Этого должно хватить, чтобы создать что-то прекрасное

Пятница

      Дженни ненавидела готовить.       Может, если бы она была хороша в этом, ей бы хотелось больше готовить. Но это казалось бессмысленным, когда она выбрасывала в мусор остатки того, что должно было быть яйцом всмятку.       По крайней мере, в колледже она могла обходиться раменом, который можно было приготовить в микроволновой печи, и столовой едой. Но по мере того, как она становилась старше, становилось все труднее, потому что, на самом деле, она не могла тратить свою зарплату только на еду из ресторанов. Продукты были дешевле, но готовка была такой чертовой рутиной, что всегда было проще заказать еду на вынос.       Но с ребенком она больше не могла полагаться на доставку.       Во-первых, у Ники была аллергия; во-вторых, Джису дала понять, что она не может есть китайскую еду каждую пятницу, потому что она не «полезна»; и в-третьих, еда на вынос была дорогой, так что снова вернёмся к Дженни и её зарплате.       В настоящее время к дверце ее холодильника прикреплено более пятнадцати различных ресторанных меню, и обычно она просто пользуется ими или бежит по улице, чтобы взять что-нибудь из своего любимого кафе с большими стеклянными окнами и оранжевым полосатым рисунком и кошкой, которая любит тереться о ее ногу на кассе.       Но сейчас 7:15 утра, и если она не оденет Нику, не подготовит его к школе и не выйдет из квартиры в течение следующих сорока минут, Джису, вероятно, снова отругает ее по телефону, а затем запретит посещения на выходных.       Итак, покопавшись в холодильнике, выбросив испорченную бутылку майонеза и проверив упаковку молока сзади, чтобы убедиться, что оно все еще свежее, Дженни достает из шкафа коробку Fruit Loops.       — Ники, — Дженни кричит через плечо, — Ты встала?       Она берет одну из мисок с сушилки и насыпает внутрь немного хлопьев, а затем добавляет остатки молока и выбрасывает коробку в мусорное ведро. Чистых ложек нет, учитывая, что в раковине ее все еще ждет стопка посуды с прошлой ночи, поэтому она просто берет одну из больших деревянных ложек из ящика и ставит ее на стол.       — Ник!       Она толкает дверь локтем и вздыхает, заметив маленькое тельце, спрятанное под одеялом. Половина её руки свисает с кровати, а волосы рассыпаны по подушке с рисунком покемонов.       — Детка, давай. Тебе нужно проснуться, — мягко говорит Дженни, пересекая комнату, чтобы раздвинуть шторы. Солнечный свет падает на пол, и Дженни слышит стон Ники, изо всех сил пытающуюся натянуть одеяло на лицо.       — Мне нужно идти в школу? — стонет она.       — Да, нужно, — фыркает Дженни, — Извини, малыш. Но сегодня пятница, а? Почему бы нам не заняться чем-нибудь веселым после того, как ты вернешься из школы?       Она подходит к крохотному шкафу и достаёт её униформу и новые узорчатые носки, которые Нике подарила Джису. Они даже были завернуты в бумагу, когда Ника вытащила их из сумки, и Дженни пришлось сдержать улыбку, потому что Джису была очень педантичной, когда дело касалось одежды.       — Мы можем заказать пиццу и пойти кормить уток к пруду?       Ники медленно садится на кровати, опускает ноги за борт и потирает глаза, пока Дженни не подходит и осторожно не стягивает ребёнка с кровати. Она проводит пальцами по волосам, распутывая узлы, и наклоняется, чтобы поцеловать ее в лоб.       — Да. Я даже куплю тебе два ломтика, если ты будешь вести себя в школе.              Ника улыбается, обнажая ряд маленьких молочных зубов, некоторые из которых выпали за последний год. У нее есть пригоршня долларовых купюр, которые она носит в своем футляре от Nintendo, чтобы показать всем, кто хочет их увидеть.       — Хорошо! — говорит она значительно более настороженно.       Дженни помогает ей надеть чулки, а затем юбку, прежде чем застегнуть рубашку и просунуть руки сквозь темно-бордовый пиджак. Она протягивает руку через прикроватную тумбочку, берет свой планшет с уступа и вытаскивает зарядное устройство, прежде чем передать его Нике.       — Иди, почисти зубы и поторопись. Завтрак на столе.       — Вы купили блины? — спрашивает Ника, уже проводя пальцем по экрану, чтобы найти любимое видео на Youtube.       Дженни усмехается, встает и выходит вслед за дочерью из комнаты.       -Нет, у меня не было времени, и ты все равно побежишь в школу с тарелкой. Наверное, уронишь всё на тротуар.       Ника хихикает, включает выключатель в ванной и ставит планшет рядом со стеной, а Дженни помогает ей подняться на табурет и протягивает ей зубную пасту.       — Поторопись, — говорит Дженни еще раз, прежде чем вернуться в гостиную и взять с дивана рюкзак дочери, запихивая в нее папки и коробку цветных карандашей, которые девочка всегда оставляет на полу.       Через несколько минут Ника подходит к столу и, показав Дженни зубы, забирается на стул, бросает один взгляд на хлопья и смеется.       — Эй!       — Эта ложка слишком большая, мама, — хихикает она и вынимает ее из миски, чтобы показать.       — У меня не было времени мыть посуду. Вчера вечером ты до смерти вымотала меня со своим Губкой Бобом.       — Но я люблю Губку Боба, это мой любимый мультик! — она ставит планшет рядом с бутылкой кетчупа и начинает есть. Молоко стекает по ее подбородку, пока она напевает песню из «Эй, Арнольд».       За столом Дженни заплетает ей две косички и убирает чёлку любимыми заколками девочки с жёлтым подсолнухом. Она делала это так часто, что сейчас её руки двигаются на автомате. Дженни закончила и повернула лицо Ника к себе, улыбнувшись маленькой девочке.       — Ты такая красивая, — хихикает она и сжимает щеки, а Ники визжит и пытается вырваться из хватки.       Девочка ест быстро. И когда она допивает остатки молока из миски, ее ложка со стуком опускается на стол. Дженни поднимает ее со стула и помогает продеть руки через ремни рюкзака. Она бросает быстрый взгляд на часы и видит сияющие красным цифры 7:45.       — Хорошо, хорошо. Нам действительно пора идти.       Ника оставляет планшет на столе, чтобы пойти надеть кроссовки, а Дженни берет с тумбочки ключи, сумку и контейнер с обедом Ники. После того, как она завязала шнурки, Ника тянется к руке Дженни, и женщина еще раз быстро осматривает квартиру, чтобы убедиться, что они ничего не забыли. Она выводит девочку за дверь.       

