялся, да и голову мыл не пойми чем, так что волосы в обычной жизни казались совершенно прямыми.        — Ч-щ-щ, — успокаивающе шепчет Дима, рукой от ключиц ведя от груди вниз, по солнечному сплетению, по плоскому, мгновенно поджавшемуся животу, к паху. Игорь дергается, вздыхает, слегка двигает бедрами навстречу движениям.        — Мгм, — выдает в очередной раз Игорь, когда горячая ладонь Дубина ложится прямо на стояк, легко потирая через белье. Он жмурится, кусает губы, чтобы ни звука.        Ни черта Дима не услышит, если очень не постарается расслабить, разморить, а ведь с Громом это было ой как непросто!        — Начнем с простого, — Дима легонько гладит, трет сквозь ткань, на которой уже проявляется мокрое пятнышко. Он доволен. — Секс не ограничивается проникновением.        — О боже, — Игорь понял, что Дубин снова решил поиграть в лектора, и хотел, кажется, возмутиться, но Дима не дал, сжав его член сквозь ткань так, что аж до слез. Сладко.        — Не перебивай. Ну так вот… — он, улыбаясь, полез рукой под резинку нижнего белья Грома.       Повел осторожно по тазовым косточкам, к счастью, не выпирающим (этим страдал Дубин), к ягодицам. Задница у Игоря была, без всякой иронии, шикарной. Правда, вся в синяках, да и растяжки виднелись сбоку, у самых бедер, но они были для Димы, как отдельный вид искусства: бледные бедра становились похожими в его сознании на белый мрамор, пересекаемый темными жилками.        — Не только проникновение, Игорь. Есть ведь еще столько всего… Взять только оральный секс, взаимную мастурбацию. Игрушки, различные девайсы, сейчас очень легко найти себе что-то по нраву. Но, конечно, от анального несколько другие ощущения.        — Ох, — Игорь вздыхает, когда ладонь Димы оказывается на его члене. Дубин сам этого не понял, заговорившись. А ведь член Грома так чудесно укладывается в его руке, так приятно скользит от вылитой на руку смазки.        — Так нормально? — чтобы удостовериться спрашивает Дима, большим пальцем из раза в раз проходясь по головке, изматывая. Игорь довольно мычит, закрывает глаза, чтобы не видеть это довольное лицо перед ним, и кивает. Смущенный донельзя, непонятно даже, почему. — Хорошо.       По сравнению с Громом, Дима — угловатый подросток. Дубин сначала смущался, тоже не очень-то жаждал раздеваний, но Игорь на него так смотрел, с таким обожанием… Дима, став чуть уверенней, расправил рядом с ним крылья, понял, что тому самому не хватает комплиментов. Поспешил их делать: замечал изменения в приемах, когда они в шутку боролись; гладил по голове и говорил, что мелкие кудряшки очень бы ему пошли; с любовью покрывал лицо поцелуями, говоря, что Гром заслуживает всего и даже больше. Игорь — человек простой и замашек вроде: «Хвалить себя, любить себя» — не понимал, даже ценности не осознавал, хотя очень пытался постигнуть вслед за Димой.       Дубину от него не нужно было громких слов. Игорь умел все что ему хотелось сказать парочкой простых жестов. Диме хватало заинтересованного взгляда снизу и до его стремительно краснеющего лица, легкой ухмылки, чтобы уже почувствовать, как ноги становятся ватными. Тяжелые вздохи при поцелуях; руки Грома на боках, сжимающие, прижимающие то к себе, то к стенке, то к дивану; похвала низким голосом. Гром в плане коммуникации был спецом до тех пор, пока все не переходило в более активные действия, в которых он не имел опыта.        — Отлично, ты умница, — Дима стянул с него боксеры, впервые глядя на оголенную промежность. Сказать, что Дубин был восхищен — ничего не сказать. Даже не столько размером или самой картинкой, сколько ощущениями расплавляющегося под ладонями тела. Податливого, получающего удовольствие в эту самую секунду. — Комфортно?       