дело было в северной столице

Mother Mother — Let`s fall in love       Сережа и Олег о создании большой дружной семьи думать не успевали, друг друга хватало с лихвой: то Олег во что-то вляпается, то Серый бежит уничтожать город, то друзья в беде. Они даже когда во второй раз встретились, — уже совсем другие, в странных и безумных обстоятельствах, — все еще нуждались в заботе, в нежности. Нужно было все устроить так, чтобы каждый из них был, наконец, долюблен.       У Олега на груди пять выстрелов уже не выглядели так страшно, из красноватых стали телесного оттенка; Волков полюбил балахоны и толстовки, променяв красоту и элегантность на чувство комфорта; но кулон с волком все так же висел у него на груди, тонкой ниточкой связывая начало жизни и тот момент, в котором он находился сейчас. Сережа носил яркие рубашки, удобные брюки, давно полюбившиеся солнечные очки; однако вместе с тем теперь приходилось носить еще и настоящие, более толстые, чем раньше; он стал чуть тише, но не утратил обаятельность и терпимую наглость; его соцсеть работала, как часы, представляя из себя наследие, империю свободы.       Но кое-что изменилось до неузнаваемости: Разумовский оттаял и стал спокойнее.       Это стоило ему нескольких лет терапии, сначала одиночной, потом вместе с Олегом,  тысячи страниц разной литературы, огромное количество лекарств и поддержки со стороны Волка. Тот, конечно, тоже лечился, желая поскорее откреститься от темного прошлого, и требовал от Сережи защиты и помощи, но его путь был несколько иным. Когда они вместе в последний назначенный раз вышли из центра психологической помощи, внутри поселилась пустота. И это радовало. Конечно, они еще обязательно вернутся сюда, но сейчас они уже преодолели самый серьезный пласт проблем.        — Я не думал, что однажды это произойдет, — честно признался Сережа, смотря на уже зацветшую во дворе центра сирень.        — Я тоже.       Олег сломал пару душистых веточек. Домой они с Сережей шли, держась за руки, в полной тишине.       Дни совместной жизни выглядели теперь ярко, насыщенно, а не как выцветшие, надорванные по уголкам фотографии: они вместе путешествовали, наслаждались друг другом, заводили новых друзей и заново сходились со старыми. Кстати, об этом: Игорь и Дима спустя несколько лет после последней встречи с радостью приняли их в своей квартире в Питере — та теперь выглядела опрятно благодаря стараниям Дубина. Не лишена, конечно, беспорядка, свойственного Игорю, но все равно…       Совместный вечер проходил как нельзя лучше, все было чудесно. Игорь и Дима были чудесной парой, их отношения крепчали на глазах, в работе они тоже делали успехи. Питерский отдел полиции расцвел так, как никогда прежде.       Маленький музей винтажных игровых автоматов принял их компанию абсолютной пустотой. Если Разумовский любил порубиться в тетрис или гонки вместе с Димой, то Гром и Волков сразу бежали к разным стрелялкам.        — Сережа? — Дима позвал его, когда они доиграли очередную гонку. Гром играл с Олегом в какой-то шутер, и прекращать в ближайшее время они, кажется, не собирались. — Слушай, нужно поговорить.        — Да? — Разумовский с натянутыми на нос очками в виде звездочек выглядел обрадованным, да и ощущал он сам себя легко. У него в руках был термос, внутри которого плескалось шампанское, и настроение от этого повышалось еще быстрее.        — Отойдем.       Они сели на диванчик, заливаемый неоновым светом. Дима поправил свою рубашку — белую, — она еле-еле открывала вид на его татуировки на груди, и прокашлялся. Разумовский рядом с ним выглядел совсем уже расслабленным.       Они, вообще, удивительно хорошо сдружились, учитывая общее прошлое. Дима был чуть младше Разумовского, но почему-то разница эта не чувствовалась совсем.        — Насчет чего поговорим? — с улыбкой спросил Разумовский.        — Это может прозвучать странно, — Дима глубоко вздохнул. — Но… Мы с Игорем думаем над тем, чтобы, ч-чтобы…        — Эй, все хорошо, — Сережа понял, что, видимо, разговор не из разряда веселых и, положив руку на плечо Диме, постарался сконцентрировать взгляд на нем. — Что случилось?        — Слушай, а насколько сложно будет взять ребенка из детского дома?       С того разговора начался новый этап жизни Сережи как взрослого человека.       Только позже, в свете желтых ламп на кухне старой питерской квартиры, Дима и Игорь рассказали, что несмотря на то, что они все еще проходили терапию, в отличии от них с Олегом, они уже горели идеей сразу после неё пойти на курсы для приемных родителей. Сережа в ту ночь думал о семье, думал много и в подробностях, пока рассказывал Диме о процессе взятия ребенка под опеку из детского дома, который Разумовский несколько лет назад по-новому отвоевал и отстроил. Несколько взяток — и ребенок легко мог получить здоровых, любящих родителей. Разумовский в таких случаях приезжал лично, сам все налаживал по документам, и никто не смел ему перечить. Девушки и парни, несмотря на ориентацию, имели право на семью, а дети имели право на здоровых и любящих родителей.       Уже под утро они частным рейсом вернулись в особняк в Италии. Сережа весь следующий день не мог понять, что не так: он был рад снова видеть Марго, хорошо отдохнул, Олег был ласкучим, как никогда. Что-то сломалось и никак не могло встать на положенное место.        — Олеж?        — Да?        — Может, переедем назад, в Питер?       Олег с самым серьезным выражением лица, на которое был способен, приподнялся на локтях. Сережа лежал пластом, лишь скосив на него глаза. Темная спальня хранила их спокойствие и тревогу уже несколько лет, а вот маленькая квартирка в Питере давно покрылась пылью, они не помнили даже, как она выглядела.        — Ты соскучился?        — Да. И планы появились.       Сережа прильнул к Олегу прямо под теплый бок, вырисовывая у него на груди узоры. Вид у него был задумчивый.        — Ты что-то недоговариваешь.        — Правда. Олеж, тебе не кажется, что мы готовы создавать семью побольше?        — У нас есть Марго, кого еще ты хочешь?        — Тьфу, Олег, — прыснул Сережа. — Ребенок. Я говорю про ребенка.       Волков вздохнул тяжко. Сережа услышал в этом вздохе все оттенки сомнения, которые существовали в мире.        — Я тоже думал об этом.        — Правда? — удивился он.        — Да. Я знаю, что все будет с этим хорошо, просто мне нужно время.       Сережа помолчал, улыбаясь.        — Страшно стать плохим родителем?        — Ага. Надо подумать.

