Этого должно хватить, чтобы создать что-то прекрасное

2019: 23 года       Это еще не ощущается как Рождество, но находясь рядом с Джису или, если быть точным — стоя в углу роскошно украшенного чердака Джису — вам может показаться, что вы чувствуете вкус горячего шоколада и свежих сосновых иголок на своем языке.       Лофт украшен безукоризненно: с потолка крест-накрест свисают хромированные и красные ленты. К стульям, на кухонной стойке и рядом с большим телевизором с плоским экраном, по которому играет All I Want for Christmas is You Мараи Керри, привязаны зеленые воздушные шары. Миниатюрные фигурки Санты, размещенные на каминной и настенных полках, должны выглядеть стильно, но цветы, расположенные рядом с каждой из них, придают помещению элегантность и служат еще одним напоминанием Дженни о том, что до Рождества осталось всего четыре дня.       Даён выходит из кухни, неся ведро со льдом и двумя бутылками Просекко внутри, и ставит его на журнальный столик, ожидая, пока Цзыюй закончит раздавать всем стаканы. Когда она получает свой, она посылает Цзыюй легкую улыбку и благодарит ее, прежде чем посмотреть, куда убежала Джису.       Это была вечеринка в честь помолвки Джису, но Дженни казалось, что за этот вечер она видела старшую не более двух раз. Конечно, здесь было довольно много людей: друзья по колледжу, несколько близких коллег по работе, её и Сыльги родители, а также некоторые родственники, так что она могла понять, почему Джису приходилось бегать от одной компании к другой.       Но если честно, было странно стоять в одиночестве, смотреть, как все разговаривают друг с другом и ужасно подпевать той песне, что проигрывали по телевизору, или делать селфи рядом с рождественскими елками, расставленными в зале.       Когда Дженни снова смотрит в телевизор, она смотрит, как Мэрайя Керри поет в длинной вышитой красной мантии, и усмехается про себя. Ее взгляд скользит по елке. Это самое большое дерево в комнате, украшенное блестящими орнаментами, мерцающими огнями разных цветов и сверкающими фигурками оленей и снежинок, дополняющими воздушные шары. Дженни помогала Джису и её матери забирать дерево с фермы.       Это было что-то вроде их традиции, то чем они начали заниматься вместе, когда были первокурсниками колледжа, и Дженни не могла возвращаться домой в Калифорнию на зимние каникулы. Мама Джису настояла на том, чтобы Дженни провела с ними Рождество, и, несмотря на ее опасения по поводу вторжения в их семейное время и других неудобств, Джису также потребовала от подруги, чтобы Дженни навестила её, когда она вернётся домой в Гунпо.       — Я перееду, и тогда тебе придется найти нового соседа по комнате. Кроме того, я больше не позволю тебе пользоваться моим выпрямителем, — пригрозила ей тогда Джису.       Когда она вспоминала об этом, это казалось глупым, но на данный момент Джису была ее ближайшим другом, и ей действительно некуда было деваться на каникулы.       — Ты просто собираешься потратить это время, наблюдая за Ше-ра и поедая еду на вынос из этой ужасно безвкусной желтой кружки.       Это должно было обидеть Дженни, но Джису была права, поэтому она согласилась отложить свои жалкие рождественские планы и собрала сумку, чтобы взять ее обратно в Гунпо. И это было весело, это было действительно круто. Они приготовили гоголь-моголь и горячий шоколад из тех чертовски огромных зефирок, которые Джису все время запихивала в рот. Они гуляли, пока шел снег, и сфотографировались в Сеуле в универмаге, где были огромные рождественские елки, огни и фальшивое ледяное королевство, в котором Санта позировал с маленькими детьми. Ферма ёлок находилась за городом и была заполнена семьями и парами, ищущими дерево, но им удалось найти идеальное, достаточно высокое, чтобы Дженни переживала о том что оно не поместится в их доме.       И в ту ночь, когда Дженни сидела, свернувшись калачиком на диване, наблюдая, как Джису и ее отец заворачивают подарки спустя долгое время после того, как ее мать заснула, она смотрела на лед, покрывающий подоконник, и нюхала корицу и шишку с кухни, и это всё объясняло. Объясняло почему Джису так нравилось Рождество и почему она так одержима тем, чтобы устроить помолвку сейчас. Дженни ещё никогда не видела её такой счастливой.       Она вырвалась из своих мыслей, когда Наён коснулась ее локтя, ее бровь приподнялась в легком замешательстве, когда она посмотрела на нее.       — Почему ты стоишь здесь одна?       Жду. Это то что Дженни хочет ей сказать, но молчит. Вместо этого она качает головой и думает, что сказать Наён, чего хватит, чтобы удержать ее от расспросов. К счастью, она давно поняла, что лучше быть откровенной с ней, потому что Наён любила заваливать множеством вопросов.       — Я искала Джису, — пожимает она плечами., — я не знала, что будет так много гостей.       Это не совсем правда, и Наён знает это, поэтому она щурится, глядя на Дженни, будто она собирается обвинить её во лжи.       — Пойдем к дивану, выпьешь со мной и Минхёном, — предложила она, наклоняя голову.       — Я не знаю… — тревожно говорит она, но прежде чем она успевает что-то сказать, Наён закатывает глаза и хватает ее за запястье, чтобы утащить к дивану.       — Минхён, Дженни. Дженни, это Минхён, — говорит Наён, быстро представляя их друг другу.       Минхён тепло ей улыбается и наполняет стакан Дженни.       — Приятно с познакомиться.       — Взаимно, — неловко улыбается Дженни и подчиняется Наён, когда она подталкивает ее сесть рядом с ней на диван. Они зажаты рядом с Максом, двоюродным братом Джису и его матерью, пока они тихо разговаривают друг с другом по мобильному телефону.       Это неловко, в основном потому, что все вокруг разговаривают и пьют больше, чем Джису, вероятно, планировала им предложить.       — Итак… — говорит Минхён, несколько поразив Дженни, — откуда ты знаешь Джису. или Сыльги?       — Я ее лучшая подруга, — хочет сказать Дженни. Это почти на кончике ее языка, и по какой-то причине она не знает, почему не может ответить. Они знают друг друга больше двенадцати лет, каждую ночь с момента окончания колледжа они проводят, созваниваясь и общаясь друг с другом. И как бы она ни ненавидела это признавать, она, вероятно, видела Джису обнаженной больше раз, чем кто-либо, с кем она когда-либо встречалась.       — Они действительно хорошие друзья с Джису, — вместо этого говорит за нее Наён, — я познакомилась с ними в старших классах на вечеринке в женского клуба, в котором я состояла, и Дженни пыталась узнать мой номер, — ухмыляется она.       — Это не так! — Дженни краснеет, поворачивая голову, чтобы посмотреть на девушку.       — Да, ты пыталась! — Наён хихикает. Она убирает прядь волос через плечо и соединяет их руки вместе, — Ты все время ходила за мной и говорила о доме, как будто я там не жила. Это было мило, — улыбается она, сморщивая нос.       — Я не пыталась узнать твой номер! — фыркает Дженни. Хорошо, да, Дженни действительно хотела получить номер Наён. Она была милашка, у нее была действительно очаровательная улыбка, от которой виднелись ее десны, и у нее была действительно красивая грудь, что не должно было быть такой большой проблемой, но она была. И нет, Наён так и не дала ей номер своего мобильного телефона, вероятно, потому, что ей это не было интересно, но потом они стали друзьями, и влечение исчезло очень быстро.       — Ты дала ей свой номер? — Минхён фыркнула. Она выглядела так, будто наслаждалась этим дерьмовым шоу, и Дженни тоже могло бы быть весело, если бы она не была так травмирована тем фактом, что они говорили о ее жизни.       — Нет, — покачала головой Наён, — Я тогда была в отношениях, но если была одинока, то да, — смеется она.       — Ты никогда не говорила, что встречаетесь с кем-то! — Дженни ахнула, хлопнув ее по руке, — Ты должна была что-то сказать!       — Ты не проверяла мой Instagram? У меня в ленте была куча фотографий с той девушкой из футбольной команды. Я даже выложила одну с пальцем в её…       — Ладненько, — хмурится Дженни, прерывая ее, — я поняла, поняла. Ты была в отношениях.       Наён улыбается, сжимая ее руку, и Дженни на секунду думает, что она благодарна за то что они всё-таки стали друзьями, хотя иногда она делает её жизнь такой чертовски несчастной.       — Откуда ты знаешь Джису? — спрашивает Дженни у Минхёна, надеясь увести разговор куда-нибудь подальше от себя.       Минхён делает еще один глоток из стакана и качает головой.       — О, я не знаю. Я встречалась с Наён около трех недель, и она пригласила меня, — усмехается он.       Дженни фыркает и закатывает глаза. Звучит правильно, если они говорят о Наён.       — Что ж, приятно познакомиться.       — Взаимно, можешь ли ты передать Джису, что ее дом просто… — она делает паузу, чтобы осмотреть лофт, безмолвно выражая свой трепет, — Он просто потрясающий.       — Я обязательно ей скажу, — кивает Дженни. Несмотря на все украшения, это действительно красиво, и Дженни заламывает руки, когда Минхён улыбается и возвращается к предыдущему разговору, который у нее был с Наён.       Несмотря на попытки втянуть Дженни в разговор, они в конечном итоге завязывают диалог, который не имеет к ней никакого отношения, и когда они обе исчезают, чтобы выпить еще, Дженни остается сидеть на диване и наблюдать за остальными. Несколько друзей останавливаются, чтобы праздно болтать, мама Джису приходит, чтобы поцеловать ее в щеку и сказать, как красиво выглядят ее волосы, и в какой-то момент она действительно смеется, когда Дохён кашляет из-за оливки, которую она случайно проглотила из своего бокала для мартини. Но если честно, ей просто скучно.       Только когда она возвращается из ванной, где она может слышит музыку, приглушенную из коридора, она сталкивается с кем-то.       — Вот дерьмо. Простите…       — Я искала тебя!       Голова Дженни вздымается так быстро, что она чувствует, как вибрация распространяется по ее затылку, и ей приходится сдерживать дрожь, пробегающую по горлу. Лиса все еще смотрит на нее широко раскрытыми глазами, но в конце концов расплывается в легкой улыбке, демонстрируя ряд белых зубов.       — Привет, — тихо говорит она.       Она хорошо выглядит. Ее ресницы накрашены тушью, а на щеках румянец, подчеркивающий черты лица, и на этот раз она не выглядит уставшей, будто не спала три дня. Ее волосы все еще коротко подстрижены в том же стиле, о котором она мимоходом рассказала Дженни. На голове е неё эти дурацкие оленьи рога, который Дженни предложила бы снять, если бы только они идеально ни сочетались с ужасным зеленым свитером с подсветкой и фальшивыми украшениями. Так что у нее не хватает духу сказать ей, что это выглядит отвратительно.       Это Лиса.       — Ты прекрасно выглядишь, — улыбается младшая, протягивая руку и дергая локон Дженни. Ей потребовалось почти два часа, чтобы уложить волосы и сохранить их красивый вид к моменту вечеринки, поэтому она хмурится и хлопает Лису по руке.       — Не надо, ты все испортишь.       — Знаю, знаю, — улыбается Лиса, закатывая глаза, — Ты можешь быть тираном, когда дело касается твоих гребаных волос.       — Ну, чтобы эти гребаные волосы выглядели так, нужно потрудиться. Прояви уважение, — надувается она.       Это заставляет Лису улыбаться еще шире, достаточно, чтобы Дженни могла сосчитать все её зубы, и она ненавидит то, как это заставляет ее улыбаться в ответ, что ей хочется сказать Лисе, чтобы она никогда не улыбалась так никому другому.       — Хей, — снова шепчет она.       — Хей, — хихикает Дженни, — Ты выглядишь так, будто кого-то на тебя вырвало в мастерской Санты.       — Это и было идеей, — смеется Лиса, немного дергая за свитер, — думаешь, это слишком? — она наклоняет голову.       — Ох, без сомнения. Убедись, что не попадешь на фотографии с Джису или Сыльги.       — Замолчи! — Лиса скулит и замахивается, будто собирается ударить Дженни по руке, но вместо этого тянет ее к себе, чтобы обнять.       Особенность Лисы в том, что она не знает веса собственного тела, поэтому, когда она обнимает вас, она делает это всем своим весом. Она обнимает вас и прижимает к груди, а если она выше вас, то упирается подбородком в вашу макушку — движение, которое должно быть раздражающим, но только утешает Дженни.       Честно говоря, это должно было казаться удушающим, но Дженни обнимает ее так же крепко, ее пальцы впиваются в ткань ее свитера на спине. Она вдыхает аромат её духов, пахнущий лавандой и свежим бельем, и на мгновение задается вопросом, что подумают люди, если вернутся в ванную и увидят их такими.       Когда Лиса отстраняется, она держит руки на руках Дженни и одаривает ее легкой улыбкой.       — Я серьезно. Ты действительно хорошо выглядишь.       — Стой, — стонет Дженни, слегка ударяя Лису по плечу, — Я выгляжу нормально.       Лиса усмехается, будто хочет что-то сказать в ответ, но в конечном итоге просто берет Дженни за руку и начинает играть её пальцами.       — Как прошла поездка в Нью-Йорк? — тихо спрашивает Дженни. Она слышит, как песня меняется в гостиной на что-то похожее на Майкла Бубле, но она не уверена.       Лиса поднимает взгляд от того места, где она хлопает Дженни по большому пальцу, и пожимает плечами. Ее глаза кажутся немного уставшими, и обычно Дженни не давила на нее, когда младшая выглядела так, предпочитая, чтобы к ней подошла другая женщина, но она не может сопротивляться. Прошло почти две недели, и она скучает по рассказам Лисы, по лицу Лисы, по ее голосу.       — Я думаю, всё было хорошо, я оправдала свои ожидания. У меня было ощущение, что мой отец не хотел меня видеть так же сильно, как я не хотела видеть его, но моя мама настаивала, понимаешь? Это просто…       Она открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но похоже, что она не может найти слов, чтобы правильно выразить то, что она хочет сказать, или она не хочет подбирать слова. В любом случае, ее брови нахмурены, когда она наконец решает сдаться.       — Это не имеет значения, — вздыхает она, ее плечи слегка опущены. — Просто знай, что это была пустая трата времени и пустая трата воздушных миль.       — Мы можем поговорить об этом позже? — предлагает Дженни, взяв руку Лисы. Она переплетает их пальцы и пытается подавить это чувство внутри себя, когда Лиса улыбается их рукам.       — Позже, — кивает она, — Кроме того, это помолвка Джису. Я не хочу здесь об этом говорить. Я просто хочу выпить и хорошо провести время.       Дженни фыркает и не жалуется, когда Лиса уводит их обратно на вечеринку.       

