дело было в северной столице

      Сережа просыпается, тянется, вздрагивает. Под боком сопит Олег. Большой, хороший и нежный со сна, прямо под солнечным лучом, длинной линией тянущейся от окна. Октябрь порадовал хорошей погодой?       Разумовский рассматривает его, прям растрогался от картины. Он размышляет пару секунд: будить или не будить? Не будить — решает. Рука ведет по спине, гладит лопатки, Олег от этого так мило морщит носик! Сережа тихо хихикает, пальцами очерчивает родинки и соединяет в созвездия. Как-то много получается созвездий Весов, излишне даже. Разум останавливается на седьмом, когда Олег сквозь сон свистяще выдыхает и поворачивается на бок. И вдруг, звук: стон тихий. Сережа замер, рука зависла в воздухе. Олег стонет? Во сне?       Сережа укладывается рядом, головой на холодную подушку, носом утыкается в верхний олегов позвоночек — выше и не дотянется, Олег давно вымахал. Разумовский придвигается к нему сзади максимально, переплетается с ним ногами, греет свои холодные и с удовольствием запускает свободную руку под теплое одеяло, нагретое Волковым. Волчик, с виду такой сильный (он реально сильный, так-то), а вчера попросил Сережу чуть ли не слезно уехать из башни Вместе на его старую квартиру. Соскучился по уютной мягкой кровати, соскучился по своей полностью оборудованной кухне и фотографиям в рамочках. Разумовский отказать ему не мог. Если Олег так сильно просит — значит, дело серьезное. Да и кто он вообще такой, чтобы противостоять грустному Волкову?       Олег ведет плечом, которое Сережа вылизывает в порыве нежности. Мелко-мелко, часто, будто пытаясь зализать невидимую ранку, успокоить. Волков спит рядом с родным крепко, тело уже само будто распознает Сережу и не дает сигнал на подъем. Как может быть иначе?       Разумовский прижимается тесно сзади, притирается, стояк утренний — Олегу прямо между ягодиц, идеально ложится. Рождается идея. Сережа знает, что Олег против не будет — они это уже обсуждали. Но все равно рука подрагивает в нерешительности.        — М-м… Угу, — что-то сквозь сон лепечет Волков. У Сережи замирает сердце. — Сереж… Пожалуйста…       Сережа улыбается самодовольно. Решает, что слышал достаточно. А когда Олег начинает ерзать, придвигаться к нему, вот тогда он окончательно решается на действия. Рука скользит по олежиному боку, к животу, по дорожке темных волос — вниз и дальше. Только спит Волков в нижнем белье, в отличии от Сережи, так что тому приходится повозиться, чтобы сделать так, как хочется: приспустить боксеры под ягодицы (ну и задница, конечно, у Волкова!), уложить член между них снова, вылить немного смазки и вверх-вниз, будто по волнам. «А-ах!» — Олега все-таки будит, кажется. Он сонный, милый такой, дергается немного, но не противится совершенно, пока Сережа пристраивается к нему сзади плотнее, чувствительный и не готовый расстаться с желанной игрушкой.        — Серый? — тихо спрашивает Олег. Резко приходит краска на щеки. — Ты чего?        — Ч-ш, — шипит Сережа. Волков очень смущенно улыбается, с удовольствием втягивается и выгибается специально для Серого. После сна все тело мягкое и горячее, но чистое, приятное, даже кожа гладкая-гладкая.       Сережа мычит восторженно, трется, бедра его дергаются и дрожат. Олег мысленно над ним подсмеивается, но помогает: стаскивает с себя нижнее белье окончательно, заводит руку назад, царапает сережино молочно-белое бедро с несколькими нежно-розовыми растяжками, стонет в открытую, радуя. Стонать хотелось, потому что Сережа с таким бешеным желанием вжимался грудью ему в спину, так цеплялся за него, скулил, что Волков был даже смущен из-за этого. Так его хотят? Правда? Хотят? Ого…        — Ох, Волк, Волчик, хороший мой… — слышится сквозь стоны бессмысленное бормотание. — Ох…       Сережа не входит и даже не пытается, и Олега это устраивает. У них небольшой перерыв с анальным сексом… Да и утром не особо хочется напрягаться. Волков стонет высоко, запрокидывает голову, подставляя Разумовскому шею. Сережа кусает с большой охотой, лижет, радуется, как ребенок. Мокрыми от смазки пальцами вдруг сжимает член Олега, дрочит, водит рукой вверх-вниз. Волкова ведет, чувствительный, дрожит всё ниже поясницы, он дышит часто, судорожно, слюна течет по подбородку — настолько все быстро, четко сегодня. Разумовский кончает первым, белым обрамляя заласканный розовенький вход, Олег даже на этом моменте не до конца просыпается, но чувствует, что ему очень приятно. Хочется погладить Сережу по рыжей макушке, хочется поблагодарить, сделать приятно в ответ… Но мысли путаются, а Сереже, вроде, уже вполне себе приятно от такого лежащего, спокойного Олега, который не скрывает, что ему нравится вся затея в целом.        — Олеж, перевернись на спинку.       Олег переворачивается, не думая. Сережа одним движением срывает с него одеяло, устраивается между его ног. Олег лежит, блаженно закрыв глаза, и он уверен, что прямо перед ним Разумовский сейчас собирает отросшие волосы в милый хвостик на затылке. Уже через секунду к чувствительной розовой головке прикасается горячий сережин язык, влажно ведет по головке к дырочке уретры, кулаком Сережа обхватывает ствол, медленно водит вверх-вниз. Олег вдруг сводит ноги, случайно зажимая его голову бедрами.        — Оле-ежа, — пропевает умиленно Сережа.        — Прости! — пищит Волков, разводя ноги. — Прости-прости…       А Разумовский забыл сразу же, как сказал. Он, будто ему самому удовольствие физическое приносил член в глотке, медленно скользнул вниз. Олег застонал, схватил Сережу за хвостик и кончил после трех толчков в горячее нутро. Сережа подавился, резко оттолкнулся от Волкова и тот излился еще и ему на лицо, закрываясь ладонями из-за сильного смущения.        — Доброго утра… — муркнул Сережа, без сил укладываясь подбородком Олегу на бедро.