***

Cavetown — Home       Новая питерская квартира была в два раза больше предыдущей, но явно меньше офиса «Вместе», куда Сережа теперь наведывался почти каждый день, солнечной улыбкой радуя сотрудников. Новички терялись, любимчики сверкали глазами, видя своего начальника лично, и Разум возвращался домой, окрыленный, принимаясь за чтение. Олег сопровождал его туда и обратно, возил на мероприятия, предложения о которых посыпались с невероятной частотой, но стал каким-то молчаливым. Разумовский решил его пока что не трогать.       В один из их спокойных вечеров, Олег пришел к Сереже в его кабинет. Тот был не очень большим, но уютным: весь в книжках, картах, с двумя большими пробковыми досками, висящими одна напротив другой и какими-то картинами. Разумовский умел обустраиваться. Кстати, о Сереже. Он сидел в кресле перед большим монитором, укутавшись в плед. Компьютер ему нужен был лишь затем, что на нем горел виртуальный камин, потрескивая. Книжка в руках Разумовского гласила: «Все, что нужно знать прежде, чем стать родителем».        — Сереж? — Олег замер, выжидая. У него сердце ушло в пятки, при этом умудряясь биться сразу в нескольких местах: в голове, груди и животе.        — Да? — Разумовский будто не сразу нашел Волкова в дверном проеме. Тот был белым, как мел. — Что случилось?       Волк, крадясь, подошел к нему с виноватым, растерянным видом, сел рядом на пол и уткнулся головой в коленки. Устал, значит. Сережа сразу отложил книгу, принимаясь поглаживать Олега по волосам.        — Я тоже хочу такое читать, — признался, успокоившись, Волков.       Два мальчика, выросших в детском доме, теперь взрослые мужчины. Шрамы стали едва заметными, травмы покрылись пылью, и историю больше не повернуть вспять: они уже никогда не получат родительской любви, только любовь друг друга, чего, в общем, им хватало. Теперь хотелось поделиться любовью с теми, кому она нужна была, как когда-то им самим.       Сбор документов — меньшее из зол. Знакомиться с анкетами детей было тяжелее. Сережа чувствовал себя так, будто хотел усыновить и удочерить абсолютно всех и никого одновременно: все были растеряны, каждый с какой-то своей невероятной историей, но никто не попадал прямо в душу. «Главная задача отважных и добрых людей, принявших ответственное решение впустить нового человека в свою семью — не обмануть его надежд и сделать все возможное, чтобы он чувствовал себя счастливым и родным, а для этого надо действительно чувствовать его таким» — именно этим решили руководствоваться Олег и Сережа, отбирая анкеты одну за другой. Критериев по внешности не было, кроме того, что оба осознавали: некоторые проблемы со здоровьем ребенка они не потянут. Одна за другой анкеты по той или иной причине либо отметались, либо добавлялись в избранное.       Первый детский дом. Разумовский был человеком влиятельным, он заранее обговорил, что он — родитель, будет воспитывать ребенка сам. Ну и кто ему не поверит, миллионеру без жены и детей? Нужен же «наследник».       Дети были на удивление живыми. Подбегали, общались, Сережа старался держаться, как только мог. У Олега челюсти были плотно сжаты, в глазах стояли слезы, и он, не выдерживая, иногда отходил. Ни один ребенок не чувствовался, как тот самый, который им нужен. Нужно было продолжать поиски.        — Постой-постой, перелистни.       Очередной вечер. Сережа лежал на груди Олега, они вместе листали анкеты на большом экране. Детские лица, краткие истории, какие-то на две строчки, какие-то побольше. Они искали ребенка, возрастом от нескольких месяцев и до восьми лет. На семьдесят девятой странице, состоящей из десятка анкет, Олег вдруг встрепенулся.        — Смотри.       Он пальцем указал на светловолосую девочку с курносым носом и большими карими глазами, полными потерянности. На фотографии она была грустной, с немного спутавшимися волосами, но Волков будто чуйкой что-то заподозрил.        — Лера Макарова, пять лет, подкидыш, — прочитал Сережа, удивляясь, будто Олег нашел что-то особенное. — Я направлю запрос на посещение.       Олег откинулся на спинку дивана. Почему-то на душе ему стало чуточку лучше.       Уже через неделю они стояли на пороге другого детского дома, взявшись за руки. Сережа нервничал и показывал это, Олег старался нервничать молча. Он выглядел сейчас очень статно: в черном плаще, похожий на тот, что он носил раньше, уложенные пудрой волосы и прямая спина — он должен был выглядеть как телохранитель. Правда, с Сережей в цветастой рубашке под ручку, он скорее выглядел как тот родитель, который будет защищать ребенка на родительских собраниях. Первая встреча не предполагала встречу с ребенком, но им все равно было немного волнительно. Помимо Леры они выбрали еще несколько анкет — на всякий случай, если после встречи что-то пойдет не так.       Сил выбирать ребенка у Сережи больше не было, он сразу сказал Олегу, что его радар сбился. Ему было слишком стыдно перед всеми малышами, которых они посетили до этого, даже несмотря на многочисленные подарки и щедрую сумму, переведенную на счет детского дома.       Им показали все материалы по Лере: позволили изучить личное дело и историю болезней. Лера оказалась сильной девочкой, попадающей иногда в медицинский кабинет с травмами после драк, да еще и в пять лет она уже умудрилась один раз сломать руку — забралась куда-то слишком высоко с криком: «Смотри как я могу!»        — Ты тоже так делал, а потом месяц-два в гипсе, — тихо прокомментировал Сережа, робко улыбаясь. Олег накрыл его руку своей. Они были на верном пути.       «Задержка психоречевого развития» — гласил диагноз в истории болезней. Олег и Сережа перечитали строчку несколько раз, переглянулись и нахмурились. Им ли с диагнозом «олигофрения в степени дебильности» не знать, что такое гипердиагностика в детских домах. Нужно было как-то оправдать для начальства сам факт нахождения ребенка в подобном заведении.       Первая встреча именно с Лерой лично была такой волнительной, что Сереже пришлось немного успокоиться в прихожей, пока они еще не вышли из квартиры. Олег чувствовал себя каким-то окрыленным, поэтому взял на себя ответственность и за Сережино состояние, и за взаимодействие со всеми.        — Постойте, у них заканчивается завтрак, — мило улыбнулась молодая няня. Олег дружелюбно улыбнулся в ответ и кивнул. Они вместе с Сережей наблюдали за детьми, и Волков с увлечением рассматривал маленькие игрушки, разбросанные на полу. У них с Разумовским был период, когда уже в осознанном, взрослом возрасте, они покупали себе игрушки и даже могли играть в гордом одиночестве, восполняя пробел из детства.       Дети постепенно выбегали из-за столов, подбегали к Олегу и Сереже, с интересом разглядывая их. Маленький мальчик попросил потрогать пальто Олега и спросил, не работает ли он в КГБ, на что Сережа сдержанно посмеялся.       Но вот, за столом остался последний ребенок — стучащая кулачком по столу девочка, капризно кричащая о том, что не будет доедать манную кашу. Сережа и Олег, от удивления открыв рты, смотрели на зареванную Леру, как на восьмое чудо света. От сердца отлегло. Сердитая, заплаканная, но это была Она.        — Привет, — улыбнулся Разумовский, все еще витающий в своих мыслях. — Кхм… Я Сережа, а это Олег. Мы хотели бы с тобой подружиться.       