***

             Путь к академии не очень долгий, но им приходится останавливаться несколько раз, потому что Ника легко отвлекается. Старик, мистер Хеммис, каждое утро сидит на крыльце с газетой на коленях и кофе рядом с собой, бросая семена птицам на тротуаре. Ника всегда машет ему, а затем бежит к крыльцу за пригоршней семян, чтобы накормить птиц, прежде чем Дженни утащит её обратно.              В конце улицы Ника останавливается, чтобы погладить бездомную кошку, которая спит под скамейкой, солнечный свет омывает ее шерсть. Она тихо мурлычет, когда маленькая девочка проводит пальцами по ее животу.       У магазина рогаликов выстроилась очередь клиентов, стоящих снаружи, некоторые из них разговаривают по телефону, а кто-то завязывает ненавязчивую беседу с рядом стоящим. Через открытую дверь запах копченого лосося, свежего чеснока, яичницы и перца чувствуется даже на улице. Ника поворачивается, чтобы заглянуть внутрь, увлечённая шумом кастрюль и сковородок и веселой поп-музыкой, которая играет по радио из окна.       На светофоре Ники наблюдает, как женщина в яркой одежде и играет на аккордеоне рядом с открытым чемоданом. Несколько человек бросают монеты и скомканные купюры в футляр, и Ника смотрит на нее широко раскрытыми глазами, ее палец стучит по губе, пока она копается в сумке, чтобы вытащить свой чехол от Nintendo, и не подбегает, чтобы бросить внутрь долларовую купюру.       — Я думала, ты хочешь сэкономить деньги на новую видеоигру, — бормочет Дженни.       Загорается зелёный, позволяя пешеходам переходить улицу, и Ники быстро застегивает чехол, прежде чем сунуть его обратно в рюкзак. Когда она берет Дженни за руку, то просто пожимает плечами.       — Все нормально. Если я потеряю еще несколько зубов, зубная фея принесет мне больше денег, — улыбается она. У входа в здание Дженни еще раз машет Нике, улыбается маленькой девочке, которая осторожно поднимается по ступенькам, а затем оглядывается через плечо и улыбается маме.       — Хорошего дня, — шепчет Дженни.       

***

             В небольшом еврейском гастрономе Frankel's Delicatessen, расположенном на углу Манхэттен-авеню, подают лучшие в округе бутерброды с пастрами, яйцом и сыром. Вот почему женщина за прилавком улыбается Дженни, когда она слышит, как звонит звонок над дверью, когда она входит. Это также объясняет, почему ей даже нет нужды делать заказ, прежде чем протянуть чек. Гастроном небольшой, только несколько столиков у окон. Несколько человек собираются на другой стороне ресторана, где продают различные виды рогаликов, пасты и предметы домашнего обихода.       Дженни выбирает столик рядом с горшечными растениями на полу, достает телефон, просматривает несколько электронных писем, а затем открывает свою фотопленку, чтобы отправить фотографию Ники Джису. От: Дженни, 8:25 Твой отпрыск От: Джису, 8:28 ? не называй ее так, черт возьми, ты кусок дерьма. Это выставляет её лабораторная крысой из испытательного центра.       Дженни фыркает и смотрит на мужчину, который вручает ее заказ, вместе с дымящейся чашкой черного кофе и пластиковой трубочкой. От: Дженни, 8:33 Лаборатория крыса? Прекрати смотреть человека-паука. Кроме того, разве ее волосы не выглядят мило? Я заплела её примерно за… пять минут. От: Джису, 8:35 Перестань напрашиваться на комплименты От: Джису, 8:36 Но да… она выглядит очень мило.       Дженни кладет телефон и разворачивает бумажную упаковку бутерброда, она может почувствовать тепло хлеба под пальцами и наблюдать, как сыр стекает по упаковке, когда она разрывает ее.       Она откусывает кусок, когда ее телефон гудит на столе, чувствуя, насколько мягкое яйцо и соленость пастрами, которая покрывает ее язык и смешивается с смесью сыра. От: Джису, 8:40 Что ты делаешь? От: Дженни, 8:43 Ем… я у Фрэнка.       Дженни почти печатает: «Ты хочешь, чтобы я тебе что-то принес?» И это было бы легко сделать — так просто вспомнить её любимое блюдо, которые она покупала годами: бублик с маком, сливочным сыром из лука-шалота и лососем.       В университете они проводили утро, пересекая город, иногда с несколькими долларами в карманах и с деньгами, оставшимися после каникул, чтобы заказать всё меню.       Джису познакомила ее с гастрономом. Именно она знала, какой рогалик понравится Дженни, иногда требовала попробовать дважды, а потом покупала оба.       Дженни до сих пор помнит, как Джису склонилась над маленьким столиком, за которым они сидели, их колени почти прижались друг к другу, когда она поцеловала ее и опрокинула чашку кофе.       К тому моменту он был теплым, но все еще обжигал через ее плащ, и хотя Джису была смущена, покраснела от кончиков ушей до шеи, Дженни только рассмеялась и промокнула пятно салфеткой. Теперь, когда она подносит кофе к губам, во рту остается странный привкус. Она снова берёт телефон в руки и удаляет сообщение. От: Джису, 8:56 Ой. Я не была там целую вечность       