***

             Они ужинают под Rockin 'Around the Christmas Tree Бренды Ли, и каким-то образом каждый может втиснуться за стол, украсть стулья с острова из гостиной, чтобы найти место, где можно присесть.       Пока они передают друг другу еду и рассказывают истории, Лиса рассказывает Дженни о том, как поживает ее мать, о своей PS5, которую она хочет принести, чтобы они могли сыграть Майлза Моралеса, и об этой сыпи на пальце, которая беспокоит ее с последних выходных.       — Вероятно, это герпес, — говорит Дженни и почти смеется, когда Лиса закашливается едой и в конце концов ее выплевывает.       — У меня нет герпеса! — резко шепчет она, вытирая рот салфеткой. Она оглядывает стол, но все либо слишком заняты разговорами с молодожёнами, либо едят, — Не говори так!       — Тогда не спи с незнакомцами, — пожимает плечами Дженни. И дело не в том, что Лиса проводит ночи с кем-то. Когда они жили вместе как соседи по комнате, Лиса иногда приводила домой девушек, и иногда это что-то значило, но в других случаях это просто были ее попытки найти себе кого-то. В любом случае, Дженни это никак не касалось.       — Ты худшая, — ворчит Лиса, и она хочет сказать что-то еще, но Сыльги выбирает этот момент, чтобы привлечь ее внимание, и спросить ее о том времени, когда они купались нагишом в бассейне их квартиры.       