Дальше уже было плевать на характеристики, зачитываемые другой, — злой, — воспитательницей, уверяющей, что Лера отстает в развитии, куда ей к такому человеку, как Разумовский. «Лучше посмотрите на Ванечку, он у нас скоро вообще в группу к старшим перейдет!» — но Разум хмурился, мотал головой и твердо отвечал, что ему нужна Лера Макарова.       Лера, так Лера. Кто вообще осмелится перечить Разуму?       Первые личные встречи проходили немного неспокойно. Лера жалась к любимой учительнице, играла с Олегом и Сережей неохотно. Сережа, правда, будто ничего этого не видел, как и Олег. Они просто приходили каждые несколько дней, читали Лере книжки, играли в машинки, а потом уходили.        — Это кто? — когда Разумовский показывал фотографии квартиры, на фоне показалась Марго, в которую Лера тут же тыкнула пальцем.        — Ох, это ручная ворона. Марго, — Сережа улыбнулся тепло. Говорить о любимице ему всегда нравилось.        — Белая?        — Белая. Она с рождения такая.        — О-о как, — понимающе протянула Лера. — Класивая.       Лера картавила. Для детей в её возрасте это могло быть нормально и поправимо, но почему-то походы к логопеду не помогали. Вот оно, это дурацкое «нарушение» в речи!       Когда снова пришло время уходить, Лера большими глазами оглядела их двоих, но спросила почему-то только:        — Дядя Олег, а вы же еще велнетесь?        — Конечно, вернемся. Еще как, — он старался ответить спокойно, но улыбка невольно появилась на его лице. Сережа стоял рядом и кивал.        — Пока-пока! — сказала Лера на прощание.       Олег задержался, чтобы поговорить с воспитательницей, пока Сережа на улице сдерживал желание покричать. Он был на седьмом небе от того, что малышка, наконец, начала сама интересоваться ими, что начала радоваться встречам, и этим хотелось поделиться со всем миром.        — Что спрашивал? — сразу поинтересовался Разумовский, как только Олег, счастливый, вылетел из здания. — Не томи. Я уже расковырял шишку, пока тебя ждал, — в подтверждение, Сережа на открытой ладони показал Волкову расчлененную на семечки и прочий шлак еловую шишку.        — Какой у Леры любимый вкус.        — Ну?        — Вишню любит. И голубику, — улыбнулся Волк какой-то особенной, счастливой улыбкой. Сережа даже не ожидал от него подобного выражения лица.        — В пятницу поедем на рынок, купим ягод.       Ягоды — то, что сблизило Волковых-Разумовских с Лерой за считанные недели. Она уже больше разговаривала, стала отпускать воспитательницу на подольше — это было одним из важнейшим шагов. Она с нетерпением ждала новой встречи, и один раз им даже удалось всем вместе выйти за территорию детского дома, чтобы поесть мороженого. Адаптация проходила гладко, но тут обрушилось неожиданное: Сережа должен был уехать в командировку на неделю. Черт бы побрал дела соцсети и инвесторов! Разлучаться с Лерой на неделю — слишком надолго, но иначе было нельзя, как думалось Разумовскому. Все воспитатели были предупреждены, что к ним зайдет милый парень Дима и передаст для малышки небольшой подарок. Вместе с ягодами — книжка комиксов, придуманная самим Разумовским специально для Леры.       Они с Олегом уже были уверены, что заберут её домой сразу, как только приедут. Документы были готовы, комната для Леры — тоже. На первое время они обустроили её крайне скромно, Сережа даже не поставил туда никакой техники. Сам знал, что слишком резкая смена обстановки не пойдет на пользу ребенку.       Но работа, черт бы её побрал. Разумовскому нужна была неделя, чтобы завершить большой проект.       Дима позвонил поздно вечером, когда Разумовский плакался Олегу в футболку о том, как его достали придирчивые иностранные инвесторы, и насколько он виноват перед ним и Лерой, что не позволил себе остаться в Питере. Дима сказал, что Лера была очень расстроена, и воспитательница предложила созвониться в ближайшие дни, чтобы общение с ребенком не прерывалось. Уже на следующий день Разумовский с замиранием сердца держал у уха мобильник, вслушиваясь в давящие на сердце и нервы гудки.        — Ало?        — Здравствуйте. Это Сергей Разумовский, я звоню по поводу…        — Леры, — кажется, девушка на том конце провода улыбалась. — Да-да, знаю. Она как раз готовится ко сну, сейчас я её позову.       Сережа закусил губу от волнения, поглядывая на Олега. Тот улыбнулся ему, чтобы подбодрить.        — Да? — неуверенный детский голосок послышался в трубке.        — Привет, Лер, — выдохнул Разумовский.        — Здласте, дядь Сележ.        — Как ты там?        — Холосо, — ребенок на том конце провода зевнул.        — Ты прости нас с дядей Олегом, что мы к тебе не приезжаем. Мы сейчас совсем в другом городе, но мы скоро уже приедем.        — Угу, — Лера вздохнула. Дети в детском доме не плачут, только вздыхают.        — Ты там расстроена? — тихо спросил Разумовский.        — Угу, — вздох оказался уже более различимым, и Сережа поставил телефон на громкую связь, чтобы Олег мог включиться в разговор.        — Лер, это Олег, — тут же сообщил он.        — Что случилось? — побеспокоился Сережа.        — Я соскучилась.        — Ну, Лерочка, милая, — голос у Волкова был такой мягкий и спокойный, что растрогался даже Разумовский. Казалось, Олег хочет обнять ребенка через телефонную связь. — Мы совсем скоро приедем. И заберем тебя домой.        — Домой?        — Уже домой, да, — вмешался Сережа. — Покажем твою комнату, познакомим с Марго. Три денечка потерпи, мы обязательно приедем.        — И каждый день будем тебе звонить, пока не приедем, хорошо? — тут же дополнил Олег.        — Угу. Холосо, — Лера, кажется, начала успокаиваться.       Послышались какие-то разговоры. Отчетливое «Лерочка, прощайся, уже спать пора».        — Спокойной ночи, — сказал Сережа, улыбаясь.        — Сладких снов, — присоединился Олег. Разумовский ухватил его за руку, крепко сжимая.        — Пока-пока!       Дни тянулись так медленно, будто каждый был по сорок восемь часов как минимум. Сережа по несколько часов проводил на совещаниях, и под конец второго уже не выдержал: собрал чемоданы и заявил Волкову, что они сваливают из этого «аристократичного общества», которое насиловало его и так, и этак, просто, чтобы в последние дни сказать, мол «Вместе» нужно немного исправить под их стандарты, а, следовательно, остаться на подольше. Ну, допустим, на месяцок, чтоб наверняка.        — Нахрен! — громко крикнул Разумовский, не сдержавшись, и вылетел. Сначала из кабинета, потом из отеля, а потом уже и из чужой страны.       Встреча с Лерой была невероятно долгожданной. Это не первый раз, когда они вместе выходили за пределы детского дома, ходили вместе в магазин, но он ощущался особенным… Это ведь первый раз, когда Олег и Сережа были не просто потенциальными опекунами, а родителями! По пути домой они заглянули на лучшую детскую площадку неподалеку от их дома, чтобы поиграть в догонялки — как раз только-только прошел питерский дождь, и приятная прохлада стояла на улице. Олег с дороги был немножко уставшим, поэтому просто наблюдал, как Сережа и Лера играют, громко смеясь. Но потом Лера подбежала к нему, сидящему на лавочке, и кинулась на руки, крича Сереже: «Я в домике!» Олег поймал её, поднял на руки, и она засмеялась.       Кажется, они все сделали правильно.

