дело было в северной столице

      Олег сопит, смущенный; отводит взгляд, ощущает себя так, будто не может пошевелиться и дать отпор, хотя единственное возможное ограничение сейчас — намордник и красивый кожаный ошейник с поводком-цепочкой. Можно ли вообще назвать это ограничением?..        — Иди ко мне, — бархатно рокочет Сережа, и Олег чувствует, как член дергается. — Иди-иди, сладкий мой.       Олег ползет к нему на коленях, Сережа тянет за поводок-цепочку и заставляет подняться к нему, упереться локтями в коленки. Он покровительственно кладет руку Олегу на голову, чешет за ухом, как собаку; и смотрит, — черт, как смотрит-то! — влюбленно, нежно, с таким желанием, что ноги подкашиваются. Олег сглатывает, решается встретиться с Сережей взглядом и тонет в этих синих омутах из любви и похоти. Хочется скулить. И он скулит, как пёс — таковы правила. Сережа умиленно тянет: «О-о-ох!» — берет его лицо в свои ладони, целует лоб, сквозь решетчатый намордник дотрагивается до носа и бодается. А потом отстраняет от себя, располагает в ногах — Олег сидит обнаженный и на четвереньках перед ним, изящным таким, в костюме, разумеется, на шикарнейшем кресле. Хочется залезть к нему локтями на коленки вновь, хочется вилять искусственным хвостом с белым бантиком, так классно, по словам Сережи, украшающим его задницу (не анальная пробка, просто пояс с хвостом — даже трахать его такого можно, «понимаешь, Олежик?») и просить большего, но пока нельзя. Пока. Только пока — уговаривает себя Волков и вновь сглатывает.        — Покрутись, милый мой, — мурчит Сережа издевательски. Олег крутится на четвереньках, звенит цепочка поводка, коленки совсем не болят — под ними ковер мягкий, Разумовский же не хочет причинить боль. — Какой хороший мальчик.       Олег страдальчески жмурится почти до слез, скулит и топчется на месте от нетерпения. Он еще и в сраном белье этом, натирает, зараза, мешает сейчас, но Сереже та-а-ак нравится… Видно же, как стояк натягивает ткань дорогущих брюк.       У Олега головка члена так сочится смазкой, что кружево уже мокрое — Разумовскому всё мало.        — Встань на коленочки, лапки к груди, — Сережа склоняет голову, улыбается хитренько. Олег про себя считает до трех и, оттолкнувшись дрожащими руками от пола, встает на колени, прижимая руки к груди. Смотрит на Сережу — взгляд бегает, он смущается жутко. Тот смеётся, раззадоренный, как будто представление смотрит.       Олег чувствует, как покачивается искусственный хвост, щекочет мехом задницу. Хочется взвыть от того, как же ему не хватает Сережиных рук хотя бы на талии — и он скулит просяще, позволяет себе-таки подвывать жалобно. Сережа смягчается:        — Иди ко мне, маленький, — говорит, а сам тянет за поводок. С рядом стоящего столика берется смазка с каким-то запахом и розовая пробка со стразой. Олег мысленно готовится. — Ну же, чего ты замер?       Сережа дергает поводок настойчивее — Олег опускается на четвереньки и подползает к нему снова. Смотрит в глаза с мольбой: «Сережа-Серый-пожалуйста-боже…» — но стоп-слова нет, игра завораживает до невозможности.        — Хороший песик, — ласково мурчит Сережа, гладит по голове, за ухом, чешет под подбородком. — Повернись-ка.       Олег жмурится, поворачиваясь спиной. Хвост приподнимают, задницу обжигает холодом неожиданно. Сережа кладет кожаную петельку на конце поводка на ручку кресла, чтобы, держа хвост одной рукой, другой растянуть Олега… Член его сочится смазкой, ноет, прижатый к животу тесным кружевным бельем, которое Сережа приспускает, чтобы проникнуть сразу двумя пальцами в тесное и горячее нутро. Смазка, как Олег вдруг улавливает в череде получения разных видов мучительного удовольствия, с запахом клубничного печенья — Сережа на ней помешался в их играх просто. Волков сам с ума сходит от сладкого запаха.        — Славный мальчик, — хвалит Сергей. Олег виляет задницей, пытается насадиться от нетерпения, и тут Разум возмущенно вопит: — Стоп, нельзя!       Он слегка ударяет Олега по ягодицам, удар приходится на правую. Тот начинает выть на одной ноте и не прекращает всё то время, пока Сережа растягивает его мучительно-медленно, поглаживая гладкие стеночки пальцами и специально пока не трогая чувствительную точку внутри. В какой-то момент Сережа откидывает хвостик набок, чтобы рукой провести по члену Олега — невесомо, мучительно, отдавая тепло сквозь влажное кружево. Волков взрывается рыдающим стоном и Разумовский даже не упрекает его в этом.        — Будь славным мальчиком, не капризничай, — поучает Сережа. Олег тычется намордником в пол, со свистом скулит — извиняется.       Когда пальцы пропадают, а вместо них чувствуется большая пробка — Олег не может сдержать всхлип. Выть надоело — саднит горло; скулить тоже, хотелось до одури застонать или позвать Сережу, но нельзя было. Нельзя-нельзя-нельзя! Это совсем непозволительно, он сорвет игру. Пробка входит внутрь мучительно-медленно и чувствуется тяжеловато для самой обычной пробки.        — Какой ты умница, — смягчается Сергей. Олег глотает стоны. — Такой славный, Волч.       Сережа оттягивает поясок трусиков, а потом резко отпускает — резинка бьет пониже ягодиц, чуть-чуть ниже пробки — Олег вздрагивает. В ушах стоит легкое позвякивание — на ошейнике адресник с «принадлежит Разумовскому С.В.» ударяется о карабин поводка. Терпимо, всё происходящее терпимо — Олег ждет, знает, что его сегодня в любом случае наградят.        — Славный-славный мальчик, — Сережа садится прямо в своем кресле, ставит смазку обратно на тумбочку. Опоминается, поправляет хвостик. — Поверти попкой, маленький.       Олег ставит колени пошире, чтобы не упасть, и двигает бедрами. Хвостик двигается, обнажая пробку со стразой в виде сердечка. Сережа удовлетворенно щурится, хмыкает и берет что-то с тумбочки вновь. У Волкова дыхание замирает. И вдруг слышится щелчок камеры…        — Такой славный, — говорит Разумовский, смотря на проявляющуюся фотографию. — Прогнись в спинке, покажи мне себя.       Олег встает на локти, дрожит тело от напряжения. Ноет негромко, чтобы было похоже на вой. Рукой оттягивает ягодицу и слышит очередной щелчок.        — Умница. А теперь… — фотоаппарат отправляется на столик, но что-то с него берется, и Олег ждет. Замирает. — Самое сладкое, щеночек.       Олег не успевает опомниться от необычного обращения, как чувствует легкую вибрацию, заставляющую прогнуться еще сильнее. Ноги разъехались еще шире, открывая Сереже прекрасный вид на капающую вниз смазку, просочившуюся со вставшего члена на живот, красивые кружевные трусики, опущенные под ягодицы, саму пробку и сжимающееся рефлекторно отверстие, так чудесно обтягивающее основание пробки. Вибрация была минимальной, раздражающей и дразнящей, а пульт розового цвета в руках так и манил выкрутить её на максимум, чтобы посмотреть, как Олег будет пытаться глотать стоны и извиваться, просяще поскуливая, чтобы Сережа не выдержал и все-таки трахнул Волкова, подмяв под себя. Очень, признаться честно, хотелось.       Сережа поставил режим нарастающей вибрации, уложил пульт на столик и расстегнул собственные брюки. Цепочка поводка звенела от того, что Олег дрожал всем телом, особенно это было заметно по его бедрам — так чудесно, трогательно дрожащим и поблескивающим от смазки, что Сергею приходилось прикусывать собственные губы, чтобы не сорваться и не зацеловать эти бедра вот-прям-щас. Рука идеально вовремя легла на член, Сережа сжал его у основания, пропуская громкий вздох. Вибрация постепенно наросла до ощутимого уровня, Олег подвывал и вертел задницей, самого себя поддразнивая, но без всякой возможности полноценно удовлетворить. Кончик пробки мазал по простате, давил, а член все оставался без внимания.        — Не смей кончать, — строго напомнил Сережа. Олег в забытие закивал, но Разум даже не обратил на это внимание, завороженный тем, как покачивается серый хвост с белым бантом у основания, хлестая Олега по бокам и бедрам.       Свой член кулаком Сережа мог терзать сколько угодно, но терпение заканчивалось. Ему нужно было довести Олега до определенного состояния — и тогда можно было сорваться, отпустить и себя, и его.       Когда вибрация доходит до максимума, Олег начинает рыдающе завывать и полностью ложится грудью на ковер, трется, стимулируя хотя бы соски. От кружева идет красная полоска чуть ниже ягодиц — натер от постоянного движения, — бедра дрожат так, что Волков грозится сесть в шпагат прямо посреди комнаты. Сережа решительно сбрасывает пиджак и снимает туфли, гремит цепь поводка — он тянет Олега вверх, на четвереньки, невзирая на то, что руки его совсем не держат. Это всего на пару секунд. Олег хрипит, но встает, когда Сергей оказывается позади него, прижимаясь коленками к заднице.        — Славный мальчик, послушный, — одобрительно говорит Разумовский. У него взгляд уже говорит, что он не меньше Олега озабочен получением удовольствия, и это невероятно обнадеживает. — Хороший. Хочешь, чтобы тебя трахнули, да?       У Олега в заднице начинается пульсация — пробка перешла на следующий режим. Он на дрожащих руках разворачивается к Сереже лицом, трется мордой о колени, поднимается и щекой — о бедро, тычется мордой в промежность и просяще скулит. «К черту, он умница!» — думает Сережа и без объяснений сначала отстегивает тяжелый карабин от ошейника, а потом — на затылке Олега распускает ремешок намордника — тот падает на пол с тихим стуком. Волков с облегчением сразу насаживается на член Сережи горлом, пропускает до глотки, как будто ему это нужно было больше всего на свете. Давится, конечно же, но Разумовский, успокаивая, гладит его по голове и отстраняет, чтобы сесть на пол. Ковер он купил чудесный для этой сессии — белый, мягкий, заранее еще под него одеяло подстелил и положил в той комнате, где полы с подогревом — подготовился основательно, короче.       На полу удобно, Сережа опирается на руки и разводит ноги, чтобы Олег расположился между ними, принялся его вылизывать, словно голодный. Сережа дышит ртом шумно, прижимает его голову к себе рукой, подмахивает бедрами — хочется еще дольше наслаждаться, но Олег изнывает уже так долго, что его становится жалко. И Сережа, решительно оттянув его от себя за волосы, валит его на спину. Волков совсем отключается от мира: барахтается, лежа на спине и не понимая, что вообще происходит. Но Сережа решительно разводит его колени, смотрит на хвостик, очаровательно легший прямо между ягодиц Олега, придавливает всем своим телом — и Олег перестает метаться. До члена наконец дотрагивается теплая рука — хочется зарыдать. Облегчение приходит на пару мгновений, а потом Сережа командует:        — Сидеть! — и отстраняется. Олегу хочется вмазать ему по лицу — не со зла, честно, но очень-очень хочется. А Разум, почему-то счастливо улыбаясь, отстраняется чуть дальше и поправляет на себе белую рубашку. Будто она будет выглядеть лучше расправленной, когда из его штанов торчит член, на который Волков уже сам готов насадиться даже без участия самого Сережи…       Олег обреченно переворачивается, поднимается на колени. Сережа вдруг тянется за намордником. Волков решительно настроен сказать стоп-слово, если этому придурку в голову придет вдруг начать все заново — но нет… Сережа, застегнув тяжелый намордник на затылке Олега, вдруг еще и начинает стягивать с него кружевные трусики, насквозь мокрые уже давно. Олег облегченно похныкивает, переступая с ноги на ногу, чтобы Разум снял с его этот кружевной ад.        — Перевернись, — вновь командует Сережа. Олег с радостью валится на спину, счастливо подвывая, чтобы завести Серого посильнее. — Какой хороший мальчик!       Олег никогда так кажется не радовался во время секса, как тогда — Разумовский наваливается сверху, раздвигает коленки, начинает целовать в шею и вылизывать его грудь — кто тут еще собака?        — Чудесный щеночек, — вдруг улавливет Олег, и кончики ушей у него загораются розовым. — Хороший песик, вот так… Примешь меня, да?       Член трется о его мягкие брюки, чужой стояк ощущается на бедре — Олег воет, поддерживая всеобщее возбуждение. Хотелось бы ругаться, но у него эту возможность отняли.        — Славный мальчик, Олеж, вот так… — Сережа дрочит ему судорожно, целует невпопад. Вдруг прекращает ласку — рука перемещается ниже, чтобы вытащить пробку. Та выходит из тела с небольшим сопротивлением и пошлым хлюпаньем сладко пахнущей смазки. Разумовский перемещается ниже, вылизывает-таки бедра Олега, оставляет на них багровый засос — Волков чуть не отключается. — Сладкий мой, а если встанешь на коленочки на минутку?..       Олег сам не замечает, как встает — уже подчиняется на инстинктах. Сережа отползает за смазкой, возвращается и щедро льет её на сжимающееся рефлекторно колечко мышц, на свой член. Волков ерзает, тычется намордником в собственные предплечья, уже не знает, куда себя деть… Сережа пристраивается сзади — у Олега спирает дыхание от восторга. Так резко входит, что выбивает воздух, и только тогда до Волкова доходит, зачем Сереже нужна была эта поза.        — Да, Волч, да! — Олег шелковый, растянутый внутри и пульсирует, а по бедрам его бьет серенький хвостик; как же все-таки Сережа гордился тем, что его заказал, это стало лучшим решением за всю их интимную жизнь. — Умница, чудо мое, молодец…       Сережа натягивает его на себя и отстраняет, смотрит, как Олег выглядит со спины в этой роли — и выглядит он чудесно. Но руки дрожат, бедра, вот-вот упадет лицом в пол.        — Все, милый, перевернись, — нежно просит, выходя. Олег заваливается набок, а потом и на спину, задирает ноги без вопросов и претензий — смотрит умоляюще.       Сергей лишних вопросов не задает — входит быстро, укрывает собой и терзает зубами волковскую шею. Кусается, целует, лижет, рокочет восхищенно: «Такой узкий, Волч… Чудесный щеночек, умница, красота моя, Amore mio!» А Олег лишь взвывает на одной ноте, откидывает руки назад, и не может ничего сделать — только чувствует. Сережа въезжает особенно резко и вскрикивает какие-то ругательства на итальянском — и Олег тут же кончает, пачкая свой живот, ленточку, которой завязан хвостик вокруг живота, даже Сережин живот как-то умудряется. А тому хоть бы хны — он входит в узкое, сжавшееся от наступившего оргазма, сам внутри пульсирует и кончает, войдя глубоко. Рычит по-животному, но все-таки выходит. И валится рядом с Олегом.       Минут пять спустя пытается стянуть с себя рубашку и брюки, прилипшие к телу от пота. Секс в одежде он изначально не планировал, но как-то так просто получилось. Полностью обнаженный, разнеженный, он все-таки находит силы развязать на Олеге хвостик, расстегнуть намордник и снять ошейник, оставивший красный след на шее. Немного подумав, снимает с него адресник в виде косточки — и откладывает.       Потом надо сделать с ним кулон для Волчика. С этой мыслью Сережа обнимает Олега со спины, тычется обмякшим членом ему в задницу — чисто, чтобы тот вздрогнул и подал хоть какие-то признаки жизни, — и засыпает.