дело было в северной столице

      Когда Лера остается один на один с кем-то из них, ничего особенного обычно не происходит: с Сережей они смотрят фильмы, обсуждают предстоящие миссии или просто сидят в уютной тишине, целуются, нежатся поочередно друг у друга на коленочках; с Олегом — готовят какие-то шедевры, играют в шутеры на приставке и вырубаются на широком мягком диване, пока Сережа не возвращается домой… Ну, и целуются лениво.       От поцелуев у Леры скапливается теплое и приятное чувство внизу живота. От поцелуев с Сережей — колющее, бьющее разрядами тока изнутри, а от поцелуев с Олегом — трепетное, тянущее. Она этого смущается, особенно, если она лежит в одном белье и они могут почувствовать, как она мокнет, но они никогда не смеются над этим и вообще не подают виду, что прекрасно это ощущают. Они не так давно встречаются, чтобы дошло до секса, но намеков на него в последнее время становилось все больше и больше. Лера не представляла себе секс втроем или секс с кем-то из них вообще, чтобы её хотели, но в итоге все происходит неожиданно и незапланировано. И очень приятно.       Впервые это происходит, когда Олег уезжает надолго за город, чтобы встретиться с кем-то по поводу чего-то там, новых примочек для лериного костюма вроде. У Леры родня уезжает на отдых, поэтому она передвигается жить к Разумовскому. Тому ведь тоже одному скучно. Первые два дня они ходят в красивых шелковых пижамах, заказывают еду на дом, обжимаются в кровати, крепко обнимаются, играются с плойкой и делают друг другу макияж. В какой-то момент, правда, Сережа, вместо того, чтобы помочь Лере с помадой, не удержался и поцеловал её, страстно впившись в родные губы. Происходило это всё на кухне, но Лере не составило труда от восторга, от страсти, почему-то зародившейся во время незамысловатой ласки, простонать тихонько в поцелуй. Особенно громкий стон получился, когда Сережа вдруг коленом растолкал её ноги в стороны и пристроился, удерживая её за волосы.        — Встань, быстро, — строго сказал, отстранившись. Глаза у него были потемневшие, подернутые возбуждением, а губы — красные, зацелованные, блестящие от слюны. Лера аж застыла на пару секунд, пока Сережа не вцепился ей в плечи и не дернул вверх.       Все происходило будто в тумане. Сережа аккуратно подтолкнул Леру спиной к столешнице, чтобы она могла опереться. Разум отрезал все пути отступления, поставив руки по обе стороны от неё; коленом тут же протиснулся между лериных ног, приподнял так, чтобы она могла с легкостью потереться о его бедро. Чувство от трения даже через несколько слоев одежды было таким сладким, приятным, что Лера не удержалась: попробовала подвигаться сама, шумно вздыхая. Разумовский сначала замер, наблюдая за ней, чувствуя, а потом резко вжал в поверхность столешницы, навалился всем телом, то опуская, то поднимая ногу, сильнее вдавливая коленом Лере между ног, имитируя полноценный секс. Макарова такого поворота не то, что не ожидала, но даже представить себе не могла. Сергей, нахуй, Разумовский, дрочит ей на собственной кухне, прижав к столешнице, пока сам стояком потирается о её бедро. Кому расскажешь — не поверят.        — А-ах… — растерянно застонал Серёжа Лере на ухо, та аж перестала дышать на мгновение, прислушиваясь к сладкому, плаксивому почти что стону. Сережа умел стонать красиво, этого не отнять. Разумовский прикусил её плечо, поцеловал в шею мокро, языком вылизал ухо и даже вобрал в рот мочку, посасывая. Лера задрожала, чуть не падая, но Сережа держал её крепко, помогая стоять, пока все происходит бешено-быстро.        — Мгм… — когда Разумовский кое-как протиснулся рукой между их тел и положил на своё колено руку ладонью вверх, чтобы сделать ощущения острее, Лера начинает тихонько поскуливать и кончает уже через пару таких движений, протяжно застонав. Сережа продолжил тереться о её бедро, стоны у него даже громче и чаще, чем у Макаровой. Лера пальцы запустила в его темно-рыжие волосы, мягкие и приятные, потянула до совсем легкой боли, как ему нравится, заставила целоваться, укусила его больно за нижнюю губу, вылизала щеки (с ума сошла, никогда до появления в её жизни Сережи не думала так делать), и Сережа от всего этого с громким вымученным стоном кончил себе в штаны.       Они очень медленно стекли со столешницы на плитку кухонного пола, сели, часто дыша.        — В душ? — еле-еле спросил Сережа.        — В душ, — подтвердила Лера. Между ног у неё горело и хлюпало.       