***

             — Ты рано. Дженни смотрит на часы, отмечает время и фыркает, оставляя у стола. Чеён толкает тележку с книгами по проходу, передняя сторона которой помечена зелеными буквами «научно-популярная».       — Сегодня утром я была в спешке, — вздыхает она. — Мы с Ники чуть не проспали. Вчера вечером мы смотрели мультики, и я не услышала, как сработал будильник.       — Как, кстати, Ник? — Чеен хмыкает. Она останавливается перед одной из полок и начинает расставлять книги, выстраивая их в алфавитном порядке.       — Она хорошо, — кивает Дженни, — У неё выпал еще один зуб… Несколько недель назад. Не думаю, что у нее что-нибудь останется, когда наступит день фото.       Чеен фыркает и берет с тележки еще одну стопку книг, чтобы положить их на полку.       — Ты должна привести ее в воскресенье. Думаю, Майло скучает по ней, они давно не виделись.       Майло — коричневый лабрадор Чеён, почти такого же размера, как Ники, но в ней столько сил и энергии, словно она до сих пор щенок. Иногда Ники может часами играть с ней в маленьком саду Чеён, преследуя собаку с палкой и смеясь во все горло, когда она прижимает ее к траве. Если на улице особенно жарко, они будут лежать под солнцем, Майло оближет ей лицо, пока Ники не засмеется так сильно, что ее щеки покраснеют. В последний раз, когда Ники видела ее, Майло сделали уколы и большую часть дня она была вялой, дремала за кушеткой и прижималась мордой к руке Чеён, пока не получала порцию ласки от хозяйки.       — Ей бы это понравилось, — бормочет Дженни, — Я принесу немного еды, да?       Чеён одобрительно бормочет и хватает тележку, толкая ее вперед, чтобы направиться к следующему проходу.       Three Lives & Co — это необычный маленький книжный магазин, расположенный между магазином одежды и секонд-хендом, в котором продается переработанная кухонная техника и мебель. Единственное, что выделяет его на многолюдной улице, — это темно-красные французские двери у входа и доска, на которой Дженни пишет мелом «купи одну книгу в мягкой обложке, получи одну бесплатно» или «подпиши книгу сегодня в полдень».       Поскольку магазин все еще закрыт, у Дженни есть время развесить на витрине листовки с новинками. Она может организовать стол, полный научно-фантастических работ, и обменять Книгу месяца на новый экземпляр. Она готовит бесплатную таблицу закладок, чайных пакетиков и карандашей на стойке регистрации, сортируя их по разным корзинам.       Еще несколько рабочих прибывают без четверти десять, пока Дженни открывает новый ящик с грузами в подсобке. Ирэн стучит в дверь кладовой, машет Дженни, сияя ухоженными ногтями.       — Эй, тебе здесь нужна помощь?       — Эээ… — она замолкает, оглядываясь, — Я… Я думаю, что сейчас я в порядке. Но ты можешь внести новые рулоны сдачи в кассу. Я оставила их за прилавком.       — Хорошо, — говорит она, стоя в дверном проеме еще несколько секунд, прежде чем Дженни прогоняет ее.       — Я ухожу, я ухожу, — смеется Ирэн.       К моменту открытия книжного магазина крошечное помещение заполнено покупателями. Внутри стоит шум тихих разговоров, недостаточно громких, чтобы не слышать музыку, но достаточно громких, чтобы Дженни все же могла уловить несколько слов. Два парня стоят в стороне, более низкий мужчина обнимает другого парня за талию, читая резюме на обороте одной из книг. Маленькая девочка следует за мамой по магазину, дергая за концы пальто каждый раз, когда она берет книгу и читает про себя внутреннюю обложку. Группа студентов колледжа слоняется рядом с биографиями, листая мемуары президента Кеннеди, прежде чем привлечь внимание Чеён и попросить ее о помощи.              Дженни большую часть времени проводит на заднем дворе, перебирая коробки и работая за стойкой, когда кто-то отходит. Иногда покупатель может подойти и спросить ее мнение о романе или проверить их ежедневные рекомендации на переднем плане, а затем Дженни потратит почти тридцать минут, рассказывая о романе, пока не засмущается и просто не прекращает говорить.       — Я просто проглотил то шоу HBO «Острые предметы» прошлой ночью, и мне очень понравились его темные, грубые, почти психосексуальные оттенки. Думаю… Думаю, я просто хочу читать книги, посвященные той же теме».       Женщина надевает свои толстые очки в роговой оправе на переносицу, нервно заправляя прядь волос за ухо. Она не может быть намного старше Дженни, и значок, прикрепленный к ее рубашке, дает другой девушке понять, что она работает на NBC в ИТ-отделе. Дженни кивает, когда говорит, ведя ее к разделу, отмеченному триллером.       — Я думаю, если вам понравились «Острые предметы», вам обязательно стоит прочитать остальные работы Джиллиан Флинн, они у нас здесь, внизу, — говорит Дженни, наклоняясь, чтобы показать ей нижнюю часть полки, — Кроме того, «Тонкая работа» Сары Уотерс — один из моих фаворитов. Это очень чувственный, мрачный и тревожный роман о двух женщинах. Я бы также посмотрела «Жена между нами», «Прежде чем я усну» и… — бормочет Дженни, проводя пальцем по корешкам, — «Все сломленные люди», — говорит она, срывая роман сверху.       — Хм, это лишь некоторые из моих рекомендаций. Лично я прочитала их все, и каждая из них мне понравилась.       Дженни собирает книги и передает их женщине, наблюдая, как она просматривает обложки, прежде чем сунуть все четыре из них под руку.       — О… хорошо, — усмехается она и краснеет, когда Дженни ей улыбается, — Я думаю… У меня рейс во Вьетнам, так что я думаю, было бы неплохо занять себя чем-нибудь.       — О, это здорово! Так Вы хотите их приобрести? Я могу пробить книги сейчас, если Вы готовы?       Она мычит, быстро кивая головой, и Дженни снова улыбается, направляясь обратно к кассе.       — Я э… — мягко говорит она, — Я действительно прочитала некоторые рекомендованные вами книги, ребята. Из вашего инстаграма. У Вас действительно отличный книжный вкус.       — О, спасибо, — хихикает Дженни. Она заходит за прилавок и начинает сканировать штрихкоды книг, аккуратно складывая их в пакеты и даже засовывая одну из закладок с прилавка.       После оплаты Дженни передает сумку и благодарит покупателя за посещение ее магазина и желает ей благополучного путешествия, прежде чем женщина выскочит из магазина, помахав рукой.       

***

             — Вот, сначала вымой руки.       Дженни протягивает Нике влажную салфетку, наблюдая, как она вытирает пальцы осторожно и старательно, даже протирая под пальцами движением, напоминающим Джису. Закончив, она подбегает к мусорному ведру и бросает салфетку внутрь, прежде чем вернуться к скамейке.       Она садится рядом с Дженни и возбужденно качается на месте, когда мама раскладывает салфетку у нее на коленях и протягивает теплый кусок пиццы пепперони с улицы Фронт. Кусок такой длинный, что Нике приходится держать его обеими руками, запрокидывая голову, когда сыр стекает по ее пальцам в рот.       Дженни фыркает, отрывает кусок сыра, кладет его в рот и открывает бутылку с водой рядом.       — Что вы делали сегодня в школе?       Ника подтолкнула ноги вперед, пережевывая пиццу, прежде чем взглянуть на ее мать.       — Мы сделали бусы из макарон! Но нам пришлось оставить их в школе, чтобы они могли высохнуть. Я сделала одни для мамы, потому что ей нравится розовый цвет. Я раскрасила все ракушки, мама, думаешь, ей понравится?       — Ты смеешься? — Дженни усмехнулась, — Ей это так понравится, что она может даже надеть их на работу.       Ники оторвала кусок пепперони от пиццы и хихикнула.       — Правда?       — Ага, — улыбнулась Дженни, ущипнув девочку за щеку, — Ты же знаешь, мама любит все, что ты для неё делаешь.       И это было правдой. Дженни помнила бесчисленные рисунки, которые Нике приносила домой из дошкольной группы. Помнит сияющие от возбуждения и счастья глаза Джису каждый раз, когда Ники дарила ей один из рисунков и шептала: «Для тебя, мамочка».       Их холодильник, в дополнение к открыткам и семейным фотографиям, которые у них были на двери, был также украшен рисунками фигурок, масками животных и творениями из палочек от мороженого, которые заставляли Ники улыбаться каждый раз, когда она входила на кухню.       Дженни только интересовало, как выглядит ее кухня. Наверное, на дверцы было наклеено столько вещей, что они практически отваливалась.       Ники доедает оба куска пиццы, даже облизывает пальцы, пока Дженни смеется и вытирает руки детскими салфетками, которые она носит с собой в сумке. Затем она предлагает ей небольшую упаковку хлеба из панировочных сухарей и смотрит, как семилетний ребенок бежит к пруду, чтобы покормить уток.       

