дело было в северной столице

      Олег всхлипывет, бедра сами-собой отрываются от постели. «Какой ужас, — думается. — И куда только безумнее?»       Глаза у него завязаны плотной черной тканью, холодным шелком. Руки привязаны к изголовью кровати, наручники мягкие, с белым мехом, а в ногах расположился Разумовский — горячий, давит руками на коленки и дыханием дразнит прямо рядом с членом. С языка его, кажется, капает слюна Волкову прямо на промежнось — это Сережа так показывает свое им восхищение, не иначе. Слюну тут же размазывают от члена до пупка тонкие пальцы, заставляя разряд тока пройти через живот и вниз. Олег вздрагивает, растерянно открывает рот, жадно вдыхая воздух. На выдохе получаются еле-еле слышные стоны, такие запредельно-смущенные, что от них только больше к щекам приливала краска.        — Раздвинь ножки пошире, хороший мой, — тихо приказывает Разумовский, и Олег сглатывает, мотая головой. — Ну что же ты? Может, тебе помочь?       Олег разводит ноги и чуть не всхлипывает. Его переполняют эмоции: внутри вибрирует пробка из приятного, бархатистого материала, Сережа мелко вдруг начинает лизать шею, будто котенок, а рука его легла на живот, размазывая вязкое там. Холодит и возбуждает только сильнее, не принося никакого облегчения.       В голове туман. Разумовский рядом горячий, властный, Олег чувствует себя чуть ли не вдвое меньше его впервые в жизни. Стонать страшно, а не стонать — еще страшнее, и одновременно Олег в полном восторге от того, насколько в безопасности он чувствовал себя, зная, что одно слово против — и Сережа тут же отпустит, даст уйти.        — Волчик, радость моя, подержи ротик открытым, ладно?       Олег замер, прислушиваясь. Разумовский слез с его бедер, подложил под спину большую подушку и начал искать что-то по кровати. «Смазку?» — подумал Олег удивленно. Бутылек простой смазки лежал у него прямо под боком, Разум не мог его не заметить. Значит, что-то другое:        — Оп, — Сережа вдруг открыл с характерным щелчком другую смазку, кажется.       Олег вздрогнул дважды, и тут ему в рот скользнули сразу два пальца, вымазанные в смазке с отчетливым вкусом и запахом ванили. Волков замычал восторженно, шумно выдохнул и ощутил, как Разумовский вытаскивает из него пробку.        — Давай так, последний заход, и мы кончаем, — это не вопрос, это план дальнейших действий, и Олегу это прекрасно понятно, так что он молчит, с усердием посасывая пальцы. — Это последняя игрушка… Купил впервые, но выбрал лучшую.       Олег чувствует, что Разумовский щекочет его соски выдыхает. Это бусы. Не то, что бы он был сильно шокирован или смущен самим фактом выбора подобной штучки для их коллекции (Сережа мог оказаться намного более оригинальным и сразу купить им обоим по костюму горничной), но от мысли, что она скоро окажется внутри него кружилась голова. Шарики были сделаны из приятного, качественного материала, гладкие на ощупь и уже обильно смазанные лубрикантом.        — Мне нужно будет отстегнуть тебя. Обещай, что будешь подчиняться.        — Обещаю, — хрипло сказал Олег, и сам не узнал свой голос, до того он был тихим и срывающимся.        — Хорошо.       Щелкает замочек наручников, Олег не шевелится, расслабляет руки.        — На живот. И руки снова вперед.       Он переворачивается, укладывается бедрами на предоставленную подушку так, что зад теперь призывно оттопырен. Олег не знает точно, как он выглядит после всех сегодняшних развлечений с Сережей, но может предполагать, что он весь красный, и задница у него тоже красная...        — Хороший мальчик, — рокочет за спиной Сережа, и вдруг прислоняется к разгоряченным ягодицам холодной щекой. — Умница.       Язык лижет рефлекторно сжимающуюся дырочку, всю уже и без того влажную, блестящую от смазки. Один палец проскальзывает в неё легко, надавливает внутри на чувствительную точку, заставляя Олега наконец всхлипнуть.        — Олеж, наручники.       