дело было в северной столице

      Полнолуние для Серёжи уже несколько лет являлось синонимом выдержки. Каждое полнолуние Олег вьется вокруг него, заведенного до предела, виновато скулит и метет хвостом по полу, словно сраный авто-веник. Ура природным инстинктам!       Сережа давно отошел от дисфории, Сережа уже сто и один раз обсудил с Олегом возможность забеременеть, но все равно часть этого обсуждения будто бы осталась за кадром: а хотят ли они детей? Потому что Сережа, например, не был против. Другой вопрос: а может ли у человека и оборотня вообще появиться детеныш? Олег переживал, что не дай бог может — «Сережа-тебе-ведь-опять-поплохеет». То, что Сережа сам лучше знал, что с ним там будет Олега, кажется, не волновало.       Разум хотел бы подумать об этом подольше, но в бок с тяжелым вздохом уткнулся его ненаглядный. Под животом этого самого ненаглядного, кстати, видно было эрегированный орган, мешающий думать здраво — сочится смазкой, Олег никак не может это остановить. Запах Сережи его дурманит, но без него в разы тяжелее. Волков переключается с одной своей формы на другую и громко скулит, следуя за Сережей хвостиком, куда бы он ни пошел. Оставляет только перед дверью в туалет.       В их большом доме много места, можно было бы побыть в разных комнатах, но Олега ведь не оттащишь — у него хвост как помело, а уж если заглянуть под него… То не оттащить будет уже Сережу.        — Олег?.. — осторожно спрашивает Разумовский. Желтые волчьи глаза косятся на него. — Помнишь, что я говорил, что… Возможно. Возможно! Не буду против если мы, ну… Сделаем своего ребенка?       Олег ворчит — его человеческая часть преобладает. «Какой ребенок, не будь глупым, не поддавайся на мой жалобный вид!» — и прочий бред, в котором выражаются худшие опасения Олега и боязнь Сереженьке навредить.        — Олеж, я же вижу, как ты мучаешься. Сам же говорил, что последствий может и не быть! — возмущается Сережа. — Я! Сам! Хочу! Этого!       Перед ним — зверь. Зверь большой, горячий и сильный, и, что самое важное, родной. К нему тянет, его хочется иногда до одури, а когда он хочет Сережу в ответ — между ног мокро становится от желания. У Разумовского в голове мысль, что даже если будет прям уж «настоящая» беременность, то он в любом случае найдет клинику и сделает кесарево, а денег на лечение у него навалом, если вдруг организм начнет не справляться — он не пропадет. Внутри зарождается решительность.       Каждое полнолуние Олеже нужно было _по природе_ зачать щенков с самкой — таков закон природы. Единственной доступной и, что важнее, желанной самкой в окружении являлся Серёжа — маленький и хороший, пахнущий какой-то смесью духов, естественного запаха и феромонов. Можно было подмять его под себя, поскуливающего, получающего удовольствие, и не отпускать, отыметь, как хочется, — вот только человеческая часть сознания категорически отказывалась отпускать волчью в свободное плавание. Сережа никогда не думал, что в какой-то момент это станет проблемой.       Мокрый нос подергивается, реагируя на Сережин запах. Морда тычется под ребра, ниже, Олег обнюхивает замершего от удивления Сережу вновь и вновь, лижет коленку, а потом подрывается, словно ошпаренный, воет и уходит в их спальню — и принимается возиться там. «Я его удовлетворить не могу, вот и…» — думает Сережа. «Вот дурак, боится!»       Он сжимает губы в тонкую полоску, сидит с минуту, слыша возню и поскуливания, рычание, клацание зубов, и бросается к Олегу, движимый желанием не меньше, чем он, пусть инстинктов у Сережи никаких и не должно быть. Находит Волка, елозящего по кровати, сооружающего что-то на подобии гнезда — мягкое, полукруглое из одеял. Между ног мокро, в голове пусто.        — Олег, ты меня ждешь? — бодро спрашивает и щурится. Нашелся, принц на белом… на черном волке.       Олег рычит, пытаясь Сережу прогнать — это человеческое сознание на него ругается. «Ты что творишь?» — почти что слышит Разумовский, но никак не реагирует. Быстро снимает носки, потом штаны вместе с нижним бельем — все оказывается у ног, он даже не утруждается закинуть куда-нибудь в угол. Футболку не успевает — Олег оказывается рядом и рывком затаскивает на устроенное предварительно место, рычит громко. Сережа сразу понимает, что к чему: подушки под бока и живот, которые потом можно разложить по краям, чтобы получилось полукруглое лежбище, бутылка воды, запиханная между матрасом и изголовьем (ручейка, к которому можно отвести попить самку, у них дома не нашлось) и легкий плед. Зачем плед — Сережа пока не знал.       