***

             По мере того как ночь затягивается, они делают бесконечное количество фотографий, слушают, как Джису и Сыльги говорят о том, как они встретились в двадцатый раз, потому что Дженни, вероятно, слышала эту историю больше раз, чем пела вслух национальный гимн. Но Лиса остается рядом с ней, иногда отвлекаясь, чтобы поговорить с кем-нибудь или сделать селфи, потому что люди не могут насытиться ее свитером.       Приятно, что Лиса здесь.       И Дженни не хочет слишком много думать об этом. Она не хочет думать о том, каково было столкнуться с ней вне туалета, когда она изначально думала, что не выживет. Она не хочет думать о том, как Лиса прикоснулась к ее руке или как она выглядела, когда говорила о своем отце — всегда о своем отце — как это будто бы сжимало её. И какая-то часть Дженни игнорирует это. Она пытается, но сделать это становится все труднее, когда Лиса возвращается к ней. Когда она обнимает за талию, как будто Дженни принадлежит ей. Или когда она тянет Дженни к себе, чтобы они могли прижаться друг к другу, чтобы сфотографироваться.       В какой-то момент становится почти невозможно игнорировать то, что происходит и не происходит между ними, потому что на самом деле ничего нет. Но затем происходят эти мелочи, и Дженни приходится приказывать своему мозгу успокоиться. Она должна сказать себе, что все эти мелочи ничего не значат, как бы сильно она ни хотела, чтобы они были чем-то.       И когда это чувство возвращается, она каким-то образом неизбежно обнаруживает, что пьет. Трудно избежать этого, потому что все остальные пьют, и сколько бы раз она ни говорила себе оставить Cristal в покое, она обнаруживает, что к тому времени, когда она опустошила свой стакан, это уже четвертый бокал. Чем больше она пьет, чем меньше она замечает эти мысли и эти крошечные действия, которые ничего не значат, тем свободнее она вливается в разговоры.       Пока Сыльги разваливается на диване, Джису кладет голову ей на плечо и смеется над чем-то, что говорит Наён, но Дженни не слушает. Ее кожа покалывает, а во рту становится тепло, как будто она хочет что-то сказать, но ее язык слишком тяжелый, чтобы что-то сказать. Песни начинают сливаться в один непонятный трек, и она слегка пошатывается, когда Лиса возвращается к ней, перекидывая руку через спинку дивана и потирая её плечо.       Ее бедро теплое, поскольку оно прижимается к ее собственному, но она игнорирует это в пользу того, как Джису наконец смотрит на нее. Она выглядит очень счастливой. Несмотря на то, что они могут сказать, что обе сильно пьяны, они всегда молчат об этом, предпочитая вместо этого наблюдать за всеми и держать свои мысли при себе.       Но Джису открывает рот и должна что-то сказать, потому что корчит гримасу, а затем повторяет это снова.       -…встречаетесь?       — Что?       — Я сказала, — вздыхает она и облизывает нижнюю губу, отчего кожа становится еще более красной, — Вы, девочки, встречаетесь?       Дженни чуть не вырвало прямо на её сумку за тысячу двести долларов. Должно быть, дело в её выражении лица, по другому она не может объяснить громкий смех Сыльги. Девушка собирается хлопнуть Джису по плечу и отправить им извиняющийся взгляд.       — Игнорируйте ее. Она слишком много выпила, — фыркает Сыльги.       — Я знаю, — хочет сказать Дженни. Она знает, что иногда Джису не может держать язык за зубами, когда она пьяна. Иногда она говорит вещи, которые не имеют смысла.       — Нет, — хмурится Джису. Она отталкивается от груди Сыльги, и это пугает Дженни, потому что она выглядит серьезной, будто хочет сказать что-то важное. Ее глаза выглядят немного блестящими, а губы горят красным, вероятно, от того, что часто их облизывает.       — Вы двое… ну знаете?.. — она жестикулирует между Лисой и Дженни, — Вы двое, будто засматриваетесь друг на друга?       Кажется, что все, кто находится в непосредственной близости от их разговора, прекращают свои дела и смотрят на них, продолжая наслаждаться напитками. На самом деле это неловко — Сыльги и Джису женятся, но каким-то образом тема коснулось их.       — Нет, — она ​​кашляет, затем откашливается, качая головой, — Нет, что за черт, Су. Ты же знаешь, что мы не встречаемся.       Если кто-то и был в курсе её отношений, так это Джису. Дженни рассказывает ей почти все то же, что рассказывает Лисе.       — Вы, ребята, были близки сегодня вечером, — пожимает она плечами.       — Детка, они всегда рядом, — бормочет Сыльги, сжимая плечо Джису, — Это просто они.       — Да это просто мы! — Дженни хочется кричать, — А теперь давайте оставим все как есть и начнем говорить о твоей гребаной свадьбе.       Но, конечно, конечно, никто не может позволить этому разговору так затихнуть.       — Они всегда рядом друг с другом, — сухо добавляет Наён, — Они ведут себя так с последнего года обучения.       Пожалуйста, прекратите говорить.       Пожалуйста, прекратите говорить.       Пожалуйста, прекратите говорить.       Кто-то должен увидеть, как эти слова вспыхивают у нее на лбу большими ярко-красными буквами. Кто-нибудь должен это увидеть. На самом деле, Лиса, вероятно, замечает, потому что ее пальцы впиваются в материал платья Дженни, и это должно быть неудобно, и это приносит дискомфорт, но лишь из-за того, что каждый может говорить, но никто не хочет прервать это разговор.       — Помните, когда они спали в одной кровати во время ночных вечеринок в нашей комнате в общежитии? — Цзыюй посмеивается.       Лиса издает какой-то странный, сдавленный звук в глубине горла, что-то, что заставляет волосы на шее Дженни встать дыбом, и она тоже хочет сделать что-то подобное, но громче, чтобы все поняли намек и заткнулись.       — Они были такими милыми, эти их обнимашки и прочее дерьмо, — фыркает Джису.       Честно говоря, если бы это не была помолвка Джису, Дженни почти на сто процентов уверена, что уже вылила бы бокал ей на голову.       — И они ненавидели делиться перекусом во время учебы с кем-либо еще, кроме друг друга, — смеется Даён.       Дженни могла бы пощадить младшую девушку, потому что Даён делает ей ногти со скидкой, но если она продолжит говорить, Дженни может спокойно вернуться к полной стоимости.       — На самом деле, — говорит Наён, поджимая губы, — я всегда думала, что у вас, ребята, что-то тайно происходит. Хотите сказать, что между вами ничего не было… никогда? — она поднимает бровь.       — Именно! — Лиса почти подавилась, — Совершенно верно! Мы с Дженни никогда не встречались. Мы друзья, вот и все.       И это правда. Помимо Джису, Лиса — самая близкая подруга Дженни. Несмотря на то, что поначалу было неловко друг с другом во время их первой встречи, казалось, что они подружились почти сразу после этого. Лиса была веселой и заботливой, и она так сильно старалась быть хорошим другом, что Дженни не могла не ответить взаимностью. С Лисой было так легко разговаривать, потому что она слушала тебя всем телом. У нее был способ заставить вас почувствовать себя единственным человеком, чье мнение имело значение. Когда она улыбалась, Дженни всегда чувствовала себя лучше, она всегда улыбалась ей в ответ. Лиса была такой; она была человеком, которому ты хотел отдавать в ответ. Так они стали близки к тому, чтобы делиться секретами, проводя ночи в спальнях друг друга, а затем и в собственных квартирах, собираясь поужинать, посмотреть фильмы на заднем сиденье Range RoverА Лисы и заниматься другой ерундой, когда они пьяные кружат вокруг супермаркета в три часа ночи.       Лиса её лучшая подруга.       — Остановись, — наконец она хмурится, бросая взгляд на Джису, но она, должно быть, опьянена сильнее, чем кажется, потому что Джису только смеется и закатывает глаза.       — Я просто говорю, — она ​​усмехается и подмигивает Дженни, как будто она знает какой-то секрет, о котором знают только они вдвоем.       От этого Дженни тошнит.       