Игорю не до ответа: он сжимает руки, вместе с тем кожу на бедрах Димы до красных следов, и у него из глаз летят искры — не меньше.        — Как хорошо, — у Димы глаза блестят.       Они сидят в блаженной тишине пару секунд.        — Игорь?        — М? — отвечает он с трудом. Слова танцуют на кончике языка, спотыкаются, Гром проглатывает их с вязкой слюной.        — А помнишь, как мы тогда, во второй раз, пришли к тебе?        — Стиральная машинка? — Игорь невольно усмехнулся, понимая, какую историю хочет напомнить Дубин. Это было так глупо и смешно, но они не могли не признать, что та ситуация возбуждала их каждый раз, когда они её вспоминали.       В тот вечер они вернулись из отдела с чьего-то дня рождения. Дима был в очень узких джинсах — у Игоря совсем не было терпения. В них на двоих было полтора бокала вина: недостаточно пьяные, чтобы ничего не осознавать — недостаточно трезвые, чтобы полностью отдавать себе отчет. Гром усадил стажера на стиральную машинку, целовались они тогда очень долго и мокро. Дима впервые оставил ему засосы, да еще какие! Укусы полумесяцами еще несколько недель не проходили, ужасно чесались, но Гром очень подолгу трепетно рассматривал их в зеркале утром и вечером. Они напоминали о том, как тяжело Дубин дышал, стараясь побольнее прикусить, как у Грома самого крышу сносило. Он кусался так, что губы Димы стали вишневого цвета, поблескивали в свете тусклых желтеньких лампочек. Было так сладко-приятно, когда они терлись друг об друга через ткань, когда Гром поглаживал Диму через его дурацкие черные джинсы, но не заходил дальше. Дубин тогда почти возмутился, но алкоголь сморил его: он заснул, пока Гром удовлетворял себя в душе.        — Боже, никогда не забуду, — выдохнул Игорь, и тут шикнул. Дима сделал движение тугим кольцом вверх-вниз.        — Я просто хотел сказать, что не очень понимаю, почему ты вообще думал о том, что будешь снизу.       Гром даже в своем неловком положении не мог не сделать удивленное лицо.        — А ты не был бы против? Я думал, раз ты… Ну, опытный в делах с пацанами, значит захочешь…        — Поиметь тебя? Перестань, — Дима нервно прыснул, параллельно уже примеряясь, своими пальцами пытаясь будто бы прощупать, как внутри будет ощущаться член Грома. — Я, конечно, однозначно не против, но изначально планы были совсем другими.        — А если я тебя пораню? — неуверенно спросил Игорь. Дубин умилился бы, если бы не движение горячей ладони вниз по его собственному животу. Кажется, Гром начинал потихоньку втягиваться. В глазах показались те маленькие бесята, которых Дима так давно не видел.        — Не поранишь. Я все покажу.        — Чудно, — Игорь целует его куда-то в солнечное сплетение. Улыбается хитро, щурится, наблюдает.       Вот он ведет ладонью вниз. Останавливается, когда настигает стояк Димы, поглаживает, как до этого делал Дубин с ним, но дальше не двигается. То ли решается, то ли примеряется, в общем, медлит. Дима несдержанно скулит, бедрами толкается вперед, в ладонь, и Игорь ему позволяет, но недолго. Одной рукой грубо сжимает бедро, другой опускает нижнее белье до колен. Член Димы аккуратный, головка блестит от смазки, просто чертово произведение искусства. Разумовский, увидь такое, захотел получить бы себе гипсовую копию в коллекцию.        — Видишь, это тоже, — Дима запинается на полуслове, когда Игорь, обжигающе-черт-возьми-горячий, целует его, наклоняясь немного неудобно, в живот. — Да, вот так…       Гром вдруг чуть разворачивается, укладывает Диму на спину, нависая сверху. Дубин восторженно сипит, целуя его. Игорь все делал правильно!        — Только все равно не жестко, — вдруг сипит Гром в ответ. Обеспокоен.        — Делай так, как хочешь, сегодня решаешь ты.       