Олег хнычет тихо-тихо, но Разумовскому слышно прекрасно. Олег кусает губы, Олег тихонько стонет. Тело податливое, разгоряченное и слабое. Беспомощное. Руки прикованы наручниками снова, бьется цепь о перекладины изголовья.        — Не ерзай, — вкрадчиво шепчет Сережа, и Олег охает от медленно входящих в него шариков. Сережа цокает языком, отодвигает одной рукой ягодицу, к щекам приливает очередная волна тепла. Разумовский любуется им!       Хочется заплакать и одновременно упасть в обморок, потому что сегодня они зашли как-то слишком далеко даже для тех, кто всю жизнь вместе, но Олег позволяет себе лишь в очередной раз заскулить — игрушка упирается прямо туда, куда надо (или не надо? Олег не разобрался пока), вызывая дрожь в коленках, бедрах, во всем теле.        — Отлично, — мурчит Сережа, и тут Олегу прилетает удар по ягодицам. Смачный такой, хлесткий, пусть не очень увесистый, но все равно болезненный. Волков вскрикивает задушено, слышит, как Разумовский довольно мычит.        — Может, х-хватит? — заикается Олег.        — Какой ты смелый, — удивляется Сережа, и тут наваливается со спины всем телом, его член упирается Олегу прямо в бедро, жар обжигает свежий удар на чувствительной коже. — Не терпится, милый?       Олег прячет лицо в изгибе локтя и затихает, только слышно напряженное дыхание. Разумовский довольно усмехается, смотря на полыхающие кончики его ушей.        — Попросишь еще раз?       Молчание.        — А так?       По ребрам — легкое прикосновение, и Олег дергается так, что Сережа всерьез опасается за целостность наручников.        — Нечестно! — вопит Волков. Но стоп-слова пока нет.        — Молчать! — перекрикивает Сережа и ударяет наотмашь. Удар приходится на другую ягодицу, заставляет Олега улечься, ерзая. — Кхм. Другое, Волч. Ты должен сказать другое.       Пером ведет по спине, потом — по боку, и Волков начинает дергаться еще сильнее, пытаясь уйти от прикосновения. Ему щекотно и почти что больно. В заднице пульсирует так, что он грозился потерять контроль.        — Да ладно блять! — вскрикивает Волков под еще один звонкий шлепок. — Трахни! Серый, пожалуйста, сил больше нету, трахни меня… Выеби…       Разумовский восторженно пищит, — иначе это не назовешь, — дергает за колечко стоппера, медленно вытаскивая злосчастную игрушку. Олег просто хотел надеяться, что Разуму в голову больше не придет щекотать его (сам к щекотке не восприимчив, зараза), зажимать его член или еще чего похуже.        — Что ты сказал?        — Да выеби меня уже, господи-ты-блять!        — Жестко? — каким-то излишне-задорным голосом вдруг спросил Сережа.        — Ебанулся?        — А мало ли.        — Да, — сипит. — Выеби, выеби, умоляю…        — О! — радостно выдает Сережа. Последний шарик вынимает из Олега под его тихий облегченный вздох.       Вдруг щелкают наручники. Олег с удивлением разминает руки, трет запястья, но не успевает опомниться, как Сережа резко дергает его на себя за ноги и переворачивает на спину. От такого стремительного развития событий голова кружится, Волков даже на секунду теряется, но его все устраивает. Сережа задирает его ногу, сгибает, отводит в сторону, раскрывая для себя, и вот тогда Олегу становится не до шуток. Он, конечно, по-прежнему ничего не видит, но он свято уверен, что сейчас Разумовский скалится и рычит, бешено вколачиваясь в него — разморенного, стонущего беспрерывно и почти что рыдающего от подступающего оргазма. Сережа маленький по сравнению с ним, но то, какая в нем была скрыта физическая сила… Олега иногда пугало.        — М-м-м! — Разумовский, кажется, запрокинул голову. Шлепки кожи о кожу были такими частыми и громкими, что Олег уже не понимал, откуда именно они исходили. — Да, да!       Олег на ощупь нашарил его грудь, сжал сосок между пальцами, и Разумовский упал на него, прижимая к постели своим весом, вдалбливаясь в него. «Финалочка…» — решил Олег, сам пошутил, сам посмеялся и кончил, сжав в кулаке волосы Сережи, которого от такого панчлайна тоже за грань вышвырнуло.