***

      

      Суббота

      Дженни наливает в чашку столько шоколадного молока, чтобы оно не пролилось, когда она водит её по столу. Ника отрывается от страницы, которую она сейчас раскрашивает (на которой Губка Боб купает Гэри), и наклоняется вперед, чтобы шумно отпить с края чашки.       Когда она отстраняется, ее верхняя губа покрывается молочными усами, и Дженни смеется, хватает ее лицо и быстро целует в щеки.       — Выпей полностью, ладно? Я скоро вернусь.             Ники кивает и откидывается на спинку стула, меняя фиолетовый карандаш в руке на желтый и растушевывая ракушку Гэри.       Дженни берет телефон со стойки и идет по коридору в свою спальню. Она включает свет и садится на край кровати, просматривая несколько рабочих писем и текстовое сообщений от Чеен, интересующейся, что она хочет съесть в воскресенье. От: Дженни, 10:35 Сделайте что-нибудь, вы знаете, мы съедим все, что ты приготовишь Дженни видит уведомление о входящем вызове FaceTime в тот момент, когда она ждет ответа Чеён.       По какой-то причине она снова начинает поправлять волосы, перед тем как принять звонок.       — Привет.       — Привет», — она ​​делает паузу, быстро облизывая нижнюю губу, прежде чем начать снова, — Хм. Привет. Как дела? Что нового?       Она наблюдает, как Джису приподнимает свой телефон, кажется она на кухне. Верхний свет отбрасывает тени на ее лицо, и она ненадолго выходит из кадра, а затем возвращается с чашкой в руках.       — Я в порядке. Как вы?       — Хорошо, — слишком быстро говорит Дженни и прикусывает язык, чтобы не задать тот же вопрос, ведь Джису уже ответила на него, — Я имею в виду… — она ​​глубоко вздыхает и вытирает ладонью пот, — Я в порядке. На сегодня особо нет планов, так что я думаю, мы могли бы сегодня отдохнуть дома.       — Тебе не нужно идти в книжный магазин?       — Э, нет, не сегодня. Я хотела провести день с Никой.       — А где моя девочка?       — Ты имеешь в виду наша девочка? — Дженни фыркает и откидывается на одну руку на своей кровати, — Она в гостиной возится со своей книжкой-раскраской. Она почти закончила старую, так что я купила ещё одну, — ворчит она.       — Ты же знаешь, как она любит раскрашивать, — ухмыльнулась Джису и схватила телефон, чтобы показать Дженни переднюю часть своего холодильника.       Как она и ожидала. В углу она может разобрать аварийный список контактов, которые Джису всегда оставляет для няни, и полароиды Ники и ее бабушки и дедушки, но там так много рисунков. На некоторых из них изображены люди и животные, но есть и другие, с яркими красками и разными формами, а также с множеством блесток, которые чуть не стекают со страницы.       — Это мило, правда?       Джису снова повернула камеру на себе, и все, что Дженни могла делать, это смотреть. Она смотрит на слегка приподнятую губу, на то, как блестят ее глаза и морщинки в их уголках, когда она улыбается. Она на свои волосы, собранные на макушке в неряшливый пучок.       Когда Дженни сглатывает, это звучит как эхо.       — Да, — выдыхает она.       Джису усмехается ей и пытается снова положить телефон, отступая и приглаживая переднюю часть своей рубашки для сна. Она делает те же движения, как когда готовит завтрак; открывает йогурта и заливает его ложкой в ​​миску вместе с горстью замороженной малины.       — Ты тоже сегодня свободна?       — Гм… — бормочет она, — Не знаю. Думаю, я могла бы поехать к брату, чтобы проведать их с женой. Я купила им бутербродницу, и мне кажется, она наконец-то ей пользуются.       — Как твоя семья?       — Всё так же, — пожимает она плечами, — Мои родители, вероятно, снова отправятся в путешествие этим летом, и Хаюль становится намного больше. Ты видели фотографию, которую я тебе отправила?       — Да, — улыбается Дженни, — Она такая пухлая, это восхитительно.       — Это напоминает мне Ники», — усмехается Джису. Она посыпает мюсли сверху, затем встряхивает бутылку с медом, прежде чем немного добавить, — Мама хочет снова увидеть тебя. Она сказала, что тебе стоит как-нибудь приехать.       Дженни облизывает губы и перебирается ближе к середине кровати, скрестив ноги.       — Зачем?       — Что значит «зачем»? — Джису хмурится, — Потому что она переживает за тебя и хочет знать, как у тебя дела.       Странно слышать, как Джису говорит это, потому что в последний раз Дженни разговаривала с матерью Джису почти полтора года назад и на самом деле это было ужасное воспоминание, о котором Дженни не любила думать ﹣ так что ее оттолкнуло то, что её мама хотела бы знать, как у нее дела.       — Ты просто… — плетется она, — Ты не думаешь, что это странно? Вы не думает, что это слишком рано?       — Что бы вы ни думали, — говорит она и обходит стойку, чтобы взять свою миску, — Просто перестань.       — Я не могу.       — Что ты имеешь в виду?       — Ты понимаешь, о чем я, — вздыхает Дженни. Она снова садится, ее челюсть по какой-то причине внезапно сжимается, и она смотрит на Джису, которая садится за свой столик.       Она ставит телефон обратно, но не начинает есть. Она просто держит ложку в руке, вертит ее между пальцами, пока тоже не вздыхает.       — Я не хочу давить на тебя, ты же это знаешь, правда?       И Дженни знает. Она знает это, но это не значит, что ей это не неудобно.       — Я знаю, — бормочет она.       — Тогда что случилось? Скажи-ка. Я хочу, чтобы ты поговорила со мной.       — Ты всегда хочешь, чтобы я разговаривала с тобой, — закатывает глаза Дженни. Она кладет телефон и пытается открыть дверь, выходит в коридор и, выглядывая из-за угла, видит, что Ники все ещё раскрашивает рисунок. Когда она возвращается в комнату и берет трубку, Джису кладет в рот немного еды.       — Мне нравится, когда ты со мной разговариваешь, — говорит Джису, набив рот йогуртом, — Мне нравится, когда ты говоришь мне, о чем думаешь».       -Я просто, — начинает она, облизывая губы, — Я имею в виду… ты знаешь, что случилось в прошлый раз, когда мы разговаривали. Это было… Я даже не могу сказать, что это было плохо. Это было более чем плохо. Плохо все равно, что приукрашивать.       — Я не говорю, что это не так. Я не сомневаюсь, что это было так, но это не значит, что она больше не заботится о тебе или о чем-то еще. Она все время спрашивает меня, как у тебя дела и чем ты занимаешься. Она заботится и ты должна это знать.       Дженни прижимается языком к щеке и моргает, глядя в потолок. Вентилятор вращается так медленно, что она почти не ощущает его в своей комнате, но она слышит, как работают лопасти, и то же самое чувство ощущается у нее на груди, то же самое, которое говорит ей убрать его, отойти назад, пока она не будет готова. чтобы снова заглянуть внутрь этого беспорядка.       — Я в порядке, Су.              — Дженни…       — Я в порядке. Скажи ей, что всё хорошо, ладно? Я не готова… Я еще не готова говорить с ней. Не могу этого сделать прямо сейчас. Но я в порядке. Ты скажешь ей, не так ли?       И она знает, что Джису передаст. Она знает, что приукрасит часть истории, что она придумает что-нибудь о Дженни, занятой книжным магазином, или о ее планах открыть второй филиал в Бронксе. У Джису это хорошо получалось, она всегда умела искажать правду, чтобы всем стало лучше.       Старшая вздыхает, и ее губы раскрываются, как будто она хочет что-то сказать, но она решает не делать этого и просто кивает.       — Ты бы сказала мне, если что-то не так?       — Сказала бы, — шепчет Дженни.       — Теперь ты это знаешь?       — Теперь я это знаю.       А потом она улыбается. Это слабая улыбка, не касающаяся е глаз, но Дженни может сказать, что сейчас с ними все в порядке. Она знает, что Джису позволит ей оставить это незавершенным, и когда кто-нибудь из них будет готов, они снова возьмутся за дело.       — Могу я увидеть свою малышку? — она шепчет.       — Ты смотришь на нее, — бормочет Дженни.       Это вызывает у Джису смех, настоящий искренний смех, который она прикрывает рукой, хотя Дженни все еще видит её зубы. Кожа от этого покалывает от беспокойства.       — Заткнись, мать твою, — говорит Джису между хихиканьем, — Моего ребёнка. Ты знаешь, того, кому я действительно нравлюсь.       — Ты мне нравишься, — хочет сказать Дженни, но молчит.              Вместо этого она со стоном встает с кровати, делая вид, будто идет по коридору в гостиную. Книжка-раскраска была брошена за столом, а Ники разложилась на полу, смотря телевизор вверх ногами, пока включен Губка Боб.       Дженни подходит к дивану и с раздражением садится, похлопывая себя по коленям.       — Иди сюда, Ники. Мама хочет с тобой поговорить.       — Мамочка? — она так быстро вертит головой, что Дженни даже морщится. Она наблюдает, как маленькая девочка вскакивает на ноги и подбегает к ней, чуть не толкнув Дженни локтем в нос, чтобы забраться ей на колени.       — Привет, мамочка! — Ника визжит и просто забирает телефон из рук Дженни, чтобы поднести его к ее лицу.       Дженни фыркает и немного отодвигает ее, чтобы Джису могла ее четко видеть.       — Привет, ангел. Тебе весело?       — Мм! Я смотрю Губку Боба. Ты помнишь это шоу, мамочка? И-и-и я почти закончила раскрашивать для тебя картинку. Ты хочешь посмотреть?       Прежде чем Джису успевает ей ответить, Ники соскальзывает с колен Дженни и подходит к столу, чтобы показать ей все раскрашенные ею картинки. Она перелистывает страницы, указывая на разные вещи и говоря о том, почему она покрасила небо в розовый цвет, а не в синий, и в перерывах между своей бессвязной болтовней Дженни слышит «вау!» И «так красиво!» или «хорошая работа, детка!»       — Ты завтракаешь? — спрашивает Ника, склоняя голову набок.       Ага, — говорит Джису, и Дженни слышит, как на экране что-то перемешивается, когда Ники оборачивается, — Вы уже поели?       Ники поднимает плечи и пожимает плечами, в то время как Дженни широко делает жест позади камеры, чтобы кивнуть головой в знак «да». Пожалуйста, не говори «нет». Пожалуйста, не говори «нет».       — Гм… — Ники хмурится, глядя на Дженни поверх телефона, — м…       — Ты не кормила ее?!       — Мы идем в кафе! — Дженни кричит и тянется к телефону, когда Ники возвращается в гостиную.       — Мы идем в эту закусочную… ну, знаешь, мамина кухня? Ей там очень нравится, и они открываются только в 11!       — У вас закончились продукты, не так ли? — Джису сужает глаза.       — Я куплю, хорошо? У меня просто не было времени. Я была так занята после того, как забрала Ники на выходные, и это просто… это выскользнуло из моей головы. Но я пойду сегодня вечером, хорошо?       — Как бы то ни было, — Джису закатила глаза, — Ты вообще умешь ходить в продуктовый магазин? Ты ведь больше не покупаешь рамэн в коробках за двадцать долларов, не так ли?       Дженни предпочитает молчать, но когда Ники подпрыгивает и прижимается щекой к щеке Дженни, она быстро кивает.       — Вчера вечером у нас был рамен! Было вкусно, мамочка! Мама даже яйца кладет внутрь, как ты.       — Ник, — стонет Дженни, — Иногда нормально не рассказывать маме все.       — Не говори ей этого!              -Посмотри на время! — внезапно говорит Дженни, вставая и откладывая свой телефон, — Мы оденемся и пойдем за едой. Удачного дня, Су.       — Дженни, не вешай трубку, чёрт возьми…       — Пока! — Дженни завершает разговор и смотрит на Нику, которая смотрит на нее широко раскрытыми глазами.       — Готова идти, ангел?       Ника снова моргает, разинув рот, когда она указывает на мобильный телефон Дженни.       — Мама сказала плохое слово!       И Дженни задается вопросом, может ли она вспомнить ругательную банку, в которую они собирали смятые долларовые купюры. Ники была маленькой, наверное, четыре года, когда они начали это делать, а Дженни всегда сквернословила и не знала, как от этого избавиться. Она положила большую часть своих денег в эту банку либо за то, что ударилась ногой о холодильник, либо за то, что наступила на лего. Дженни задается вопросом, есть банка у Джису, вкладывает ли она в него деньги в случае, если она ругается.       Дженни почти спрашивает Ники, но она отказывается.       — Да, она сказала, — смеется Дженни и наклоняется, чтобы схватить Нику на руки, — Давай, пойдем кушать, и ты выскажешь маме все о ее плохом рту.       