А когда вернулся Олег, она не могла не понять, что Сережа всё ему рассказал. Тот смотрел на неё со смесью гордости и радости, потом переглядывался с Сережей и подмигивал. Разумовский, видимо, приписал себе всё случившееся в важные достижения.       С Олегом случается слегка по-другому. Они вместе остаются на диване, чтобы досмотреть какой-то фильм, который они начали смотреть вместе с Сережей, но тот был отправлен спать, ибо отрубался. Волков увидел, что Лере немного холодно в коротких пижамных шортиках и тонкой майке, а потому, как истинный джентельмен, перетащил её к себе на колени, а потом и лег, уложив Леру сверху. На Олеге лежать было одно удовольствие: большой, теплый, нежный такой, с ним Лера чувствовала себя в безопасности, приятно.       Олег как-то двинулся, согнул ногу в колене, — кажется, лишь для своего удобства, без какого-либо подтекста, — но оказалось, что теперь Лера с его бедром между ног. Охрененное, надо сказать, было бедро, на которое они с Сережей пускали слюни коллективно, втайне обсуждая, насколько у Олега сексуальные булочки. Разговоры на полу в кладовке, пока Лера складывала вещи в стирку, можно было описать как: «Олег выеби, — да, Олег, выеби!» — вкратце.       Бедра у самой Леры начинают дрожать. Олег отвлекается от фильма, приглушает звук, все равно на экране ему сложно сосредоточиться.        — Валер, не замерзла? — тихо, заботливо спрашивает. Лера смотрит на него. У Олега взгляд искренне-нежный, любящий, немного обеспокоенный. Его руки на спине и талии появляются, запуская волну мурашек по спине и щекотливое чувство в животе. У Леры будто кинк на заботу.        — Не-а, — она краснеет, даже сама чувствует это и краснеет только больше. Волков ведь не глупый, до него наверняка скоро дойдет, чем же все-таки вызвана дрожь. Олег, может, в девушках и не бум-бум, в отличии от Сережи, но он абсолютно точно понимает, от чего могут дрожать бедра. Сам этим страдает.       Олег, будто читая лерины мысли, улыбается. Не как Сережа, не хитро, не заговорчески. По-доброму, будто даже умиляясь. Леру от этого ведет. Ладно, страстно она уже пробовала (страшно подумать было о том, что было бы, если бы Олег прямо сейчас завелся, как Сережа в прошлый раз — она бы, наверное, и минуты не продержалась тогда), а теперь, видимо, стоило посмотреть на профи в сфере нежного, трепетного обращения.       Олег ведет по её спине, талии, водит по бокам, успокаивает, хотя все это ни хрена Леру не может успокоить. Сквозь тонкую футболочку он даже поглаживает пальцами ставшие твердыми соски, вызывая тихие вздохи. Олег, как Лера замечает вдруг, смущен не меньше неё. Щеки, — даже в полутьме комнаты видно, — розовые, взгляд любопытный, но движения чувствуются ужасно неуверенными. «Вот это номер!» — подумала Макарова. Надо было как-то спасать ситуацию, помогать Волкову, пусть она и не сомневалась, что Сережа уже забил ему мозг разной информацией по поводу того, «как надо».       Лера неуверенно берет руку Олега, подталкивает к своей спине, тянет ниже, на поясницу, потом — ещё ниже. Когда рука ложится на округлые мягкие ягодицы, Олег восторженно вздыхает, гладит, будто впервые вообще дотрагивается до этого места. Лера тихо хихикает, потому что глаза у Волкова удивленные, как у ребенка.        — Эй, не смешно, — хмурится он обиженно.        — Прости, — шепчет Лера, улыбаясь.       Олег, осмелев, положил и вторую руку к первой. Сжал легонько — Лера ахнула. Он переместил одну ладонь повыше, на поясницу, другую оставил на правой ягодице, задирая пижамные шорты, даже пролезая пальцами под бельё. Лера чувствует, что становится мокрой очень быстро. Олег, блин, Волков! Большой, с виду жесткий, сильный, просто чертовски горячий, лапает её с большим удовольствием и даже восторгом, ласкает, как никогда ни одну девушку не ласкал. Сережа в спальне наверное сейчас вертится так, что может обеспечить вырабатываемым электричеством весь Питер…       Олег, как Сережа до этого, двигает ногой, чтобы Лера вжималась промежностью в его бедро. Только движение у него получается более плавным, он корректирует его руками, скорее сам двигает Леру, чем она двигается навстречу. Медленно, будто на волнах, он покачивает её, прижав к себе. На ягодице будут синяки, Лера восторженно вздыхает и царапает Волкову плечи, постанывает тихонько. Олег нежно целует её, всё превращается в тягучий, медленный и очень приятный процесс.       Лера бедром чувствует Олегов стояк, удивленно вдруг выстанывает ему что-то прямо в поцелуй, и на этот раз посмеивается уже Волков.        — Охренеть, — искренне сказала Макарова, слегка отстранившись. Рукой даже не решилась провести по рельефу, проступающему на спортивных штанах Олега.        — А Сереже нравится, — усмехнулся Волков. Лера закатила глаза, но все-таки облизнула губы и прикусила губу, задумавшись.        — Можно?.. — спросила тихо, смущенно даже.       Олег без слов взял её маленькую, по сравнению с его, руку, медленно опустил вниз. Лера удивленно вздохнула, Олег прикрыл глаза от переизбытка новых ощущений. Эти ласки ощущались совсем иначе, не как сережины. Совсем не как сережины…       Волков всхлипнул и дернулся, рука на ягодице Леры сжала сильнее. Лера плавно двинулась назад, потираясь о бедро Олега, поглаживая при этом его член. Вздохи стали громче, отчетливее. Олег, кажется, не ожидал всего этого, вид у него был растерянный и беспомощный.        — Все хорошо? — спросила Лера, наклонившись к нему.       Олег прикрыл глаза и кивнул, не в силах ответить; Макарова впервые увидела, как у него дрожат ресницы и почувствовала дрожь бедер, как непроизвольно сжимаются руки; в груди можно было услышать зарождающиеся постепенно стоны-всхлипы, которые Волков так усиленно пытался сдерживать.       Между ними происходило что-то медленное, горячее и неловкое, но они приноровились и движения стали быстрее, резче, слаженнее. Олег вдруг зарычал, прикусив нижнюю губу Леры, на его штанах проступило мокрое пятно. «Кончил?» — только успела подумать она, и тут оказалась лежащей на спине под Олегом. Он нависнул сверху, поставил колено между ног и, зацеловывая её шею, принялся вколачивать Леру в диван. Она пыталась стонать как можно тише, боясь разбудить Сережу, но оргазм пришел так неожиданно, что Макарова вскрикнула.       Олег прижался ладонью к мокрой ткани между её ног, надавил, чтобы прилегала плотнее, немного чувствуя сокращающиеся мышцы и удовлетворенно, тяжело дыша. Смог, справился.       Он, пока Лера приходила в себя, вновь перевернулся и уложил её себе на грудь. Дрожащую после оргазма, немного растрепанную, но такую тепленькую, хорошую, удовлетворенную, что невольно взяла гордость. Это он её такой сделал. Олег, умиленно смотря на постепенно засыпающую Леру, гладил её по спине и целовал в щеки.        — Красиво, — вдруг раздалось со стороны спальни. Олег резко повернул голову. Разумовский скрестил руки на груди и стоял, оперевшись на косяк, в своем любимом красном халате. Довольный донельзя, наверняка ведь наблюдал за всем, гаденыш. — Я получил удовольствие. А повторить не хотите?       Он, не стесняясь, подошел к мокрым и растерянным любовникам, пробежался кончиками пальцев по Лериной спинке, чмокнул её, уставшую, в макушку, пободался с Олегом.        — Такой умница, я в тебе не сомневался, — промурчал, поглаживая его нежно по голове. — С потерей девственности, дорогой.        — Пошел бы ты, — покраснел Олег. Шумно вздохнула Лера.        — И я тебя очень люблю, — хихикнул Сережа. Он игриво потерся кончиком носа о нос Волкова.       Они перенесли Леру в кровать. Та заснула у них прямо на руках, сопя размеренно, тихонько. Переодели её в сухое бельё, Олег надел сухие трусы… А еще сказал, что хочет пить, и Сережа пошел на кухню с ним.       Пока Олег жадно пил, Сережа им любовался с хитрой улыбочкой.        — Что? — тихо спросил Олег, поставив стакан в раковину.        — Ничего, просто, — пожал плечами Разум. Он уже было направился в спальню, чтобы нырнуть под одеяло к Лере и пригреться за её спиной, но Олег схватил его за руку и потянул к себе.        — Сереж… — позвал почти жалобно. — А я правда… Ну… Хорошо все сделал?..        — Чего? — у Сережи глаза округлились. — Олеж, ты чего? Милый мой, хороший мой, сладкий, — он обнял Олега крепко, чувствуя, что тот был немного растерян. — Прости, это была моя очень глупая шутка про… Про тебя и твою ситуацию. Конечно, хорошо! Лерочка же в восторге, ты её прямо умотал!        — Ты серьезно?        — На комплименты напрашиваешься, — засмеялся Разум и поцеловал Волкова в нос. Тот смешно поморщился, но улыбнулся, разнеженный. — Конечно. Не волнуйся так на этот счет, хорошо?       Олег замолчал; в молчании этом слышно было, как крутились шестеренки в его голове.        — Это был первый, когда я довел девушку до оргазма… даже, когда я просто был с девушкой!        — Рад за тебя, — вздохнул Сережа облегченно. — Будет второй, третий и далее по списку. Ты рад?        — Серый! — вспыхнул Олег.        — Ладно-ладно, — хихикнул Разум. — Пойдем к Лерунечке, amore mio.       Олег, пусть и возмущался, но был благодарен Разумовскому. За Леру, за опыт и за то, какую семью тот создал из них троих.