Игорь кивает, носом утыкается в его шею. Явно слушает стоны Димы, впитывает его движения: вот он выгнулся, задрожали руки, коленки сводит и тут же разводит. Руками они ласкают друг друга уже более уверенно. Пальцы, правда, путаются, неловкостей избежать было невозможно, но они смеются друг другу в губы, продолжая.        — Игорь, я сейчас уже… — договорить Дима не смог, слова перешли в протяжный, но пока что совсем тихий, стон. — Смазку и презервативы. Доставай.        — Презервативы?        — А у тебя справка на руках есть?              — Ну, вообще-то, да, — серьезно ответил он. — Нас же проверяют.       Дима ударил себя по лбу. Точно, проверки…        — Тогда смазку.        — Она где?        — Моя сумка. Правый карман.       Гром вертит в руках смазку с вишневым запахом, усмехается, взглядом метает электрические разряды. Дима впервые за сегодня невероятно смущается, но ноги не сводит. Все-таки все это он заварил, ему теперь и расхлебывать.        — На пальцы сначала.        — Я даже не очень представляю, как это делать. Я же не знаю, как тебе нужно, — признается Игорь. Дима без слов выхватывает у него смазку, выдавливает себе на пальцы. Кружит вокруг входа прямо на глазах у немного изумленного Грома, проникает внутрь, издает хрип и двигается ритмично. Игорь в восторге, кладет руки ему на бока, поглаживает, помогает расслабиться.       В воздухе витает приторный запах вишни.        — Я понял, — нетерпеливо говорит он.        — Он понял, — игриво закатывает глаза Дима, виляя бедрами. — Молодец.        — Ага, — приглушенно шипит Гром. Дубин хмыкает: тому ударило по токсичной маскулинности. И по возбуждению.       Гром греет смазку на пальцах и Дима немного волнуется. Не потому, что боится, а из-за предвкушения, сладкими волнами накрывающего его с головой. Гром точно будет мягким — жестко не любил. Для него и без этого любой секс сейчас — жесткий, — учитывая опыт.       Он аккуратен с Димой как ни с кем другим. Осторожно проводит пальцами, сипит, смотрит на Димино лицо, изучает реакцию. Не может не изучать. Тот тяжело дышит: чужие пальцы ощущаются иначе, чем свои. Проникает внутрь. Дима стонет, тянется руками к Игорю. С ним все — до звездочек в глазах.       Игорь поглаживает его изнутри, растягивает, распределяет смазку, вводит второй палец — Дубин глубоко дышит, выгибаясь, — и Гром под поясницу кладет ему подушку. Так проявляет заботу в маленьком, банальном жесте, сам того не осознавая. Дима улыбается.        — Мне не больно, — говорит, чувствуя третий палец. Приятное давление, Игорь все равно очень осторожен. Слепо двигается пальцами внутри — его старания окупаются. Дубин вскрикивает, дергается всем телом, чувствуя: нашел нужную точку. Отлично. Гром, правда, от себя такого не ожидал, но, поняв, что произошло, запомнил движение и сделал его постоянным. Дима постанывал несдержанно, уже представляя, что Гром может натворить, дай ему волю и смелость…        — Нормально? — хрипло спрашивает, и Диме очень хочется дать ему по башке чем-то тяжелым. По нему всему, что, не видно?        — Более чем! — уверяет Дубин. Пальцы пропадают, Дима разочарованно стравливает из легких весь имевшийся воздух.        — Ну, что теперь? — Игорь мнется. Дима обвивает ногами его поясницу, приближая к себе.        — Как с девушками.        — Как с девушками?        — Ага. Только с парнем.       Дима садится к нему на колени, надавливает на плечи, чтобы Гром откинулся назад, на спинку кровати. Тот слушается, внимательно наблюдая, как Дубин садится на его член, не слушая ни возражений, ни тихое взволнованное: «Осторожно», — и напряженное шипение от жгучего удовольствия, внезапно захлестнувшего обоих. Дима остался бы в этом моменте навсегда, если бы можно было.       