Он хотел спросить, но Олегу, видимо, не до вопросов. Острый коготь превращает футболку в что-то явно непригодное для ношения, а Сережа оказывается распластанным под огромным горячим телом, слегка растерянный, но просто завороженный силой Волкова. Лежит на спине, дышит загнанно, весь красный и мокрый… Между ног уже течет теплое, бедра невольно сводит, а ведь они даже толком не начали. Олег лижет его лицо, тычется носом в шею, обнюхивает все тело, и Разумовский начинает медленно плыть от одних периодических прикосновений влажного волчьего носа к соскам. Олег нежничает, ухаживает — трется мордой о Сережин живот, покусывает бедра, по-собачьи заигрывая, лижет между ног, заставляя Разумовского вскрикнуть; а потом лапой переворачивает на живот — Сережа неловко плюхается и пытается встать на колени. Олег уже нетерпеливо переставляет лапы, — он в своем волчьем обличии просто огромный, приходится действительно приноровиться, чтобы всем было удобно. Сережа изображает просящий скулеж и вертит задницей, поддразнивая (ну, душа требовала) — Олег просто едет крышей. Сознание выдает, что перед ним мейт — и процесс продолжается гораздо быстрее.       Волков сопит напряженно, наконец прижимается сочащейся головкой к Сережиному лону, тот вздрагивает. Проникающий секс для него не был чем-то особенным, просто речь шла о первом проникновении без презерватива и вот в _такой_ форме. Олег почти не дышит, сосредоточенный, и потихоньку начинает толкаться внутрь. Член у него реально большой — Сережа сначала морщится, а потом пытается расслабиться. Принимает с трудом, медленно, но стоит почувствовать выпуклость внизу живота — пах обжигает еще одной приятной волной возбуждения. Руки дрожат, сзади напирает большой и горячий Волков — вдруг переносит вес на одну свою лапу, другой удерживая Сережу на четвереньках, не позволяя упасть.       Олег как бы играючи прикусывает его за загривок — осторожно, рассчитывая силу, но для Сережи этого достаточно, чтобы пискнуть от удивления, заводя этим медленно отдающегося инстинктам Волкова. Стоит только под ним сделать вид, что елозишь — он начинает довольно ворчать и лизать алеющие уши, будто успокаивая. Большой, горячий и сильный — дайте два.       Олег не входит полностью — Сереже нужно привыкнуть немного, пусть он уже и в восторге от того, как выглядит с членом Олега внутри. Опускает голову вниз, заглядывает, чтобы лучше рассмотреть: внизу живота отчетливо выпирает. Он глубоко дышит, ощущая заполненность, но до конца не осознавая, что именно они вообще делают — тело просто в экстазе. Привыкнув немного, просяще стонет и скулит — и дикая сторона Олега берет контроль на себя. Волков подвывает от удовольствия, чуть выходя и входя вновь, а Сережа улавливает позади себя свист ходящего туда-сюда хвоста. Первый стон удовольствия от очередного толчка — глубокого, резкого, правильного, когда тело уже окончательно расслабляется, — Олега выбивает из колеи, он срывается и совсем подминает Сережу под себя. Разум чувствует, как натягивается кожа живота от огромных размеров Олега, и хнычет от нахлынувшего удовольствия, которое он не в силах немного поумерить. Ласк клитора не достает, но Олег ведь в такой форме не может его ласкать — когти. Олег входит еще глубже, и Сережа вдруг отчетливо понимает, что тот проталкивает внутрь набухший узел; Волк лижет его спину, успокаивает, чувствуя недоумение, но ничего не может с собой поделать — весь пульсирует, готовый излиться. Сереже так отчетливо передается пульсация, что он сжимается весь, обрушившись грудью на подушки перед собой. Олег быстро подгребает его под себя вновь, ставит на колени, удерживает, чтобы он не соскочил. Узел — не самая приятная часть процесса, но Сереже не больно — просто кончить нет возможности все равно, свои руки трясутся, а у Олега, блин, лапки.       Олег ничего не говорит, но воет на одной ноте, когда Сережа начинает упрашивать: «Волч, хороший мой, любимый, кончишь для меня? Хочу тебя внутри, хочу, давай же…»       Внутрь неожиданно бьет горячее — Серёжа вскрикивает в полном шоке. Живот немного увеличивается — Разум думает, что для Олега этого будет достаточно, елозит в попытке отползти вперёд, но Волков вдруг удерживает его своей огромной когтистой лапой поперек груди, не давая шелохнуться; рычит предупреждающе. Не отпускает, наполняя под завязку… Серёжа хрипит и хнычет, по лицу катятся маленькие слезки, пока нутро заполняется белым и вязким. Олег шепчет ему на ухо, какой он чудесный, лижет, виляет хвостом так, что Сережу хлещет по бедрам самым кончиком. Волков виноватым себя чувствует — и скулит Разуму на ухо, а тот лишь заводит руку за спину и успокаивающе зарывается ладонью в шерсть: «Я все понимаю, волч, все в порядке», хотя чувствуя, как натягивается кожа живота, все-таки начинает мелко дрожать. Все заканчивается уже через минуту, разве что узел… Придется подождать, пока он уменьшится.       