***

Ария — Беспечный ангел       Олег сидел в гостиной и читал что-то о новостях соцсети. Он только услышал, как закрывается дверь детской, и сразу обернулся. Сережа выглядел вымотано, а на руках у него сидела улыбающаяся Лера.        — Мы не хотим спать, — Сережа протирает глаза. По нему не скажешь.        — И причина?        — Алию!!! — требует Лера, ручками обнимая Разумовского за шею. Тот вздыхает, передавая ребенка Волкову.        — Арию?        — Арию, — подтверждает Сережа, устало откидываясь на спинку дивана. Лера в шесть лет уже слишком большая фанатка рока, по его мнению. Но это не плохо. До тех пор, пока она счастлива, он счастлив тоже.       Лера спала в огромных футболках Олега из Хард Рок кафе и со смешными волчьими мемами — пижамы ей категорически не нравились. Милый ребенок у них рос, конечно. Сейчас, например, она сидела у Волка на коленках, утопая в черной футболке с её любимой «Арией», обнимая плюшевого волчонка. Его Олег привез из какой-то очень опасной миссии.       Олег поудобнее устраивает Леру, укрывает её пледом, переглядывается с Сережей. Вид у того уставший, но очень счастливый. Олег умел петь, и Разумовский, как и Лера, ждал начала песни, чтобы тоже погрузиться в дрему. Волков, глубоко вдохнув, запевает:        — Этот парень был из тех…

***

The Oh Hellos — Hello My Old Heart        — Ну, давай еще раз. У тебя было семь яблок. Два ты отдала другу. Еще одно съела. Остаток раздала четырем друзьям, сколько получил каждый?        — По половинке?       Разумовский вздыхает, снимает свои очки, но все еще улыбается, каким бы уставшим он ни был. Лере Волковой-Разумовской шел седьмой год, первый класс встретил её проблемами с арифметикой, но Сережа не терял надежды и был терпелив к ней настолько, что окружающих это даже порой настораживало.        — Оле-еж? — позвал он. Волков выплыл из спальни и протер глаза. Он, конечно, все слышал, но все равно сделал вид, будто спал.        — Да?        — Поможешь Лерке? Она у нас молодец, старается, но что-то туго идет. Сейчас рядом сядешь, у неё точно все получится.       Лера сидела, опустив глаза, а Волков от этого мгновенно пришёл в состояние «помочь любой ценой». Десять вечера, она совсем умаялась с этой дурацкой математикой, и Олегу уже было понятно, что Разумовский задумал что-то, чтобы помочь ей, но ему нужно было время.        — Да, конечно. Лер, давай-ка порисуем, как папа Сережа учил…       Разумовский оставляет Олега рисовать яблочки на полях тетрадки, а сам уходит в рабочий кабинет и садится за компьютер. Лера любила искусство и компьютеры, рисовала часто что-то на планшете, и он думал, как бы объединить все, что ей нравится, в одно, да еще и с пользой. Пальцы запорхали над клавиатурой.        — Лер, иди-ка сюда, попробуем кое-что! — спустя минут двадцать позвал Разумовский. Очередная задача чуть не довела её до слез, так что Сережа был как раз вовремя. Вся семья устроилась перед монитором компьютера, а Лера села на коленки к Сереже, с интересом наблюдая за тем, как он открывает свеженаписанную программу.        — Вот. Смотри, здесь можешь рисовать, а здесь — решение задачки будет. Рисуешь схемку или предметы, а потом…       Олег наблюдал за этим с открытым ртом. Нет, Сережа не впервые предлагал Лере разные ресурсы для облегчения процесса учебы, но это был первый раз, когда та возразила:        — Интелфейс измени, туда удобнее поместить отмену, — вдруг сказала она. Сережа пригляделся: и вправду, удобнее.        — Ты права, — он повернулся на Олега, чтобы удостовериться, что его реакция тоже представляет из себя смесь невероятной гордости и изумления.