Внутри узко, жарко. Капли пота стекают по спине и шее, по лбу. Гром весь взлохмаченный.       Дима спешит целоваться, медленно, как на волнах, двигаясь вниз-вверх. Игорь приятно выходит и скользит внутрь снова, даже не понимая этого поначалу. У Грома от этих движений все плывет и в глазах такая муть, что он даже не пытается разобраться, где и что происходит. Только прикрывает глаза, вздыхает томно, оставив руки на пояснице Димы. Поддерживая, потихоньку начиная контролировать.       Они подстраивались друг под друга, терпеливо ища удобное положение. В конце-концов Гром осмелел, собственнически водя по раскрасневшимся ягодицам, поцелуями покрывая чувствительную сейчас шею, пытаясь подмахивать бедрами. Дубин млел под его ладонями, прижимался к нему всем телом, опирался на сильные плечи. Это было лучше, чем он мог себе представить: Игорь подмял его под себя, вдавливая в мягкую поверхность, чтобы выбить удивленный взволнованный вздох. Угол входа сменился, и теперь Гром толкался прямо так, как Дубину нужно было: чтобы удовольствие мелкими иголками шло по всему телу, чтобы тепло разливалось в грудной клетке и напряжение нарастало внизу живота. Игорь двигается медленно, разделяя каждый Димин вздох, каждый тихий стон.        — Блять, — выдыхает Игорь в слегка приоткрытые Димины губы. Он с трудом держится на руках, так что выпрямляется, удерживая Диму за бедра. Тот стонет неприлично громко, зацелованные губы блестят.        — Ногу отведи в сторону, — сипит он.        — Что?       Дима согнул ногу в колене, Гром сразу понял, что делать.        — Блять! — вскрикивает Дима. Гром почти задыхается, нервно смеясь. Дубин никогда, черт возьми, никогда не ругался.        — У кого-то язык развязался? — Игорь двигался медленно, но входил глубоко, и у Димы было ощущение, будто он сейчас сгорит.       Ответа не последовало, в тишине квартиры теперь было слышно только шлепки кожи о кожу и сбивчивое дыхание. Игорь закинул ногу Дубина себе на плечо, движения стали рваными, быстрыми. Дима был в полном восторге от всего, что сейчас происходило между ними. Он бы сейчас уж точно не сказал, что у Грома не было опыта с парнями, его как будто просто надо было направить в нужную сторону, дальше — на чистой интуиции. На своей, громовской, чуйке.        — Блять, да! — сипит Игорь, двигая бедрами. Дима соглашается, пожалуй, чрезмерно громким стоном. Он пытался как-то помочь Грому, но тот держал его так крепко…       Пик был достигнут для Димы быстро, когда Игорь положил руку на его член и сделал несколько движений таким кольцом, что Дубин захныкал, выгибаясь в его руках. Щеки стали пунцовыми, руки тряслись, и Дима искренне не вспомнил ни одного такого раза, когда его так сильно накрывало бы. Излился себе на живот.       Гром делает несколько движений, кончает внутрь, хлюпанье при толчках становится громче. Постепенно стихает. В тишине остаются только громкие вздохи.       Если бы они были набиты фейерверками, машины всей округи в этот момент включили бы сигнализацию.        — Это было…        — Это было, да, — Дима смеется в потолок, поворачивается лицом к Игорю. — А ты боялся.        — Я не боялся! — возмутился Гром, возвращая свой привычный строгий низкий голос, пробирающий Диму насквозь. До мурашек по коже. — Я просто не хотел тебе больно сделать.        — Боялся.       Гром отрицать не стал — Дима счастливо выдохнул. Не признает ведь свою неправоту, не признает! Ну, то есть, на словах… А на деле: тыкается Димке в бок, мурлычет что-то на своем языке, требует еще ласк. «Прости, — мол, — виноват, но я ведь такой хороший, ты же меня простишь?»       Простит. Игорь правда хороший, и еще не один раз это докажет. Первый: обезболивающие и стакан воды на тумбочке утром.