***

             Прохладный воздух приятно ощущается на коже, когда Дженни выходит на улицу примерно через час. Вечеринка в основном поредела, и только родители Джису и Сыльги все еще внутри тихо разговаривают за глинтвейном и фотографиями с вечеринки.       Слабые звуки Фрэнка Синатры доносятся изнутри, и если Дженни вытянет голову, то сможет увидеть как Джису и Сыльги медленно танцуют в центре комнаты, их головы сомкнулись, а их улыбки интимными.       Как бы сильно Дженни не хотела избить Джису за тот цирк раньше, она все еще была рада, что пришла на вечеринку, и что Джису выглядит счастливой. Даже отсюда она знает, что в конечном итоге это привело бы их этому — Джису была полностью привержена делу, и она знала, что Сыльги тоже этого хотела. Они созданы друг для друга.       Когда она делает глубокий вдох, она чувствует, как ее качает. Она нерешительно тянется к перилам балкона. На улице холодно, и ей действительно следует войти внутрь, потому что ноги дрожат, а эти колготки совершенно не греют, позволяя коже краснеть. Но когда она закрывает глаза, ей кажется, что она может думать без шума сталкивающихся тарелок или рождественской музыки, или без запаха Джису, проплывающего мимо нее с этим дорогим парфюмом.       — Всего десять минут, — шепчет она себе вслух, — Мне нужно всего десять минут.       Настолько тихо, что Дженни может слышать точные ноты песни, исходящей из динамика. Она может наблюдать, как мерцают уличные фонари и мерцают рождественские экраны под наступлением ночи.       Она крепче сжимает поручень и делает еще один глубокий вдох, наблюдая, как маленькие струйки пара покидают ее рот. Когда она думает развернуться, чтобы войти внутрь, она слышит, как дверь открывается и кто-то спотыкается.       — Ой.       Дженни не нужно оборачиваться, чтобы узнать, что это Лиса. Она молча присоединяется к ней у перил, кладет руку на руку Дженни, и хочет отстраниться, потому что ее пальцы чертовски мерзнут, но она боится, что это может показаться подлым.       — На улице холодно, Джен, — бормочет Лиса.       Дженни кивает, но ничего не говорит. Такое ощущение, что ее рот на самом деле не работает должным образом, что должно быть проблемой, но она также немного устала и немного пьяна, так что это неплохо.       — Я приехала сюда, знаешь? Хочешь вернуться вместе со мной? В моей машине сиденья с подогревом, — бормочет она.       У ее Range Rover есть сиденья с подогревом. Дженни вспоминает, как однажды они катались на лыжах во время отпуска, и после того, как они падали больше раз, чем она помнит, они сели в ее машину и просто сидели двадцать минут, наслаждаясь теплом кожаных сидений. Вероятно, это была лучшая часть поездки, за исключением обслуживания номеров и невероятных видов.       — Можем взять пиццу на обратном пути, — пожимает она плечами.       Кое-то о Лисе: когда она напивается, она любит много говорить. Итак, Дженни слушает ее бормотание о случайных вещах и замечает, насколько воздух Гунпо отличается от воздуха Бруклина, и одинакова ли плата за проезд в такси в городе и в Сеуле. По большей части это не имеет смысла, и в какой-то момент Дженни смеется, а затем Лиса начинает смеяться, хотя и не знает, почему они смеются.       — Я думаю, что хот-доги — это…       — Хочешь сделать ставку? — неожиданно спрашивает Дженни.       Лиса замолчала. Она подносит руку ко рту, потирает губы, а затем смотрит на Дженни, кивая головой.       — Чего? Дженни сглатывает, чувствуя послевкусие виски и копченой ветчины. Когда она смотрит в небо, она хочет попытаться найти те созвездия, о которых Джису всегда говорит, но все, что она видит, — это звезды, покрытые смогом.       — Мы должны пожениться, — сглатывает Дженни, и ее пальцы почему-то расслабляются на поручне, — Мы должны пожениться, когда нам исполнится двадцать семь, но только если у нас не будет половинок. По рукам?       Лиса долгое время ничего не говорит, и это должно беспокоить Дженни, потому что она стоит рядом с ней и чувствует ее дыхание. Но это ее не беспокоит, а только тревожит.       — Прям пожениться? — наконец спрашивает Лиса. Она поворачивается к Дженни, сосредоточив все свое внимание на ней. Дженни кивает, все еще глядя в небо.       — Жениться с кольцами и сертификатом? — она спрашивает.       Дженни снова кивает, и Лиса замолкает. Дженни была в Сеуле всего несколько раз, чтобы увидеть его в снегу, но когда он начинается, девушка чувствует, как первая капля льда ударилась о ее нос, прежде чем она ее видит. Как крошечные частички пыли, начинает падать снег, постепенно покрывая крыши зданий и покрывая тротуар глянцевым листом.       Она медленно моргает, чувствуя, как снег покрывает ее ресницы, и только когда она вытирает его, она видит, как Лиса берет ее за руку и переплетает их пальцы вместе.       — Я думаю, это круто, — пожимает плечами Лиса, как будто они говорят о телешоу или новой игре, которую она купила за полцены в Пусане, — Я выйду за тебя замуж, когда нам исполнится двадцать семь.        ***        2020: 24 года       Письмо лежит в сумке для ноутбука Дженни около недели, прежде чем она снова его откроет. Вернувшись домой, она кладет ключи в блюдо на тумбочке и снимает обувь рядом со своими спортивными кроссовками.       Свет включается, когда она идет по коридору до гостиной. Когда она садится, она бросает свои вещи на журнальный столик и снова опускается на подушки. Люминесцентные лампы, которые висят над головой, так раздражают, но ее отец установил их в прошлый раз, когда навещал ее, и у нее нет ни духа, ни силы воли, чтобы их поменять.       Когда она возвращалась домой на автобусе, она сказала себе, что она найдет что-то — что угодно — что отвлечёт её от этого, но вот она сидит на диване и единственное в её голове — письмо.       С еще одним вздохом она встает с дивана и идет на кухню, открывая дверь, чтобы посмотреть, что она может приготовить для быстрого ужина. В основном это коробки с продуктами на вынос из ближайших ресторанов, пакет с макаронами, который она может разогреть в микроволновой печи, и меню из тайского ресторана, которое она выбрасывает.       Дженни достает оставшуюся курицу с пармезаном и, оставляя ее греться, быстро принимает душ и включает музыку, нежно напевая, когда снова оказывается на кухне.       Одна вещь, которую она любит в одинокой жизни — это тишина. Но одна вещь, которую она ненавидит в самостоятельной жизни — это ее мысли. Вот почему все время что она ест, ее живот скручивается. Вот почему она без остановки выпивает почти полбутылки воды. Именно поэтому она снова оказывается на диване и вытаскивает конверт.       Манильная бумага гладкая. Она ставит тарелку на стол и разглаживает письмо, лежащее у нее на коленях.       В основном это формальности: такие вещи, как компания, люди, которые работают в студии, и краткое изложение предложения вместе с объяснением описания работы и преимуществ. Это очень много… многое, что Дженни еще не полностью обработала, но она уловила суть.       Мы рады приветствовать вас в SuperGiant Games…       Это заставляет ее проглотить желчь в горле и провести рукой по волосам. Это так странно, как все, чего ты мог хотеть, могло тебя чертовски напугать. И поэтому Дженни игнорирует это, поскольку слова врезаются ей в веки; она засовывает письмо обратно в конверт и кладет в сумку.       — Не сейчас, — вздыхает она.       