***

       — Что читаешь?        — М?       Сережа мурлыкнул, чувствуя, как Олег гладит его по голове.        — Опять перечитываешь?        — Да. Опять, — усмехнулся Сережа.       В его руках была книжка по воспитанию, одна из многих, стоящих на полке. Конкретно эта была про «детские капризы», как называл это по-доброму Олег. Лера дошла до того возраста, когда дети проверяют терпение родителей: они впервые поймали её на вранье и на том, что она ест сухой доширак из пакетика, что ругается нехорошими словами. По оценкам она не съезжала, и какое-то время они не переживали, но потом позвонила классная руководительница, мол, я писала вам замечания в дневник, вы почему не пришли? Только после этого Олег пригляделся: некоторых страниц в дневнике не хватало.       Совсем недавно у них даже был разговор об этом.        — Ты же знаешь, что мы кричать на тебя не будем, — тихо сказал Сережа. Лера сидела между ним и Олегом за кухонным столом, а перед ними лежали найденные в мусорке страницы, заполненные красными чернилами.        — Лер, так делать нельзя, — присоединился Олег.        — Мы тебя все равно любим, что бы ни случилось, — вставил Разум. — Но это нехорошо.       Лера молчала, вид у неё был виноватый и очень расстроенный, будто родители наткнулись на секрет, который им не стоило знать. Они упорно ждали, молча поглаживая по спине.        — Меня обижают, — тихо сказала она.        — Кто? — Олег старался не показывать, что тут же вскипел.        — Девочки. Обзываются, потому что я калтавлю, — она головой облокотилась на плечо Олега. Тот приобнял её, зная, что она понимает: он на её стороне. — И к логопеду хожу… А еще, по инфолматике на солевнования поеду. Говорят, что я заучка, как папа Селёжа.        — Ну-у, — Олег давно отучился материться, но этот случай будто пробуждал в нем давно забытую привычку. Третьеклассники бывают жестокими, ему бы об этом не знать. — Мы с папой Сережей с этим разберемся, ладно?        — А еще, — она тут же стала говорить как-то тихо, закрываясь своими красивыми длинными волосами, как иногда это делал раньше Сережа. — Учительница заблала у меня блокнотик.        — Это еще за что? — нахмурился уже Разумовский.        — Я там лисовала. Знаешь, калтина такая, с лыбками? Два калпа, — Лера улыбнулась, видимо, вспомнив то, что ей приятно. — Я их часто лисую.        — Два карпа? Это та, которая висит у меня в кабинете? — улыбнулся Сережа. Лера закивала. — Подожди секунду.       Сережа ушел, а Олег договорился с Лерой, что она пойдет на дзюдо. И что она не должна нравиться всем подряд. Ругаться, может, и можно, но немного, и точно не при родителях. А врать нехорошо, Олег с Сережей всегда с ней честны, пусть это будет взаимно.       Пообещав Лере во всем разобраться, Олег зашел к Сереже в кабинет, и это был первый раз, когда он слышал, как тот кроет матом кого-то. При чем таким спокойным тоном, будто Разум всегда так разговаривал.        — Завтра мы идем в школу на серьезный разговор. Достань мою розовую шубу, — Сережа положил трубку, хитро улыбаясь.       Что ж, учителя тот визит запомнят надолго.        — Повторить никогда не будет лишним, — Сережа вновь устремил взгляд в книгу.        — Ты и без этого хороший отец, — Олег поцеловал Разумовского в лоб.

***

twenty one pilots — Saturday       Разумовский и Лера сблизились достаточно быстро, пусть сначала она была больше привязана к Олегу. Так вышло, что тот начал пропадать по работе, а Сережа просто не мог оставить ребенка одного: брал маленькую Волкову-Разумовскую с собой везде, куда бы ни ехал, даже если это была неформальная встреча с инвесторами. У Леры были свои маленькие солнечные очки в виде розовых звездочек, красивые заколочки с хэллоу китти, опрятные косички и, что самое классное, добрый папа. В меру строгий, в меру уступчивый.       По субботам у Олега были смены с самого раннего утра и до позднего вечера, так что это был полностью день Леры и Сережи. Начинали они всегда с того, что вместе провожали Волкова на работу.        — Можно класную лезинку?        — Конечно, — улыбнулся Олег, осматривая прическу, которую он смог сделать за каких-то пятнадцать минут. Заниматься волосами Леры ему было легко, особенно после пышной шевелюры Разумовского.       Сережа наблюдал за ними с улыбкой, подливая любимый мятный сироп Олегу в кофе, который тот возьмет с собой и будет пить потом в течении часа, пока возит очередного клиента с места на место. Такие мелкие жесты заботы были необходимы им двоим, как воздух.        — Не скучайте тут, — Волков расстегнул верхние пуговицы рубашки, смотрясь в зеркало. Лера обняла его за ногу, не желая отпускать. — Ну, Лерусь…        — Папа Олег вернется, не успеешь соскучиться, — со знанием дела говорил Разумовский. Он одаривал Олега поцелуем в щеку, вместе с Лерой махал ему на прощание.       Потом они спали на диване до десяти утра в обнимку. Лера была маленькой, так что легко помещалась у Сережи на груди, сопя два-три часа. Приходило время завтрака: Разумовский никогда не ограничивал дочь в еде — знал по опыту, к каким нездоровым отношениям с пищей это могло привести, — и на столе по субботам всегда появлялись либо вафли, либо блинчики, свежие фрукты и какой-нибудь сок.       Сразу после завтрака они вместе ехали гулять в парк, уже на выбор Сережи. Он старался водить Леру на разные концерты и выставки, посещать с ней интересные места с точки зрения архитектуры. Девочка росла смышленой, училась задавать вопросы, на которые Разум со вселенским терпением отвечал от начала и до конца, а если не мог ответить, искал музеи на тему вопроса, и они вместе узнавали что-то новое там. Сережа никогда не узнал бы об устройстве адронного коллайдера или сколько косточек в позвоночнике некоторых динозавров, если бы Лера не спросила.       Почти каждую неделю, в субботу вечером, после всех музеев, Лера и Сережа садились в какое-нибудь кафе, и тут, в качестве сюрприза для дочки, появлялся Олег. Они ужинали все вместе, так же все вместе ехали домой, смотрели кино или читали книжки, играли во что-нибудь.       Разумовский засыпал в субботу с чувством полного удовлетворения, но одновременно немного уставший. Он любил Леру, очень, но ему нужно было отдохнуть наедине с собой и со своим мужем тоже. Со временем вечер пятницы вдруг стал немного тяжелым в эмоциональном плане, Разумовский все более неохотно шел спать вечером, засиживаясь за работой, а в субботу было сложнее вставать. Он был каким-то нервным, снова записался к психологу, и Олегу уже самому стало беспокойно. Надо было принимать срочные меры.       Однажды, когда Разумовский вернулся с работы, Лера не прибежала к нему с радостным криком. На большей части поверхностей были свечки, пахло сиренью…        — Хей, я дома, — тихонько сказал Сережа, абсолютно изумленный. С кухни тянуло чем-то пряным, и Разумовский прикрыл глаза, просто ощущая все происходящее…        — Привет! — голос Олега и поцелуй в щеку вывел Сережу из транса. — Иди скорее, а то остынет.       Разум счастливо заулыбался, сбрасывая на пол тяжелую сумку с документами. Он почти упал в объятия Волкова, носом зарываясь в его футболку.        — А Лера где? — он уже с увлечением доедал ужин, когда решился спросить.        — У Юли будет все выходные, — Олег еле сдержал смешок, когда выражение лица Сережи стало таким, будто его чем-то тяжелым огрели по затылку.        — Ты не шутишь?        — Я не настолько жестокий. Ты чудесный отец, но тебе нужен перерыв. С понедельника я с Лерой останусь на неделю, а ты полетишь с Юлей, Игорем и Димой в Италию. Это не обсуждается.       Сережа потупил пару секунд, а потом вскочил с места, подбежал к Олегу и, смачно его поцеловав, утянул за собой в спальню.