Олег, уже в намного более здравом уме, дотягивается до пледа и расправляет его, чтобы накинуть на мокрые подрагивающие плечи Сережи. Уменьшение узла — процесс всегда не самый приятный, но терпимый; Разум за десять минут успевает совсем успокоиться и чуть ли не задремать. Олег выходит с пошлым хлюпаньем, отпускает; Серёжа приподнимается на дрожащих руках и щупает округлившийся живот — испуганно ахает. Из дырки вовсю течёт волчье семя, заливает бедра, уши краснеют от этого ощущения, но Олег, не давая Сереже повода для истерики, подсекает его руки, чтобы тот лег на подушки и дал себя вылизать. Язык у Олега шершавый, широкий — он вылизывает от коленок внутреннюю сторону бёдер, проходится прямо по половым губам, убирая медленно вытекающую из него сперму — а её много, и с члена Олега на кровать она падает вязкими каплями. Сережа думает, что оргазма сегодня не получит — не до того, вроде как, — но Олег приятно удивляет: мягкий мокрый нос тычется меж бедер, жаркое дыхание опаляет низ живота. Олег огромный, горячий и очень заведенный — какими именно инстинктами руководствуется сейчас, Сережа понятия не имеет. Волков вылизывает его настойчиво, не давая отползти, а ведь Сережа сейчас сверхчувствительный. С каждым движением языка внутри носом своим дурацким волчьим проходится аккурат по клитору, мокрое соприкасается с мокрым, Олег иногда отстраняется, чтобы вдохнуть воздух, и Сережи надолго не хватает. Тело прошибает едва-едва напряжением, но из-за усталости оно чувствуется как электрический разряд.       Пока Сережа облегченно стонет, распластавшись по кровати, Олег продолжает вылизывать все его тело, каждые полминуты возвращаясь к многострадальному входу, неспособному сдержать такое количество жидкости, коим его накачал Олег. Серёжа даже не уверен, не нужно ли будет ему обратиться к врачу после всего произошедшего.        — Ты умница, — шепчет Волк, прижимая Серёжу к себе. Тот улыбается через силу — устал очень. — Спасибо-спасибо-спасибо… Как ты?        — Порядок, волч. Но ты… Ты просто…       Слова путаются, лишь теплое ощущение остается в груди. Сережа трогает свой живот, немного уменьшившийся в размерах, и тут чувствует…        — Олег! — вскрикивает. Ягодицами чувствуется мокрый плед и одеяло. — Ты… Ты…       Начинает задыхаться от возмущения, щеки пунцовые, а Олег жмурится глазенками своими желтыми, вибриссы на морде топорщатся смешно. Он облизывается — виноват, — отводит взгляд в сторону, как нашкодивший щенок и поджимает уши.        — Ты обкончал! Мое! Любимое! Белье! — возмущенно вскрикнул Сережа. — Ты обкончал наше одеяло! И матрас! Господи, ну что за… Волки по-другому территорию помечают!       Сережа с наигранным возмущением щупает мокрую лужу волчьей спермы между своих ног. Охает.        — Ты все это убираешь.        — Как скажет мама моих будущих щенков.       Сережа вдруг краснеет пуще прежнего и всматривается в свой живот, будто там уже кто-то есть. Он притихает, сидя перед Олегом — уставшим, измотанным, но наконец-то успокоившимся.        — Остаётся только ждать?..        — Да, любовь моя, — он трется носом о Сережину щеку. Ворчит. И они укладываются спать на разложенном диване, пока в стиралках крутятся одеяло, подушки и чехол от матраса.       И Серёжа глупо улыбается во сне.       Первый щеночек, на данном этапе именуемый не иначе как «Жулечка-девочка-лапочка» окончательно окреп к одному месяцу. Нет, Жуля все еще только ползала и неловко перебирала лапками, не тявкала, но это было уже лучше, чем пищащий комочек в Сережиных ладошках, который надо было кормить каждые несколько часов.       У Сережи отныне начались признаки течки. Между ног будто жгло, хотелось трахаться, но секс с презервативом не помогал — Разум мог буквально Олега затрахать и остаться недовольно хнычущим. Волков же пьянел от Сережиного запаха, чувствовал, что смазка у того выделяется в больших количествах — и тянулся вылизать его посреди рабочего дня. В какой-то момент заебался терпеть уже Серый — загнал Волка в кровать, разделся и, ударив по лапам за попытки найти презики, просто заебал Волкова окончательно — у того аж пресс заболел от нагрузки. Следующий выводок из трех рыжих щенят был, в общем-то, зачат как раз той ночью. Но, вообще, это уже другая история…