***

             Это продолжается неделями. Дженни идет на работу, приходит домой, смотрит на письмо, а затем включает Netflix, чтобы заглушить собственные мысли.       В перерывах она идет в квартиру Джису и смотрит, как она борется с мебелью, пока Сыльги зачитывает ей инструкции. Они идут обедать, если погода хорошая, а иногда к ним присоединяется Лиса, и все они едут к морю и сидят на песке, пока не станет слишком поздно.       Дни такие приземленные, но в то же время приятные, поэтому у Дженни нет причин желать, чтобы это закончилось. Так что она никому не рассказывает о письме. Это может быть странно, но у нее нет возможности сказать своим друзьям, что работа, которую она так долго ждала, наконец-то в её руках, и находится на другом конце света.       Лишь примерно через месяц после того, как письмо пришло, о нем узнали. Лиса роется в ящике для мусора, бормоча про какие-то ножницы, чтобы отрезать бирку со своих штанов.       Ее челку удерживает свободная резинка, и Дженни спокойно наблюдает за ней, потягивая воду из бутылки, пока не видит, что Лиса возвращается. Её не было десять минут, но вот она улыбается и показывает Дженни свои штаны, теперь без бирки.       — Ты глупая, — нежно фыркает Дженни.       — Заткнись, — говорит она, показывая ей язык.       Они освобождают место друг для друга на диване, Лиса натягивает одеяло на ноги и выстраивает очередь в Netflix. Они должны были смотреть последний сезон Темноты вместе, потому что им обеим понравилось шоу, но после напитков и крыльев они уснули и проснулись через три часа.       В тот момент не было сказано, что Лиса проведет у неё ночь, и Дженни не знала почему ей это так нравится. Но Лиса не знала, как освободить место для своего тела, поэтому ее пальцы ног впились в пространство под бедрами Дженни, собирая тепло между подушками и ее ногами. Это раздражало, но Дженни перестала жаловаться на это почти шесть лет назад, так что все было хорошо. Вместо этого она взяла ноги Лисы в руки и положила их себе на колени, обхватив пальцами ступни.       Примерно через три эпизода Лиса просит ее бальзам для губ, потому что ее губы потрескались, и, не задумываясь, Дженни говорит ей заглянуть в сумку для ноутбука. Так что она не обращает внимания на младшую, пока конверт не выпадает и Лиса издает удивленный звук.       — Что это, Джен?       — Ничего, — она ​​быстро качает головой и вытягивает руку, — Ерунда. Вот, дай мне.       И, может быть, было не так уж умно паниковать так быстро, потому что Лиса не вернула ей это. Вместо этого она открыла конверт и вытащила письмо. К тому времени, когда Дженни перепрыгивала через диван, крича, чтобы она вернула его, Лиса кружила свое длинное тело, эффективно не позволяя Дженни его выхватить.       — Прекрати! — закричала она.       Лиса только рассмеялась, и когда она накинула одеяло на голову Дженни, старшая попыталась ударить ее хотя бы в живот, но к тому времени, когда она сдернула одеяло с головы, Лиса уже читала нижнюю часть письма.       — Да иди ты, — простонала Дженни. Она откинулась на спинку дивана и наблюдала, как Лиса вернулась к верхней части письма, прежде чем положить его, а затем повернуться к ней всем телом.       — Дженни… — начала она.       — Не надо, — покачала головой другая девушка, — хватит, не нужно… Я даже не знаю, что это за хрень… Я не хочу этого делать.       — Что ты имеешь в виду, не хочешь этого делать?! — Лиса вскрикнула, — Ты, бля, серьёзно?!       Она взяла письмо с колен и потрясла им перед лицом Дженни.       — Это SuperGiant Games! Тебе нравится эта студия, они сделали твою любимую игру, Hades!       — Лиса…       — Нет, — младшая качает головой и бросает записку на пол, прежде чем придвинуться ближе. Ее колено врезается в бедро Дженни, и, как бы сильно ни было больно, Дженни нечего сказать. Она едва может открыть рот, когда Лиса хватает ее за плечи и слегка трясет.       — Ты. Должна. Взяться. За. Это.       — Ты сошла с ума? — Дженни хочет сказать. Странно слышать это из уст Лисы, учитывая, что эта должность предназначена для юрисконсульта, который готов переехать в Сан-Франциско. Сан-Франциско находится почти в тринадцати часах езды, более чем в 5600 милях от Сеула и с разницей во времени в семнадцать часов. Дженни знает это только потому, что она посчитала это за своим столом во время обеденного перерыва.       — Это… это в Сан-Франциско, — бормочет она.       Лиса грустно улыбается, проводя руками по шее сбоку и опуская большие пальцы под подбородок. Раньше Дженни ненавидела то, насколько велики были ее руки, какими длинными были пальцы, потому что Лиса сказала, что ими здорово ковырять в носу, но теперь все, что она хочет сделать, это сказать Лисе, чтобы она продолжала держать её голову. Она хочет сказать ей продолжай, потому что, если Лис попросит её остаться, она, чёрт возьми, останется…       — Ты должна ехать, Дженни.       Это не совсем шокирует, но действительно пугает ее. Это так ее пугает, что она отшатывается. Она не отстраняется очень далеко из-за того, что Лиса держит ее за шею, но она может сказать, что младшая почувствовала ее реакцию.       — Что?       — Зачем тебе им отказывать? — она усмехается, — ты знаешь сколько людей могло бы убить за такую ​​должность? Ну, я имею в виду, я не знаю, — пожимает она плечами, — Но я знаю, что ты этого хотела. Давно.       Что-то балансирует на краю ее языка, что-то, о чем Дженни боится сказать Лисе, и из-за страха ей кажется, что ее живот выпадет из ее тела. Такое ощущение, как в тот раз, когда она пошла на Splash Mountain со своим двоюродным братом и ее стошнило, как только она сошла с поездки. Такое ощущение, что кто-то толкает вас лицом вниз с лестницы и вы знаете что упадете. — Подумай об этом.       Лиса должно быть восприняла её молчание как сигнал к продолжению, но Дженни не хочет, чтобы она продолжала. На самом деле она хочет, чтобы она перестала говорить, потому что разговор должен был идти не так. Собственно, этого разговора вообще не предполагалось. Лиса никогда не должна была найти это письмо никто не должен был даже знать о письме. И когда пришло бы время истечения предложения, Дженни сообщила бы об этом, пригласив всех на ужин, придумала какие-то предлоги, почему это был правильный выбор.       Потому что она должна быть в Сеуле. Она должна работать за столом, встречаться с Лисой за пиццей по пятницам и проводить ночь в её квартире, играя на консоли до трех часов утра. Вот как это должно было произойти.       Не так. И по какой-то причине принятие Лисой решения о ее уходе причиняет даже больше боли, чем тот факт, что она никогда не спрашивала Дженни, чего она хочет. Она просто предположила.       — Ты была бы ближе к своим родным, — говорит Лиса и поднимает руку, начиная отсчитывать причины, — могла бы пойти в Диснейленд в любое время, когда захочешь, а ты любишь Диснейленд. А как насчет Золотых Ворот? — взволнованно сказала она, ее глаза загорелись, — ты бы сделала там столько снимков, и я слышала, что на пирсе 39 тоже красивый вид.       Перестань разговаривать.       Дженни хочет, чтобы она перестала говорить, потому что ей кажется, что Лиса ее отталкивает. Не имеет смысла, как Лиса может быть такой безразличной к этому, как она может сразу же ухватиться за возможность, не думая о последствиях такого шага. Каждый человек, каждый друг, который отдалился от нее, будь то из-за расстояния или личных ситуаций, бросил её. Расстояние вредит людям, разрушает дружбу и берет свое.       Дженни знает это, и по какой-то причине Лиса не поднимает ничего из этого. Это не имеет смысла.       Тебе не будет больно, если я уйду?       Дженни не знает, почему она не спрашивает ее об этом. Почему она не спрашивает Лису, не повредит ли ей передвижение по миру. Может, ей стоит, а может, и нет. Все, что делает Лиса — это продолжает говорить, продолжать гудеть о морепродуктах в Сан-Франциско и канатных дорогах, которые она видела только в телешоу.       — Кроме того, — усмехается она, хотя улыбка не доходит до ее глаз, — У нас есть электронная почта, Discord и телефоны, с которых можно совершать междугородние звонки. Будем на связи.       Дженни даже не ушла. Она даже не собрала чемоданы и не попросила сменить адрес, а Лиса уже выводит ее за дверь. Похоже, ей все равно, и когда Дженни понимает это, она полностью выпадает их разговора.        ***        2022: 26 лет       — Ты похудела, — неодобрительно говорит ее мать, вытирая руки кухонным полотенцем, прежде чем сложить его и положить обратно на стойку.       — Я прихожу на ужин каждое воскресенье, — качает головой Дженни, — Я не могу похудеть. Мне пришлось купить новые брюки, потому что вчера я не могла влезть в старые.       Ее мать фыркает и подходит к плите, хватает черный глиняный горшок рукавицами и осторожно ставит его перед дочерью. Юкгэджанг яростно пузырился в кастрюле, острый красный суп заставлял ее лоб морщиться от пота. Она ставит три набора посуды и приносит половник, а затем берет кувшин с лимонадом из холодильника и ставит его на угол.       — Приходи поесть! — кричит она.       Одна вещь, которая навилась Дженни в частом посещении семьи — это создаваемый ими шум. Когда она была в своей квартире, все, что она могла слышать, было уличное движение и звук гудящей рисоварки. Когда она была со своей семьей, ее мать бесконечно говорила о драме, которую она смотрела, о новом маникюрном салоне, который она хотела посетить на выходных, или о книге, которую порекомендовал ей муж. Хеён рассказывала о сплетнях на уроках конституционного права или читала главу из толстого глянцевого учебника, который она взяла из библиотеки, пока Дженни делала для нее заметки. Ее отец просто ел, иногда добавляя комментарии или рассказывая о какие-то новости, но по большей части он просто слушал, как разговаривают женщины.       Было приятно просто поговорить о мирских вещах, которые Дженни не могла вспомнить, когда была в Сеуле.       Хеён первой садится за стол, поправляет свои черные очки в роговой оправе и садится напротив своей младшей сестры, когда она приближает свою миску.       — Ма, ты приготовила юкгэчжан? Я просила тебя сделать это на прошлых выходных, но ты сказала нет, — нахмурилась она.       — Мне не хотелось делать это в прошлые выходные, — покачала она головой.       Дженни фыркнула и закатила глаза, когда Хеён показала ей язык. Она выглядела намного моложе, чем помнила Дженни. Она покрасила волосы в блонд, что их мать ненавидела, но со временем стала привыкать, ее челка исчезла. Иногда Дженни задавалась вопросом, были ли они сестрами, потому что она чувствовала себя такой далекой от Хеён, в основном из-за направлений их жизни и расстояния. Всегда было расстояние.       Их отец присоединился к ним, когда мать выключила телевизор и села. Был только полдень, и солнечный свет проникал сквозь жалюзи, окрашивая стол и пол в оттенки шампанского, заставляя юкгэджан блестеть в кастрюле. Папа налил суп в каждую из их мисок, а затем себе в последнюю очередь, но не раньше, чем поблагодарил жену и поцеловал ее в щеку.       Мама всегда притворялась, что ненавидит это, отталкивая его с раздражением, но Дженни могла различить покраснение, заполнявшее ее шею.       — Что ты сегодня делаешь?       Дженни и Хеён не были уверены, кому был адресован вопрос, поэтому, пока Дженни нежно подула на ложку, Хеён зачерпнула немного риса в свою миску и ответила.       — Наверное, пойду в библиотеку. В среду мне нужно подготовиться к экзамену. Мне нужно сосредоточиться, и я не могу этого сделать, когда мама спорит по телефону о «Аварийной посадке на тебя», — она ​​закатила глаза.       Их мать усмехнулась и сунула в рот кусок гриба, отмахиваясь от дочери.       Это потому, что у тебя в руках телефон каждый раз, когда ты смотришь, — вздохнул папа, — Как ты можешь что-то понять, если не перестаешь разговаривать, пока смотришь телевизор?       — Я понимаю, что происходит! — ее мать нахмурилась и откинула волосы назад, — С кем мне еще поговорить, если ни один из вас не будет смотреть со мной? Джангми понимает мое разочарование.       Дженни зачерпнула ложку супа, пробуя аромат на языке и выбирая специи в голове, такие как соевый соус, измельченный чеснок и хлопья острого перца. Это было так хорошо, что она почти не говорила, вместо этого она решила по очереди окунуть рис в красную жидкость или разорвать грудинку и жевать.       — Как дела у Джису и других твоих друзей?       Дженни вытерла рот и сделала глоток из стакана, прежде чем ответить.                     — Джису в порядке, мама. Она и Сыльги действительно ищут дом, мне кажется, немного побольше. Думаю, они пытаются создать семью, по крайней мере, на это намекнула Джису.       Странно, что это было так же, как вчера, когда Дженни стояла в стороне на её помолвке и смотрела, как Джису сияет от счастья рядом с рождественскими украшениями. Кажется, что это на всю жизнь, но прошло всего два года, и все же так много уже изменилось.       — Семья? — спросила Хеён, ее глаза расширились от удивления, — тип усыновление?       — Ага, — кивнула Дженни, — Она сказала, что они думали над этим некоторое время и решили предпринять некоторые шаги, чтобы начать процесс.       — О, боже мой, — вздохнула ее мать и коснулась лба тыльной стороной ладони, — Не могу поверить, что Джису хочет стать мамой. Ты должна держать нас в курсе, чтобы мы могли отправлять им вещи, если они в этом нуждаются.       — Хорошо, — усмехнулась Дженни и вернулась к своему супу. Их разговор снова превратился в тихую беседу, Дженни в основном молчала, если вопрос не был адресован лично ей.       Только когда Хеён пнула её ногой под стол, приподняв бровь, Дженни перестала есть.       — А что насчет Лисы? Вы еще общаетесь?       — Да, Хё, — фыркнула Дженни, — Мы разговариваем почти каждый день. Она в порядке. Она должна вернуться в Бури Рам через неделю или около того, чтобы навестить свою семью. Ее мать очень скучала по ней, и Лисе было плохо, потому что она давно с ними не виделась.       Дженни вспоминает их прошлый разговор. Когда она собиралась ложиться спать и проскользнула под одеяло, положив телефон на подушку рядом с головой, а Лиса часами говорила. Они так часто делали; иногда они говорили о своих друзьях, о Сеуле, Сан-Франциско или о том, что с ними случилось в течение дня. Было приятно не только слышать Лису, но и знать, что с ней все в порядке, даже не имея возможности видеть её.       А иногда, если она засыпала, Дженни оставалась на линии, чтобы послушать ее сопение, или она возилась с Лисой, пока она не просыпалась, и ей приходилось выслушивать ее жалобы на разных языках с приглушенным сном голосом.       И даже если они не созванивались, они писали друг другу сообщения, отправляли другие открытки или писали рукописные заметки на забавной канцелярской бумаге и, как правило, с наклейками «История игрушек». Это было глупо, но помогло. Это очень помогло.       — Если честно, — сказала Хеён, вырывая ее из мыслей, — Я была удивлена, что ты вообще приехала в Калифорнию. Я думала, ты никогда не покинешь Корею из-за Лисы.       Ее отец смотрит на них обеих, и Хеён не знает, как она могла? Но казалось почти ясно, как изменилась динамика отношений между Лисой и Дженни. Не только из-за того, что они вернулись в Сеул, но и потому, что впервые с тех пор, как она была в Калифорнии, Дженни хотела сказать им, что она тоже не хочет быть в Сан-Франциско. Что это не ее выбор — приехать сюда, жить почти в 5000 милях от своих лучших друзей, но это решение было принято давно за нее.       — Появилась возможность, — пожала она плечами, зачерпывая ложкой немного зеленого лука, — Я не могла отказаться от этого.       