***

             К счастью, мамина кухня и бар почти пусты, а это значит, что им удается найти столик у окна, а также Ники может выбрать песню на музыкальном автомате, задвинутом сзади. Она выбирает песню Этты Джеймс, которую, как она говорит: «Мама все время поет дома!»       Она забирается обратно в металлический стул, ее ноги даже не касаются пола, когда она качает ногами и поднимает меню. Она действительно не не обращает внимание на распечатку, по крайней мере, не совсем. Ники всегда заказывает одно и то же: шоколадные вафли со взбитыми сливками и клубникой, потому что повар всегда кладет на тарелку смайлик в шоколадном сиропе.       Когда Дженни впервые переехала в Нью-Йорк, Джису сказала ей, что это одно из лучших мест в городе, где можно поесть. Она знала практически все, что есть в меню, но каждый раз, когда они приходили, заказывала одну и ту же черничную овсянку и тосты с джемом. — Мама все еще берет тебя сюда? — Дженни хочет спросить ее. — Она все еще стоит возле музыкального автомата и рассказывает тебе, какие у нее самые любимые песни? Она все еще заказывает шоколадный молочный коктейль с орео и делает вид, что ненавидит его?       Их заказ готов; Вафли и фрукты Ники, яичница с беконом Дженни. Жар доходит до лиц, и Дженни ждет, наблюдая, как Ники завязывает на шее салфетку, чтобы она не «испортила рубашку», как Джису научила её.       -Тебе нравится?» — спрашивает она девочку, наблюдая, как она наклоняется и слизывает языком взбитые сливки. Часть крема размазывается по носу, и Дженни улыбается, вытаскивая телефон, чтобы сфотографировать ее. От: Дженни, 11:38 Посмотри на своего ребенка…       Она убирает телефон и игнорирует вибрацию, которая сообщает ей, что у нее новое сообщение.              Потом они идут в парк. Они гуляют, и Дженни садится на траву, а Ники гоняется за бабочками и кружится, пока у нее не закружится голова. Позже Дженни отводит ее на обед в небольшую пиццерию с баром на открытом воздухе. Дженни поднимает ее на стойку и становится между ее ног, пока они складывают ломтики пополам и едят, пока их пальцы не покрываются сыром и маслом.       Когда солнце садится и ноги Ники устают, Дженни несет ее на руках обратно в квартиру. К тому времени, когда они добрались до дома, на улице темно, и Ника храпит у нее на плече, волосы прилипли ко лбу от пота, а на толстовку накапало немного слюны. Она снимает с Ника одежду, вытирая руки и лицо, и помогает ей чистить зубы, хотя маленькая девочка скулит и отталкивает руки.       — Хочу спать, мама, — хнычет Ник, потирая глаза кулаками.       Мы идем спать, пошли.       При выключенном свете Дженни откидывает простыни и помогает Нику лечь в постель, протягивая ей Базза Лайтера и наклоняется, чтобы поцеловать ее в лоб и ухо.       — Люблю тебя», — бормочет она. Ее пальцы пробегают по волосам, массируя кожу головы Ники, а глаза становятся все тяжелее и тяжелее. Ее пальцы сжимают Базза, прижимая его к своей щеке, пока она, наконец, не отворачивается и не кивает.       

***

      

Воскресенье

      — Майло! — визжит Ника, — Мама, смотри, это Майло!       После того, как ее обувь снята и оставлена в прихожей, девочка бросается вперед, и лабрадор шоколадного цвета чуть не сбивает ее с ног. Майло бросается на девочку, кладет обе лапы ей на плечи и облизывает ее лицо.       Смех Ники настолько громкий, что заставляет Чеён выглянуть из кухни с широко раскрытыми глазами, а затем улыбнуться подобной картине.       — Ага, Майло, легкая девочка, — бормочет она.       Лабрадор перестает лизать лицо Ники и снова вскакивает на лапы, кружась вокруг маленькой девочки, хвост быстро виляет из стороны в сторону. Ники наклоняется, чтобы поцеловать ее морду, и бежит вперед, чтобы обнять Чеен вокруг за талию.       — Привет, тетя Че! Что ты готовишь?       — Домашняя томатная паста с базиликом. Звучит неплохо?       — Ага! — говорит она, подпрыгивая, — Вы действительно хорошо готовите! Можно мне шоколадного молока?       — Да, конечно, малыш. Давай, — улыбается Чеён, ведя ее на кухню.       Пока Дженни снимает куртку и вешает ее в шкаф, она слышит звук хлопка дверцы холодильника и лай Майло, прежде чем она выбегает из кухни прямо за Никой. Они оба забираются на диван, Ники тянется к пульту, а Майло кладет голову ей на колени.       На плите кипит вода, а сбоку — сковородка, на которой кипит томатный соус, зелень и лук. Дженни проходит немного дальше на кухню, достает из сумки маленький шоколадный чизкейк с клубникой наверху, как любит Чеён.       Нравится? — спрашивает Дженни, показывая ей коробку.       — Мм, выглядит вкусно, спасибо! — она усмехается и наклоняется, чтобы поцеловать ее в щеку. Дженни краснеет и игриво пихает ее, обойдя другую девушку, чтобы положить десерт в холодильник на потом.       — Давай понюхай это. Разве не отлично пахнет? — спрашивает Чеён, махая ей рукой.       Она наклоняется над плитой и вдыхает аромат пасты, ее язык покалывает от ощущения, когда она делает глубокий вдох и кивает головой.       — Да, ты выбрала это?       — Мм-хм, — удовлетворенно улыбается Чеён, — Я собрала их сегодня утром. Базилик был свежим, я просто промыла его, нарезала горсть и добавила. Хочешь попробовать?       Чеён слегка помешивает соус и подносит ложку ко рту, осторожно дуя на нее, прежде чем предложить ее Дженни. Первое, что она замечает, когда пробует, это то, что томатный соус густой и немного острый, но он настолько хорош, что остальное она съедает с ложки.       — Вы добавляли сюда кайенский перец?» — спрашивает она, облизывая губы.       — Только немного. Я не хотела добавлять слишком много из-за Ники.       — Это действительно хорошо, — бормочет Дженни.       — Спасибо! Всё почти готово Можешь взять тарелки и накрыть на стол?       — Конечно. Дженни заглядывает в гостиную и видит Ники, растянувшуюся боком на диване, половину ее лица в шерсти Майло и ее руку, обернутую вокруг шеи собаки. Она тихо подходит и зачесывает волосы назад, девочка медленно моргает.       — Да, мама?       — Давай. Ты можешь помочь мне накрыть на стол? Мы собираемся покушать.       — Хорошо, — говорит она и садится, Майло поднимает голову, чтобы Ники могла соскользнуть с дивана и взять Дженни за руку.       Стол Чеён маленький и круглый, она его нашла в консигнационном магазине несколько месяцев назад, и на одной из ножек слегка потрескалась краска. Ника берет у мамы миски и ставит их напротив каждого стула, а Дженни наполняет их стаканы водой и берет из шкафа пригоршню салфеток.       Чеён заканчивает натирать пармезан поверх пасты и тянется, чтобы выключить плиту, выпуская часть пара, прежде чем схватить сковороду и подойти, чтобы поставить ее на стол. Майло тихо лает, подходя к Ники, чтобы потереться носом о ногу, прежде чем она развернется и плюхнется к ее ногам. Они едят, и разговор протекает легко; Чеён говорит об авторе, которого она хотела привести в магазин на чтение, и о каком-то фестивале, который проходит в октябре, на который они должны пойти. Дженни слушает и иногда помогает Ники очистить лицо от соуса вокруг рта. Когда они заканчивают есть, они отрезают несколько кусочков от чизкейка и едят его с мороженым, Ники облизывает пальцы, пока они не становятся липкими, а Чеен чистит свою тарелку после того, как нарежет себе еще один кусок.              Некоторое время спустя она находит поводок своей собаки, пристегивает его к ошейнику Майло, когда они выходят на улицу, чтобы прогуляться. Солнце садится за зданиями, раскрашивая небо в разные цвета оранжевого и розового. Ники идет впереди них, держа Майло за поводок и останавливаясь, чтобы присесть у земли каждый раз, когда собака останавливается, чтобы что-то понюхать.       — О чем ты думаешь? — тихо спрашивает Чеён, равняясь плечами.       — Ни о чём, — качает головой Дженни. Она сует руки в карманы и смотрит, как Ники смеется, когда Майло начинает гоняться за бабочкой по кругу.       — Почему ты всегда лжешь? Ты знаешь, что у тебя это действительно очень плохо получается?       — Замолчи, — проворчала Дженни, — это пустяк.       — Очевидно, это не пустяк. Ты ведешь себя странно с пятницы. Ну, на самом деле ты какое-то время ведешь себя странно, я просто никогда об этом не говорила.       — Я не хочу об этом говорить, — бормочет Дженни.       — Почему?       — Просто не хочу.       — Ну, тебе стоит. Это может помочь, понимаешь? Это нормально… говорить с кем-то. Ты боишься или что-то в этом роде?       — Я не боюсь, — говорит Дженни. По крайней мере, не совсем. Ее пугают не мысли и не то, что происходит у нее в голове; это то, что случилось бы, если бы она попыталась действовать в соответствии с ними, если бы она попыталась логически разобраться в этом.       Они останавливаются, когда достигают входа в парк. Ники ведет Майло к скамейке, когда она поднимается наверх и вытаскивает из своего рюкзака еще одну коробку сока. Собака прижимается носом к ногам Ника, гавкая на нее.       — Тогда в чём дело?       Дженни долго смотрит на траву. Она наблюдает, как муравьи ползут по камню, покрытому грязью и ветками. Ветерок скользит по ее волосам, взъерошивая прядки, вырывающиеся из ее конского хвоста.       — Я просто устала, — бормочет она.       — Устала от чего?       — От всего», — говорит Дженни. Она глубоко вздыхает и моргает, глядя в небо. Облака почти полностью исчезли.       — Что?       — Я хочу домой, — шепчет она, — я не хочу больше быть одна. Я устала жить в этой квартире. Я устал сидеть за этим столом и есть в одиночестве. Я едва могу спать, потому что мой матрас такой неудобный; Я ворочаюсь всю ночь, пока не встану и начну ходить, как призрак.       Дженни сглатывает комок в горле, потирая глаза.       — Бля, — бормочет она, — Я просто… Я не знаю, что, черт возьми, я делаю. Я больше не хочу делать то, что делаю «.       Больно, потому что это первый раз, когда она когда-либо рассказывала кому-то о своих чувствах. Впервые Дженни озвучила вслух, что все это делает с ней, что это разлука делает с ней.       — Я не хочу больше быть одна, — Она смахивает слезы с глаз и натягивает рукава на руки, чтобы вытереть глаза.       — Ты сказала Джису что-нибудь из этого? — мягко спрашивает ее Чеён. Она подходит ближе, берет Дженни за руку и переплетает их пальцы.       Без слов она качает головой. Она боится реакции Джису. Она боится выражения, которое могло бы появиться на ее лице, если бы она послушала, что Дженни скажет что-нибудь из этого. Она боится разрушить то, о чем они оба договорились — то, что они оба считали правильным. Но это чертовски больно.       Обидно, что она может видеться с Ники только по выходным. Больно, что она так быстро растет и ничего этого не видит. Больно, что ее большой палец висит над контактом Джису, и ей приходится заставлять себя не звонить ей. Больно, что всякий раз, когда они разговаривают, она всегда отвечает односложно, сдерживая то, что она действительно хочет сказать Джису.       Больно, потому что она все еще любит ее. Она так чертовски влюблена в Джису, что ей физически больно разлучаться с ней. Что-то ползет внутри ее груди, и чем дольше это продолжается, тем очевиднее становится давление.       — Я не могу, — шепчет Дженни.       — Ты должна, — говорит Чеён и тянет ее за руку, — Ты должна сказать…       — Я сказала, что не могу, — снова говорит Дженни и вытирает нос тыльной стороной ладони. Она не хочет плакать, не так. Она отпускает руку Чеён, медленно выдыхая и пытаясь успокоиться. К счастью, Ники бежит впереди по траве, Майло гонится за ней, высунув язык изо рта и виляя хвостом.       — Давай вернемся. Темнеет, — бормочет Дженни.       