***

twenty one pilots — Shy Away        — Па-ап! Пап!       Олег разлепил веки, смотря на Леру. Та стояла, неловко теребя футболку.        — Что, солнышко?        — Папа Сережа спит?        — Наверное… А что случилось?        — Нам на завтра… Нужно поделку. Из желудей.       Олег вздохнул и посмотрел на время. Половина первого.        — Сере-еж, — позвал Волков, тряся Разумовского за плечо.        — М-м? -сквозь сон отозвался тот, протирая глаза.        — Поделка. Из желудей.        — Еклмн, — Сережа принял сидячее положение. — Бусинка, ты не могла пораньше сказать?        — Я только сейчас вспомнила, — виновато выдала Лера, опустив глаза в пол. — Прости.        — Ладненько, сейчас сообразим, — прокряхтел он, выползая из кровати. — Ложись, мы с Олегом сделаем.        — Но я…        — Не смей, — шепнул Разумовский Волкову.       В час ночи на кухне они сидели вместе. Олег просто придерживал все, чтобы клей схватился, а Сережа, разойдясь в творческом порыве, лепил.        — Что ты делаешь?        — Лере нравится картина с двумя карпами. Я выложу рыбок из желудей, целый пруд этих карпов. Я тебе отвечаю, учительница поверит, что это она сама делала.       Олег хмыкнул.        — Ты бы еще Милосскую слепил.        — Не подначивай меня. Держи лучше…       В такие ночи всегда хотелось спать, всегда было желание все бросить, но любовь к ребенку пересиливала. Это такая мелочь — потратить полчаса на простенькую поделку, зато получить потом лучезарную улыбку выспавшейся Леры утром. Разумовский и Волков еще свое доспят.

***

Cavetown — Irrational       Олег не выдерживал слез Леры никогда, с самого раннего возраста. Она изначально не плакала, потому что в детском доме никто не обращал на слезы внимания даже у маленьких деток — всех успокоить не хватало рук. Научить Волкову-Разумовскую плакать было для Олега и Сережи отдельной задачей. Дети плачут — это форма общения, которая должна иметься как навык у маленького ребенка. Что-то не так? Плачь, покажи это взрослым!       Лера впервые всерьез заплакала при них в десять лет, когда упала с велосипеда и разбила коленки. Подумать только, так поздно! Реакция на это у обоих изначально была радостная — они ждали слез долгих пять лет, до этого довольствуясь единственным случаем на встрече в детдоме. Но разбитые коленки радости особой не сделали. Олег бросился обнимать Леру, Сережа притащил аптечку и очень трепетно обрабатывал раны, приговаривая, что она у них самая смелая девочка на свете. В общем, они справлялись. Со временем таких случаев становилось больше…       Олег учил Леру готовить с самой первой недели, как она появилась дома. Помогала она тогда, конечно, совсем по-мелочи: наливала воду в чайник, мыла фрукты, — но ей это так нравилось. С возрастом она не раз и не два обжигалась о сковородку или чайник, могла порезаться, но реакции на это не было. Пока Волков, стараясь не показывать испуга, бегал до аптечки, Лера спокойно сидела на стуле, вытянув пораненную руку, на которой либо появлялись волдыри, либо засыхала кровяная корочка. В одиннадцать лет она впервые порезалась очень банальным способом: нарезая какую-то зелень в салат, — и привело это к необычному опыту…        — Порядок? — спросил Олег, уже привыкший к такого рода случаям. — Несильно?       Лера не ответила. Волков повернулся, чтобы удостовериться, что все хорошо, но взглядом столкнулся с глазами, полными слез. Нижняя губа у Леры подрагивала, с пораненного пальца капала кровь прямо на столешницу, и от такого зрелища Олег даже сам нож выронил. Привыкнуть к тому, что Лера плачет, ему было сложно.        — Тише-тише, — он тут же подтянул к себе стул, сел и себе на колени усадил Леру, обнимая, как делал это в её раннем детстве, даже когда она не плакала. Просто хотел успокоить. Потом уже опомнился и схватил со стола салфетку, заматывая рану. — Прям так больно?        — Да, — Лера всхлипнула.        — Хочешь, чтобы я тебя пожалел?        — Да.        — Бусинка…       Олег еще какое-то время просидел, укачивая её в объятиях. Такие случаи должны были рано или поздно происходить, чтобы у Леры была возможность пережить разные эмоции и состояния, которые она не смогла пережить в раннем возрасте, и это было нормально.        — Лер, ну смотри, ты строчку кода пропустила.       Разумовский взглядом бегал по экрану. Лера в свои двенадцать делала большие успехи, только иногда промахивалась в самых банальных местах.        — Там же легкотня!        — Я знаю, пап, — прошипела она.       От усталости слипались глаза, ломило спину, но Лера упорно сидела за синим монитором, разбирая свой же код. Он не работал. Не хотел. Она писала его вчера всю ночь, уверенная, что на утро все заработает, хотела показать Сереже, чтобы тот ей гордился, но, видимо, писать коды до шести утра третий день подряд было не такой уж хорошей идеей. Как назло, Разумовский еще и сам вернулся с работы в двенадцатом часу, а перед этим у Леры был тяжелый день в школе…        — Лер, ну как так?.. — в очередной раз сказал Разум, исправляя ошибку.        — Да вот так, пап! Вот, блин, так! — вскрикнула Лера, ударяя кулаком об стол, а потом уже впечатываясь в него лбом. Сережа вздрогнул, не понимая, что случилось.        — Лер?..        — Ты прикинь, — всхлипнула она, уже не думая о последствиях. — Этот гребаный Женек Гречкин списал у меня код из тетради и получил «отлично», а мне препод влепил «два», посчитав, что списала. Препод — придурок с замены! Женю теперь вместо меня на кафедре айти повесили как одного из перспективных учеников. Я третью ночь не сплю из-за этого кода дурацкого, ничего у меня не получается и не получится ничего, я так уже устала от всего…       Она разрыдалась в голос. Сережа кинулся прижимать её к себе, шептать что-то успокаивающее. Лера ощущала себя слабой настолько, что стыдно было признаться даже самой себе. Плакала и плакала, громко настолько, что разбудила Олега в соседней комнате. Тот примчался, наткнувшись на растерянного Сережу, пытающегося всеми силами её успокоить.        — Не говори так, — Разумовский держал её за руку, пока Олег нес до кровати. Сереже сил не хватало, все-таки Лера уже не такая маленькая, как в шесть лет. — Тебе нужно отдохнуть, вот и все. Перерабатывать никому пока не шло на пользу.        — Я знаю, — и пара слезинок скатилась по её раскрасневшимся щекам. — И мне все равно плохо.       Олег и Сережа сидели на её кровати, подтыкали одеяло и успокаивали. Волков принес травяной чай с медом, Сережа на ходу сочинил сказку с уже давно знакомыми персонажами… Лере двенадцать, и она все еще очень любила, когда Разумовский рассказывал сказки. На людях серьезный, харизматичный парень, готовый порвать любого конкурента, дома превращался в заботливого отца, который сделает все, лишь бы дочь верила в себя так, как он в неё верит.        — Олеж, оставишь нас? — Волков удивленно моргнул, но, пожав плечами, пожелал Лере спокойной ночи, поцеловал в лоб и ушёл. Разумовский проводил его взглядом.        — А теперь, маленькая, между нами, программистами, — он улыбнулся, выключил общий свет и включил ночник, который еще пару лет назад собственноручно сделал для Леры: в виде двух бело-оранжевых рыбок. — Я не рассказывал тебе историю, как ужасно налажал в очень важном обновлении для «Вместе» пару лет назад?        — Нет, — Лера всхлипнула — истерика её не отпускала, но голос уже звучал заинтересованно. Разумовский, приняв это за хорошее начало, погладил её по голове и начал рассказывать:        — Ну так вот, значит надо рассказать. Было задание — написать код, чтобы можно было анонимно публиковать посты. А я тогда не спал уже, ну, ночь четвертую подряд точно…