***

             Лиса навещает ее в октябре в толстовке Университета Йонсей и темных выстиранных джинсах, подчеркивающих ее длинные ноги. Они пьют пиво и разделяют тарелку фетучини болоньезе и небольшую мясную лазанью, соприкасаясь коленями за маленьким столиком в ресторане. Лиса рассказывает о своей работе, показывает фотографии своей студии и некоторых детей, которым она преподает уроки танцев по четвергам и субботам.       Они говорят о погоде, о новой книге, которую Дженни купила в крошечном инди-магазине, а затем они гуляют почти два часа, бесцельно делая селфи и смеясь над слишком многими плохими шутками, на которые Дженни не решается жаловаться.       Приятно, как они привыкают к этому заново, как они разговаривают так, будто между ними никогда ничего не происходило, хотя многое изменилось. Когда они возвращаются в квартиру Дженни, Лиса берет ее за руку и тянет к дивану, бормоча, что они должны просто обниматься всю оставшуюся ночь, и Дженни требуется вся её сила, чтобы не закричать.       

***

             В январе Дженни возвращается в Сеул, чтобы остаться на своё день рождения. Ее друзья собираются, чтобы отпраздновать это событие в хорошем ресторане в Каннамгу, и заведение великолепно окрашено в разные оттенки бежевого, кремового и цвета слоновой кости, с сверкающими люстрами, свисающими с потолка, и свечами на каждом столе.       Когда они садятся за столик рядом с окном, Лиса передает меню Дженни и говорит:       — Закажи все, что хочешь. Я плачу сегодня вечером.       Джису тихонько присвистнула, и Наён на долю секунды выглядела потрясенной, ее глаза расширились, прежде чем она вернула свои черты в нормальное состояние.       — Раньше ты заставляла нас платить за твою еду в столовой и вырезала купоны из газет, чтобы не платить полную цену в супермаркете. Ты уверена, что можешь себе это позволить? — Наён показывает по ресторану официантам с салфетками на руках, у некоторых из них есть бутылки с вином. За ними виднеется небольшая сцена, на которой играет пианист.       — Да, я могу себе это позволить, — шипит Лиса, — Заткнись, черт возьми, прежде чем я скажу официанту, что хочу разделить чек!       Джису выглядит так, будто хочет рассмеяться, потому что прикусывает нижнюю губу, пряча улыбку, в то время как Наён закатывает глаза и фыркает, что-то вроде: Я все еще думаю, что ты гребаная скряга.       Дженни игнорирует их, просматривая меню, пытаясь решить, что ей нужно. И только когда Лиса наклоняется в её пространство, тыкая пальцем в бедро, она смотрит вверх.       — Тебе нравится? Я имею в виду ресторан.       И по какой-то причине Лиса выглядит нервной, как будто Дженни думала, что всего, что она может для нее сделать, никогда не будет достаточно. Странно видеть такое её выражение лица, потому что она никогда его раньше не видела, поэтому она ставит меню на стол и тянется к руке Лисы, сжимая ее руку в своей.       — Мне здесь очень нравится, — шепчет она, Мне нравится все, что ты делаешь, ты это знаешь.       Это легкая улыбка, которая выглядит так, будто предназначена только для Дженни, и согревает ее изнутри лучше, чем любое вино.       — Хорошо, — она ​​улыбается. Дженни может видеть, как напряжение, видимое в ее теле, медленно исчезает, — Хорошо, — снова говорит Лиса, — Я рада. Я просто хочу, чтобы ты хорошо провела с нами день рождения.       — Так и сделаю, — кивает Дженни, снова сжимая ее руку, — Я здесь с тобой.       Это, наверное, самое дальновидное, что она сказала Лисе за два года, но кажется правильным. Такое ощущение, что она должна была сказать ей что-то, потому что это правда. Ей это понравится, потому что она была здесь со своими друзьями и, что наиболее важно, потому, что Лиса тоже была с ней. По какой-то причине ее счастье было привязано к ней.       Когда официант возвращается к их столику, чтобы записать их заказы, Лиса не отпускает руку, и, если девушки замечают, они ничего не говорят об их руках под столом.       

***

             В апреле Лиса навещает ее в дождливый день, появляясь у ее двери в тяжелой куртке и с зонтиком, который, кажется, сломался от ветра. Они остаются дома из-за погоды и играют в UNO, крича друг на друга и почти сбивая друг друга с дивана, потому что Лиса побеждает и требует, чтобы Дженни приготовила ей победную еду.       Они говорят о матери Лисы и о возможности того, что она может остаться в Бури Рам подольше, чтобы помогать в ресторане маме, поскольку она становится старше.       Когда небо, наконец, проясняется, Лиса выводит их на тротуар, и они садятся на крыльцо перед квартирой Дженни, наблюдая за людьми и придумывая истории, заставляющие Дженни смеяться так громко, что это почти смущает.       

***

             В июле Дженни арендует машину и забирает Лису в ее жилом комплексе, сунув ей в руки карту, указывающую направление на фестиваль в Пусане.       Это занимает почти четыре часа, но они проводят время, останавливаясь, чтобы сфотографировать пейзаж, перекусить, прислонившись к багажнику на остановке для отдыха, и петь песни из плейлиста Лисы на Spotify, когда она упала на заднее сиденье и уснула.       Когда они прибывают в Пусан, Лиса покупает браслет из морских ракушек у уличного торговца, выпрашивая скидку на несколько долларов. Он неохотно уступает и отдаст его Лисе. Браслет был красивым, и младшая, не теряя времени, развернулась и надела его на запястье Дженни.       Огни освещают улицу, создавая головокружительный цветовой эффект, и когда Дженни смотрит на нее, Лиса только улыбается и трет кожу на внутренней стороне своего запястья.       — Чтобы осталось что-то от нашей поездки, — пожимает она плечами.       Остаток пути они идут по улице, покупают шашлык из рыбного пирога, фотографируются и сидят на скамейке под треснувшим фонарем, соприкасаясь головами. Если бы не шум толпы, Дженни, вероятно, заснула бы от одного только ощущения прикосновений Лисы к её колену.        ***              В ноябре Дженни берет Лису навестить родителей в Анахайме и с удовольствием наблюдает за тем, как мать суетится над ней, как если бы она была ее собственной дочерью. Приятно наблюдать за тем, как Лиса взаимодействует с ними, как она следует за мамой по кухне, как потерянный щенок, пока она готовит еду. То, как она рассказывает о президентских выборах в Сеуле и протестах, которые происходят в тот момент, когда ее отец просматривает телеканалы.       Когда Хеён приходит домой немного позже, она донимает Лису выбором одежды, несмотря на то, что на ней брюки цвета хаки и красивый кремовый свитер с классической рубашкой под ним.       — Ты похожа на моего профессора, — закатила глаза Хеён, и было бы забавно, если бы Лиса не выглядела смущенной, едва успев быстро выпалить, «что это должно значить?!» И они оба препираются, как сестры, такие как Дженни и Хеён, никогда не ссорились, и это кажется странным. Но также приятно наблюдать, как они снисходительно разговаривают друг с другом, в то время как ее мать иногда вмешивается, чтобы попросить их замолчать.       У них едва ли есть время побыть наедине, только они двое, но Лиса, похоже, не возражает. Она слишком занята помощью с глажкой, уборкой и готовкой.       Когда Дженни засыпает на диване с опущенной спиной и согнутой под странным углом шеей, Лиса набрасывает на нее одеяло и ползет, чтобы лечь ей на колени, и засыпает через минуту.       