***

             К тому времени, как они достигают дома Чеен, Ники клюёт плечо Дженни, ее голова мягко покачивается из стороны в сторону, когда они поднимаются по ступенькам. Майло смотрит носом у входа и скулит в дверь, когда Чеен внезапно останавливается и смотрит на Дженни.       — Я забыла свой телефон внутри. Могу я твой? Мне нужно кое-кому позвонить.              — Э-э… — говорит Дженни, нахмурив брови, — Да, давай. Он у меня в заднем кармане. Все хорошо?       — Ага! — быстро говорит она, — Я просто думаю, что вчера я могла что-то неверно указать на отгрузке, и я хочу дважды проверить. Вот, — она ​​протягивает Дженни ключи и машет телефоном.       — Я буду сразу после того, как закончу. Иди внутрь, ты, наверное, устала носить ее.       — Хорошо… — бормочет Дженни. Она снова бросает взгляд на Чеен, прежде чем пожать плечами и войти внутрь, тихо насвистывая Майло, чтобы тот последовал за ней.       

***

             Позже той ночью, когда они вернулись к Дженни и Ники уложили спать, Джису звонит ей.       Дженни смотрит на свой телефон, пока он звонит. Она чистит зубы, поэтому игнорирует звонок. Вместо этого она наклоняется над раковиной и сплевывает, прежде чем прополоскать рот. Когда звонок завершается, она поласкает рот жидкостью для полоскания рта и пользуется нитью, прежде чем наконец выйти из ванной. Только когда она заползает в свою кровать, телефон снова начинает звонить, и она наконец поднимает трубку.       — Да?       — Ты спала? — спрашивает Джису. Она выглядит так, как будто сидит, может быть, на диване или в своей комнате, потому что на ней лёгкая рубашка и шорты для сна. Ее очки тоже надеты, и от этого ее глаза кажутся больше и темнее.       — Нет. Я была… Я была в ванной. Извини, я пропустила твой звонок, в чем дело?       — Ничего, — она ​​качает головой и делает паузу. Она смотрит на Дженни, и ей становится неудобно, но только потому, что она открытая книга. Все всегда было так ясно написано на ее лице.       — Просто хотела поговорить с тобой, — шепчет Джису.       Дженни откидывается на спинку кровати, ее подушка под спиной.       — Ты уверена? — фыркает она.       В этом нет никакого веселья, по крайней мере, для нее, и Джису должна уловить это, потому что она успокаивается. От этого в животе Дженни скручивается что-то неприятное. Она не хочет разговаривать. Не после того, что случилось в парке; не после того, как она шла домой с Ники на руках и чувствовала себя так, словно бросили на самое дно.       Она устала. Она так устала и на этот раз просто хочет спать. Она не хочет видеть лицо Джису.       — Я действительно…       — Хочешь вернуться? — внезапно спрашивает Джису.       Дженни замирает, ее глаза внезапно расширяются от шока. Она чуть не роняет телефон на простыню, но сжимает его так крепко, что пластиковый чехол в руке кажется скользким.       Никто из них ничего не говорит друг другу, пока Джису не откашливается и не поправляет очки в носу.       — Ты меня слышала? — снова спрашивает она.       Дженни кивает, но затем облизывает губы и отвечает ей.              — Да. Да, я тебя слышала. Я слышала, что ты сказала. Но почему?       — Почему ты… — Дженни жмурится и качает головой. Она хочет в этом разобраться, но сбита с толку. Она не ожидала, что Джису спросит ее о чем-то подобном, и теперь она не знала, что сказать.       — Я уже давно хотела спросить тебя, — пробормотала Джису, а затем отвела взгляд от экрана, тихонько посмеиваясь про себя, прежде чем повернуться назад.       — Я хотела спросить тебя, потому что много думала об этом. Я думала об этом с тех пор, как ты начала терапию. Я просто… — она ​​качает головой, — Я просто не знала, как донести это до тебя.       Дженни не открывает рот. Она едва ощущает свои пальцы, поэтому Джису берет паузу и заполняет ее за нее.       — Я просто хочу знать, что с тобой. Просто… — она ​​облизывает губы, — Просто, пожалуйста, скажи мне, что творится у тебя в голове. Пожалуйста, — бормочет она.       И вдруг Дженни начинает плакать. Горячие слезы текут по ее щекам, и она пытается остановить это, пытается сдержать, но не может. Как бы она ни старалась прижать ладони к глазам, они продолжали течь.       То, что ползало в ее груди, создавало себе дом внутри нее, постепенно начинает распадаться, как будто оно больше не может поместиться в ее теле. Ее руки дрожат, и Джису ничего не говорит, она ничего не говорит, пока Дженни плачет перед ней.       — Я даже не знаю… — начинает она и громко фыркает, — Я даже не знаю, что у меня в голове.       — Знаешь, — тихо говорит Джису, — ты единственная, кто знает, что творится у тебя в голове. Так что просто… — говорит она, больно слышать отчаяние в ее голосе, — Просто скажи мне: ты хочешь вернуться домой? Дом.       Это все еще ее дом? Джису все еще спит на левой стороне кровати? Она все еще оставляет свет в ванной со стаканом воды на стороне Дженни, когда она неизбежно просыпается посреди ночи? Она все еще тянется к коричневой кружке сзади, но потом убирает ее, потому что она больше не готовит кофе для двоих?       Уйти было выбором Дженни. Это был ее выбор — жить где-нибудь еще, чтобы остаться ненадолго, пока она не сможет получить некоторую помощь. Джису согласилась и помогла ей. Они вместе искали квартиры, они искали лучшую больницу, чтобы принять Дженни, они сделали это вместе.       Но после того, как это начало становиться нормой, после того, как Дженни смогла снова увидеть Ники по телефону, затем по Skype, а затем, в конце концов, во время визитов на выходных, Дженни почувствовала, что начала волноваться.       Она злилась на себя. Она была в ярости из-за того, что позволила себе так плохо себя вести. Она была в ярости из-за того, что не могла контролировать себя тогда. Она была в ярости из-за того, что не могла жить с людьми, о которых она заботилась. Она была в ярости из-за того, что игнорировала все, игнорировала все знаки, пока не стало слишком поздно ﹣ пока этого не стало слишком.       — Ты… — шепчет Дженни, и она даже нервничает, когда спрашивает об этом, — Ты… ты хочешь, чтобы я вернулась домой?       Джису даже не колеблется. Она фыркает, и это должно звучать некрасиво, но от этого у Дженни только болят ребра.       — Тебе вообще нужно спрашивать меня об этом? — ее глаза пляшут от веселья, а улыбка мягкая, но сдержанная, — Ты знаешь, чего я хочу, — мягко говорит она, — Я хочу, чтобы ты вернулась домой, когда будешь готова. Не потому, что у тебя есть момент или ты думаешь, что я хочу, чтобы ты вернулась. Я хочу, чтобы ты вернулась. Я хочу, чтобы ты знала, что лучше для тебя, Дженни, и я хочу, чтобы ты делала то, что считаешь правильным.       — Я знаю», — фыркает Дженни, потирая нос до боли, — Я знаю… я знаю, чего хочу.       — Ты в порядке со своими желаниями, что бы это ни было?       Дженни знает, что имеет в виду Джису. Она знает, о чем просит женщина постарше, и впервые за долгое время она знает. Раньше это сбивало с толку. Раньше было больно копаться в ее мыслях, пробираться сквозь ливень кричащих на нее голосов от простых вещей, которые становились все более властными. Было трудно найти часть себя, которая в какой-то момент была вовлечена в решения, которые она принимала в своей жизни, и какое-то время она просто соглашалась с этим. Как будто она сидела в машине, но не за рулем, как будто она была чьим-то пассажиром. В течение многих лет Дженни тоже позволяла это. Она ходила, делала что-то и бесцельно принимала участие в вещах, о которых она не помнила, о которых она не могла вспомнить, потому что не была связана с собой ﹣ она не была связана ни с чем.       — Просто скажи мне, — шепчет Дженни, она смотрит в камеру, она смотрит на Джису сквозь слезы, — Просто скажи мне, что ты поможешь мне… что все… что все будет так, как было раньше.       — Все будет не так, как раньше, — качает головой Джису, — но на этот раз будет лучше, потому что теперь мы знаем. Ты принимаешь лекарства, ты работаешь со специалистом. Я тоже могу помочь тебе, ты можешь поговорить со мной, и мы справимся, как всегда — вместе.       Пальцы Дженни дрожат, но не потому, что она боится. Она беспокоится, она будет беспокоиться всю оставшуюся жизнь, она это знает. Но это потому, что ее голова не запуталась, ее мозг не чувствует себя отключенным от остального тела. Не похоже, что она идет по улице, и половина своих мыслей направлена ​​в одну сторону, а половина — в другую.       — Здесь тебя кто-то любит, — тихо шепчет Джису, — Кто-то знает.       — Кто? — Дженни хрипит. У нее горит горло, а глаза опухли от слез, но она ничего не может с собой поделать. Она должна посмотреть вверх, она должна посмотреть вверх и увидеть Джису.       Ее улыбка теплая, как будто кто-то проскальзывает в вашу грудь и обнимает все ваши уродливые части. Ее улыбка, даже если она закрытая, ощущается как первые лучи солнца на вашем лице, когда вы впервые просыпаетесь.       — Как ты думаешь? — Джису ухмыляется.