***

Mother Mother — It`s alright        — Ну а я ему и говорю, в общем…       Сережа и Олег сидели на первом года за два свидании. Нормальном, обычном свидании, на которое ходят парочки. Как положено, в ресторане на питерской крыше с шикарным видом и бутылкой любимого вина…       Лере пару дней назад исполнилось тринадцать, и они отпустили её с друзьями на какую-то сходку. Возраст трудный, переходный, и они оба старались беспокоиться за неё как можно меньше, чтобы не надоедать. Больше всего проблем с этим было у Олега: для того не звонить каждые полчаса уже становилось невыносимым. Так что Разумовский взял на себя миссию отвлечь его хоть на денек.        — Я в тот день носился за тобой как угорелый, — Олег мечтательно заулыбался. — «Олег, пудру, срочно!» или «Олег, тональник… нет, другой… нет, боже, дай я сам»…        — Да-да, точно, — в Сереже уже был один бокал красного. Он улыбался и щурился в свете уходящего солнца. Им только что принесли десерты, и Разумовский уже даже строил планы на дальнейший вечер, все было так хорошо!       Часов в восемь они вернулись домой. Олег провел Сережу в их спальню, где на подоконнике стоял букет лаванды. Разумовский радуется, Олег радуется, и они весь вечер уделяют друг другу, пока ближе к девяти, когда они только-только выползают из душа, им одновременно не приходят уведомления на телефоны. А это значило лишь одно: семейный чат во «Вместе».        — Девочка, которая мне нравится, сказала, что быть бисексуалкой больше не модно. Заберите меня, пожалуйста, я плачу в туалете в ТЦ :(       Олег и Сережа ни на одну миссию так не срывались, как на это сообщение.