***

             В декабре они созваниваются через FaceTime, и Лиса вытирает камеру краем ткани, слегка размазывая линзы, пока она не отстраняется и не машет Дженни, как дурочка. Это так мило, что Дженни только фыркает и машет в ответ.       Сейчас 15:55 в Сеуле и почти одиннадцать часов ночи в Сан-Франциско, Дженни пытается не зевать в кулак.       — Я говорила тебе, если ты слишком устала, мы всегда сможем поговорить раньше, — жалуется Лиса.       На ней темная фланелевая рубашка поверх серой футболки, и если бы не пятна от кетчупа на ее декольте, Дженни подумала бы, что она собирается уходить. Это и тот факт, что, когда она поднимает руку, чтобы зафиксировать веб-камеру, Дженни видит дырку в шве в ее подмышечной впадине.       — Я не устала, — бормочет Дженни. Шторы уже задернуты, и, несмотря на свет лампы, который она включила за своим столом, она почти не видит себя в камере.       Она кладет голову на подушку и засовывает под нее руку, тихо вздыхая, когда Лиса откидывается назад и улыбается ей.       Она тоже выглядит немного уставшей, и Дженни хочет спросить ее, что случилось, высыпается ли она в последнее время, но Лиса прерывает ее, прежде чем она даже успевает собрать слова в предложения.       — Что ты делала сегодня?       — Немного, — бормочет Дженни, — Мне пришлось поработать, пообедать с друзьями, а потом я пошла за продуктами. Довольно скучный день, — фыркает она.       Лиса складывает руки перед собой и подпирает ими подбородком, медленно моргая, пока Дженни не хихикает.       — Это не звучит особенно скучно. Похоже, ты была очень занята.       — Не была, — она ​​закатывает глаза, — Не совсем. А ты? Что ты делала сегодня?       — Ходила по магазинам с Джису. Она планировала свою ежегодную рождественскую вечеринку и хотела купить ледяную скульптуру Санты, но, к счастью, я отговорила ее от этого, и она остановилась на снежинках.       Дженни не может удержаться от смеха, вырывающегося из груди, и хотя она устала, она устраивается на подушке и просит Лису все ей объяснить.       Итак, Лиса говорит о новом цвете волос Сыльги — блонд; она рассказывает Дженни о мышке, которая упала с их рождественской елки, когда они размотали веревку вокруг веток; она рассказывает о новом щенке, которого Джису и Сыльги хотят купить, и о ремонте, который она хочет сделать на своей кухне, чтобы она могла поставить обеденный стол.       — Тебе нужен обеденный стол на кухне? Ты такая взрослая, — улыбается Дженни, — Помнишь, когда ты все время ела в постели?       — Было удобно! — Лиса задыхается, — Не говори так о моем обслуживании в номерах.       — Обслуживание номеров! — Дженни вскрикнула от смеха, — Ты такая противная, знаешь? — сказала Дженни между приступами смеха. Она попыталась отдышаться и одновременно вытереть глаза, но потом Лиса начала смеяться, и никто из них не мог остановиться.       Они не прекращали говорить, пока не было почти два часа ночи, и Дженни едва могла держать глаза открытыми. И когда Лиса шепнула ей, что она должна лечь спать, никто из них ничего не сказал о том, что через две недели Дженни исполнится 27 лет.       

***

       Февраль 2023: 27 лет       — Это несерьезно, — бормочет Джису.       Они сидят на полу в гостиной Джису и наблюдают за неудачными попытками Сыльги собрать кроватку после того, как она бросила инструкцию. На полу разложены детали и винты, которые, вероятно, должны быть в кроватке, все еще в маленьком пластиковом пакете, который шел вместе с коробкой.       Дженни закрывает Instagram и кладет телефон себе на колени. Ей не нужно это говорить, но они обе знают, о чем она говорит. Дженни просто жаль, что она не была такой очевидной.       — Все в порядке, — пожимает она плечами. Так и должно быть. Лиса имела право делать все, что хотела. Почему это изменилось, учитывая, куда их завела жизнь? Было глупо думать, что Лиса будет ждать и даже не взглянет на другого человека последние четыре года. Это глупо, и Дженни не может понять, больше ли она расстроена Лисой или собой.       — Нет, серьезно, — говорит Джису, расставляя ноги и вытягивая их перед собой, — Это не так. Я только видела, как они ходили вместе пить. Они могут держаться за руки и обниматься, но на самом деле это не так уж серьезно.       — Откуда ты это знаешь? — Дженни фыркает. Она откидывает голову назад, чтобы положить ее на диван, и смотрит на потолочный вентилятор, в котором вращаются лопасти.       — Я стараюсь вкладывать себя в каждую прогулку, которую Лиса готовит под видом двойного свидания, — небрежно говорит она. Дженни склоняет голову набок и смотрит на Джису, которая продолжает наблюдать за своей женой. Сыльги роняет отвертку, пытаясь вкрутить колеса в основание, и Джису смеется. Когда она снова смотрит на Дженни, она шевелит бровями.       — Не делай этого», — грустно усмехается Дженни, — Вам не нужно за ними шпионить. Позвольте ей делать то, что она хочет.       — Нет, я могу видеть как сильно это тебя беспокоит, и я не хочу, чтобы ты расстраивалась из-за этого, когда это действительно ничего.       — Я не расстроена, Су.       Никто из них не верит, и Дженни жалко. Она чувствует себя глупо из-за того, что дошла до этого момента. Она чувствует себя глупой из-за того, что цепляется за какое-то глупое обещание, которое они заключили, когда едва могли здраво мыслить. Она чувствует себя глупо из-за того, что думала, что кто-то из них никогда не допустит возможности быть с кем-то другим, когда они даже не определили, что, черт возьми, происходит между ними.       Когда Сыльги разочарованно фыркает, Джису наконец подползает к ней, убирая волосы со лба и нежно целует.       — Можем ли мы теперь просто взглянуть на инструкции?       — Хорошо, — ворчит Сыльги и тянется к коробке, вытаскивая сложенную инструкцию и раскладывая ее на коленях.       Дженни наблюдает за ними еще несколько минут, прежде чем схватить телефон и снова открыть Instagram.       

***

       Август 2023: 27 лет       Лиса долгое время стоит возле квартиры Дженни. Ее ноги онемели от того, как долго она стояла, или, может быть, это просто ее воображение играет с ней, потому что она чертовски нервничает.       Цзыюй сказала ей не ехать в Сан-Франциско, что это плохая идея, но Лису это не остановило. Ни после того, как она немного неловко рассталась, и уж точно не после того, как Джису стала мамочкой для Дженни, когда Лиса спрашивала что-то о ней. Поэтому она открыла Instagram, пролистала несколько фотографий и поняла, из-за чего возникла тишина.       Он был привлекательным и высоким, с косматыми волосами, почти доходившими до плеч. Джису сказала, что его зовут Минхёк и что он работал в рекламной компании в Лос-Анджелесе, видимо, встретился с Дженни через общего друга.       И, может быть, ей не стоило приходить, хотя этот билет у нее уже несколько недель. Может быть, ей стоило придумать какое-нибудь оправдание, например, вернуться в Бури Рам или остаться по работе. Но для этого было уже слишком поздно, и смотреть на цифры, нанесенные белой краской на двери, казалось и насмешкой, и шуткой.       Она подняла руку, чтобы постучать в дверь, но в последнюю секунду уронила ее, ущипнув пальцами переносицу, прежде чем вздохнуть.       — Бля, — пробормотала она, — Бля, бля, бля.       Она снова посмотрела на свою дверь и сжала руку на ремне своей сумки. Она постучала пальцами по шву штанов и снова подняла руку, на этот раз чтобы позвонить в звонок.       — Сделай это, — сказала она себе, Просто сделай это, бля.       Прежде чем она смогла убедить себя развернуться и поискать следующий рейс обратно в Сеул, она нажала кнопку звонка и долгую секунду слушала, как он звенит. Когда она убрала палец, ей показалось, что кто-то облил ее ледяной водой, но когда дверь распахнулась, она прикусила внутреннюю часть щеки, чтобы не закричать. К счастью, Дженни открыла дверь, и того, как ее лицо расплылось в улыбке, было достаточно, чтобы Лиса успокоилась и собрала свои запутанные мысли внутри головы. От нее пахло тыквой и мускатным орехом, когда она притянула Лису к себе и обняла. И хотя она сказала себе не делать этого, Лиса не могла не обнять ее и не уткнуться носом в волосы.       Они были мягкими и густыми, с намеком на прилипшую к ней муку, но слишком скоро Дженни отстранилась и держала Лису на расстоянии вытянутой руки. Она ничего не говорила в течение минуты, вместо этого решив рассмотреть Лису, ее глаза пробежались по ее лицу и по передней части ее рубашки, прежде чем она снова посмотрела в глаза.       Лиса надеялась, что она не заметила синяков вокруг глаз или того, как ее лоб вспотел от того, что она много говорила о себе во время поездки на такси.       — Привет, — пробормотала Дженни. Она сжала локти, а затем отступила назад, жестом показывая Лисе, чтобы та проследовала за ней внутрь, — Входи, входи. Хочешь чего-нибудь выпить? Я сейчас что-то пеку.       Лиса сняла кроссовки и наклонилась, чтобы поставить их рядом с парой сандалей. Она старалась не смотреть на сапоги, аккуратно расположенные на конце, почти на три размера больше, чем обе их туфли.       В ее квартире приятно пахло, и чем дальше она входила в комнату, тем сильнее становился запах. Она поворачивает за угол и смотрит на кухню, наблюдая, как Дженни устанавливает таймер и убирает волосы со лба.       — Что готовишь?       — Тыквенные кексы. Когда они будут готовы, я намажу глазурь из сливочного сыра. На прилавке есть специи: пакет коричневого сахара, чашка пищевой соды и различные бутылки корицы, мускатного ореха и масла.       Лиса хочет спросить ее, можно ли, если она останется здесь на ночь, но Дженни обходит стойку, хватает ее за запястье и тянет вниз по коридору.       — Ты можешь положить свои вещи в мою комнату. А если ты хочешь принять душ или что-нибудь еще, я оставлю тебе вещи в ванной.       Она толкает дверь, и Лиса наполовину ожидает, что кто-то будет лежать поперек простыни, и глупо, как она разочарована и воодушевлена, когда никого нет. Часть ее просто хочет покончить с этим. Однако другая часть ее надежды на то, что он никогда не появится, она надеется, что никогда не увидит Минхёка.       Лиса хотела бы сказать это Дженни. Она хотела бы, чтобы она могла притянуть ее к себе и прошептать ей на ухо, почти как они делали это раньше, когда хранили секреты от Джису.       Когда Дженни хватает сумку и кладет ее на кровать, она расстегивает молнию и жестом показывает Лисе открыть ящик позади нее. Есть набор футболок, принадлежащих Дженни, и она отодвигает их в сторону, освобождая место, когда подруга передает свои вещи.       Они двигаются в относительной тишине, но время от времени Дженни может бросить футболку ей в лицо или ткнуть ее в бок, и они будут смеяться друг над другом, как будто нет веса, давящего весь кислород в теле Лисы.       