***

       — Лер, я все понимаю, но ты уверена?        — Пап, это просто… — Лера остановилась, замолкая. Она не ругалась при родителях. — Батя достал!        Олег ушел куда-то с друзьями. Лера, обрадованная, уже хотела договориться, чтобы тот отпустил её вместе со своими или, на худой конец, с Разумом, на концерт её любимой группы. Но Волков не отпустил, у Леры ведь совсем скоро должны были начаться экзамены, да и концерт был совсем поздно. Олег пекся о соблюдении режима.        — Не говори так, ты же сама знаешь, что он просто беспокоится, — Сережа заботливо приобнял её и поправил волосы, чтобы они лежали покрасивее. Их девочка уже совсем взрослая, а Олег этого никак не поймет.        — Поговори с ним, — возмутилась Лера.        — Пробовал. Он за тебя боится, говорит, там взрослые мужики будут, тебе туда не надо.       У Леры глаза уже были на мокром месте, а тут она окончательно заплакала. Сережа попытался её обнять, но она вырвалась и убежала к себе в комнату, хлопнув дверью напоследок. Разумовский так и остался стоять в коридоре, неловко щелкая пальцами. Как же все-таки больно в сердце отзывались детские обиды, пусть и было понятно: Олег ведь, наверное, правильно говорит.        — Черт, — вздохнул Сережа, уже набирая в поисковике название любимой лериной группы. Принтер все напечатал за считанные минуты, и Сережа, передав цветастую бумажку Марго, отправил её к Лере. Прислушался. Вот, в квартире тихо-тихо; стук — это Марго постучалась к Лере, а та всегда открывает; дверь открылась, всхлипы стихли; долгожданный счастливый крик и топанье по коридору.       Лера ворвалась в кабинет к Разумовскому, с веселым гиканьем бросаясь ему на шею. Разве мог тот отказать любимой дочке?        — Только вернись ровно в одиннадцать, — строго наказывал Сережа, сажая Леру в такси вместе с её друзьями. — Я тебе вызову машину назад, позвони.        — Спасибо, пап, — улыбалась она в ответ. — Пока-пока!        — Пока!       А в голове у него только: «Олег меня убьет, если узнает».       Конечно, Лера была в вип-зоне, как иначе? Разве Сережа пустит её в бесноватую толпу? Да ни в жизни!       Только вот Лера все равно пробралась туда спустя полчаса сидения за столом. Какое сидеть, за каким столом, когда на танцполе такое чудесное месиво! Правда, его результатом стала потеря телефона, а, как следует, и связи с Сережей. Лера упустила друзей где-то в толпе, и теперь, сжимая в руке банковскую карточку и ключи, плелась на станцию метро.       Вечер был тихий, безветренный, а Лера снова плакала, понимая, что Сережа сейчас её обыщется. Она приключений никогда не искала, но, невольно, они находились сами…        — Лер!       Лера обернулась. На другой стороне улицы стоял Олег в косухе. Казалось, они были сейчас похожи, как две капли воды, только Олег был более всклокоченным.       Вот и встретились два одиночества.        — Ты чего плачешь? — Олег уже перебежал дорогу и поспешил обнять дочку, тихо всхлипывающую. — Обидел кто-то?        — Да я же… — она прижалась к нему, и щеки горели от стыда. — Я уехала на концерт.        — Так я тоже, — Олег улыбнулся, поглаживая Леру по спине.        — Я телефон потеряла.        — Я тоже.        — Прости.        — Это ты меня прости. Нужно было тебя с собой взять. Как дурак себя повел, испугался, да ты ведь взрослая девочка уже, бусинка…       Лера прижалась к нему, обхватила руками. Олег её поднимал на руки с большим трудом, так что пока приходилось довольствоваться только объятиями.        — Я все понимаю, но вас обоих скоро собственноручно будет отлавливать Разумовский!       Лера и Олег синхронно развернулись. Гром, сердито сверкая глазами, сидел в полицейской машине, жуя шаверму.        — Садитесь, подброшу.        — Здравия желаю, дядь Игорь, — улыбнулась Лера…       … Игорь в их семье исполнял роль какого-то духовного наставника. Первое знакомство Леры и Грома произошло еще когда ей только-только исполнилось шесть лет. Тогда у Разумовского срывалась одна из самых крупных сделок за всю историю «Вместе», он был нервный, но самое веселое случилось, когда ему поставили ультиматум: «Либо сегодня ночью вы вместе со своей охраной вылетаете к нам в офис, либо мы разрываем с вами любое возможное сотрудничество!»       Сережа носился по квартире как угорелый, собирая деловой костюм в поездку. В это же время Олег в экстренном порядке собирал в небольшой чемодан лерины вещи.        — Юлечка, родная, прости, что так поздно, — Разумовский зажал телефон между ухом и плечом, закидывая в чемодан провода для ноутбука. — Я знаю, вы там с Игорем и Димой сегодня, но у нас аврал…       Сережа — главная подружка Юли Пчелкиной с недавних пор, потому что та вызвалась быть тетей Леры. Может, не по документам, но все равно. Когда Олег и Сережа на весь день уезжали куда-нибудь, именно Юля забирала малышку к себе, они весь день готовили печенье и ждали возвращения Волковых-Разумовских. Именно у Пчелкиной дома Лера научилась считать время по часам.       В тот день за рулем был Олег. Они мчались, как на пожар, пролетая на красные сигналы светофоров, и уже через каких-то пять минут были у парадной Игоря. Тот пока ни разу не видел Леру, и первое знакомство у них было веселое.       В дом к Грому ребенок ворвался со словами «Смерть легавым от ножа!» Диму перекосило от этого, Юля посмеялась, но больше ничего не сказала.        — Не знаю, кто её этому научил, ну, да ладно… — Сережа, торопясь, обнял Юлю, с благодарностью глядя ей в глаза. — Боже, не знаю, что бы мы без вас делали.        — Боевая малая у вас, — засмеялся Игорь.       Еще минут десять Сережа дополнял уже составленные Олегом списки советами, вроде: «Она любит только красные яблоки» или «Марго не кусается, они просто так играют!» Юле и Олегу стоило титанических усилий вывести Разумовского из парадной и попрощаться. Волков ограничился поцелуем в лоб и наказом для плюшевого волчонка защищать Леру, пока он и папа Сережа будут в другой стране.       До аэропорта на водительском месте уже восседал Сережа. Олег плакал на заднем сидении.       Игорь же ходил везде с лялькой, и вид у него был чрезмерно гордый. А главное ведь, что он тоже умел в «Арию»! Засыпал, правда, быстрее, чем Лера, но Юля и Дима из-за этого только посмеивались и всю ночь следили, чтобы Игорь и Лера спали сладко.       Спустя пару лет встречи семей немного изменились…        — Нет, я тебе говорю, эти игрушки отстой полный, — Разумовский хмурился. Прямо перед ним стоял Игорь, а в песочнице неподалеку копошились Лера и Леша. Сын Игоря и Димы.        — Господи, да что ты прицепился? Не покупай их тогда своей, и все тут.       Дима сидел на лавочке рядом с Олегом. Выглядели они, конечно, как статный доберман и маленький корги, который делает лапками бяк-бяк, но смотреть, как их мужья грызутся, по одному было, как минимум, скучно.        — Слушай, а вы как Леру спать укладывали раньше? — тихо спросил Дубин.        — Качали по два часа, когда ей было лет пять и пели. Ну, это нормально. Восполнение физического контакта и все такое.        — А, ну Леша так же требует, да, — облегченно выдохнул Дима. Он очень редко пересекался с Олегом, говорить с ним было интересно. — Слушай, они не подерутся?        — При детях — никогда.        — Реально.       Сережа сердито фыркнул и ушел качаться на качелях. Гром в ответ раскрутился на карусели так, что, казалось, он принял её за центрифугу. Типичный день в питерском дворе.

***

The Oh Hellos — Constellations        — Зай, это у тебя что играет?       Лера отъехала от стола, на котором располагались многочисленные скетчи нового проекта.        — Новая песня Би-2, нравится?        — Очень.       Лера усмехнулась и отправила отцу ссылку во «Вместе». Разумовский, временно отложив грязное белье, облокотился на стиральную машинку и зашел в раздел «Медиатека». Лера еженедельно подкидывала ему самых разных современных исполнителей, и он очень старался поспевать за её увлечениями: покупать мерч в качестве подарков на разные праздники, разбираться в шутках. А еще стал брать на заметку её замечания по поводу удобства раздела «Музыка» во «Вместе».       Правда, на концерты Лера ходила, в первую очередь, с Олегом. Тот сначала не очень понимал музыку, которую стала слушать дочь. Он уже привык к «Арии» или «Король и шут», а потом начали появляться англоязычные ребята. Около года Лера и Олег никак не могли найти точки соприкосновения в музыке, из-за чего беспокоился уже Сережа. Музыка была на первом месте по общим увлечениям… Волк будто терял с Лерой связь, и наблюдать за этим было грустно.       Но вот, вернувшись с работы, Сережа застал Леру и Олега на кухне, что-то напевающих. Громко. Голос у Волкова был хрипловатый из-за старых травм, но уж точно не фальшивый. Завывали они вместе, конечно, смачно! Песня играла на всю квартиру, а Лера и Олег не скупились на силу голоса, исполняя то ли каждый для себя, то ли друг для друга.        — The Oh Hellos? — удивился Сережа, заходя на кухню. Он обнял Леру, поцеловал Олега в щеку и рухнул на стул, наблюдая за магией, которую творили эти двое вместе. Что-то шкворчало на сковородке, специи передавались отточенными до автоматизма движениями.       Лере уже шест над цать, она единственный ребенок в семье Волковых-Разумовских, единственная наследница, главная красавица своей школы. Но, в первую очередь, она для Олега и Сережи — любимая дочка.       Пиликнул лерин мобильник. Она отвлеклась, чтобы прочитать пришедшее сообщение. Замерла.        — Лер?        — Первое место.       Сережа поднял на неё взгляд.        — Тот конкурс с грантом, который я тебе кидал?.. — с замиранием Сердца спросил Сережа.        — Да, пап…        — Бусинка моя, гордость и радость! — Разумовский вскочил со стула, обнимая Леру крепко-крепко. Олег присоединился к общим объятиям, тихо сказав дочери в макушку:        — Вот видишь, мы же говорили, что ты там всех обойдешь…       Волкова-Разумовская с того дня и до конца жизни верила в себя так, как поверили в неё Олег и Сережа в тот тяжелый, пятый, год её жизни.