***

             Лиса остается там на две недели, это то как долго они обычно гостят друг у друга. Сначала они с Дженни бездельничают в квартире, смотрят шоу на канале HBO или готовят макароны, которые прилипают ко дну сковороды. Они красят друг другу ногти, а потом пьют пиво на крыльце.       Лиса не знает почему, но в какой-то момент ей становится страшно выходить из квартиры. Внутри этого маленького дома они есть друг у друга, и можно притвориться, будто это только они. В гостиной они могут лежать друг на друге и обниматься, как раньше, прежде чем расстояние разделило их.       Дженни не вспоминает Минхёка, и Лиса знает почему, она знает это так инстинктивно, что это заставляет ее кипеть от укуса ревности и, в основном, от чувства вины. Дженни должна быть счастлива. Дженни должна иметь возможность говорить ей что угодно и говорить о том, о ком она хочет поговорить. Но Лиса расстроена, и как бы она ни старалась этого не показывать, Дженни — единственный человек, который может читать все ее тело без слов.       Поэтому она пытается больше улыбаться, она пытается наслаждаться небольшим количеством времени, которое они проводят вместе. Но, покидая квартиру, она боится, что они столкнутся с Минхёком. Это заставляет ее чувствовать, что они столкнутся с ним в супермаркете, и тогда все изменится.       Нелепая мысль, но она вертится в голове у Лисы всю поездку. Только когда Лиса находится в ванной и чистит зубы на ночь, она открывает аптечку, и рама с шумом падает на землю. Она кладет зубную щетку и поднимает ее, осматривая рамку на предмет повреждений, и вздыхает, когда ничего не видит.       Это маленькая фотография, но на ней Дженни с Минхёком. Они на улице, солнце светит на них, а Дженни лежит у него на коленях. Она выглядит такой счастливой, что ее глаза улыбаются, а рот изогнут вверх, что делает ее зубы похожими на кроличьи. Лиса проводит пальцем по картинке, проводит по ней большим пальцем, прежде чем положить ее на стол.       Когда она думает о том, почему Дженни засунула эту фотографию в шкаф, это доходит до нее только тогда, когда она полоскает рот.       Дженни не хочет, чтобы она видела, насколько она счастлива.       Дженни не хочет, чтобы Лиса видела, как она счастлива без неё.       Лиса чувствует, как что-то неприятное разворачивается у нее в животе, и, прежде чем она успевает остановиться, она наклоняется над раковиной и ее рвет.       

***

             — Могу я тебе кое-что сказать?       — Ты можешь сказать мне все, что угодно.       Лиса обводит линии внутри своего запястья, глядя на узоры, которые она видит на своей коже. Уже поздно, почти десять, но Дженни остается рядом с ней, прислонившись головой к плечу, пока они смотрят в телевизор. Никто из них не смотрит — по крайней мере, Лиса не думает, что Дженни — это… но это не имеет значения.       — Помнишь помолвку Джису? В ту ночь мы стояли снаружи пьяные?       Дженни не отвечает, но ее паузы достаточно, чтобы Лиса знала, что она помнит. Она никогда не забывала о той ночи.       — Да, — наконец тихо говорит она, — помню.       — Я тоже, — сглатывает Лиса.       Ведущий игрового шоу вытаскивает из кармана еще одну карточку и показывает ее публике, разражающейся аплодисментами.       — Мне очень жаль, — говорит Лиса, — Мне жаль, что я поднимаю этот вопрос сейчас… ну, знаешь, когда у тебя есть свои дела.        Она машет рукой, будто этого жеста будет достаточно, чтобы все объяснить, а может быть, и так.       — Тебе не нужно извиняться, Лиса. Это я предложила, помнишь?       Лиса помнит. Она помнит, как думала над этими словами, пока Дженни невнятно произносила их в воздухе. Она вспоминает, как смотрела на её волосы, падающие ей на плечи, и то, как дрожали ее колени, потому что на улице было холодно. Она вспоминает, как хотела сказать Дженни, что им нужно просто пожениться прямо сейчас, что у них обоих достаточно любви, чтобы это сработало.       — Я просто… — начинает она, — Мне просто жаль, что я не сказала тебе.       Дженни отстраняется, глядя на Лису, озабоченно нахмурив брови.       — О чем ты говоришь?       — Теперь это ничего не значит, — говорит Лиса и качает головой, — Но просто послушай, ладно? Ничего не говори… ладно?       Дженни не отвечает ей, но Лиса воспринимает это как сигнал к продолжению. Она скрещивает ноги и проводит рукой по волосам. Ведущий игрового шоу оборачивается, и когда он это делает, огни разных цветов начинают мигать и гаснуть.       — Я никогда не говорила тебе, что ты мне нравишься, я должна была… Кажется… — она ​​грустно хихикает и снова качает головой, — Это чертовски глупо говорить, но мне просто жаль. Когда мы дали это обещание друг другу, я испугалась, потому что ты мне нравилась, но я не знала, как тебе сказать. Затем, когда тебе поступило предложение поехать в Калифорнию, я попыталась оттолкнуть всё это. Я думала, что если скрою это достаточно хорошо, я переживу тебя, и ты будешь счастливее, если уйдёшь. Вот почему я отправила тебя. Я подтолкнул тебя уйти, чтобы оттолкнуть тебя от себя.       Лиса даже не замечает, что ее голос дрожит, а пальцы трясутся, — Я думала, если ты уйдешь, будет легче, но чувства только росли. Каждый раз, когда мы виделись, я думала о том, как я наконец-то скажу тебе и я… — она ​​задыхается, закусывая губу, — Я просто не могла. Я пыталась знакомиться с людьми, я пыталась сделать все, чтобы это перестало разъедать мое сердце, но независимо от того, на кого я, черт возьми, смотрела, я не могла перестать думать о тебе. Оно ело меня каждую ночь, и каждую ночь я твердила себе, что нужно просто позвонить тебе и сказать. Мне так жаль. Мне очень жаль, что я говорю тебе это дерьмо прямо сейчас, но мне нужно. Мне нужно, чтобы ты знала, что я люблю тебя, но для тебя тоже нормально быть влюбленным, даже если это не со мной. Ты заслуживаешь счастья, ты заслуживаешь того, чего хочешь.       И когда Лиса начинает плакать, это звучит как оскорбление, в основном для неё самой, потому что она чертова трусиха. Так всегда должно было заканчиваться, не так ли? Они всегда заканчивали тем, что делали ошибки, и обе они пропускали друг друга на много миль. Лиса трет глаза, прижимая ладонь к глазам, чтобы остановить слезы.       Она только слышит, как Дженни внезапно сдвигается, прежде чем она слышит шаги, и когда она открывает глаза, она наблюдает, как Дженни идет по коридору, закрывая за собой дверь.       

***

             Лиса уезжает на следующий день. Она выключает телефон и надевает на глаза темные солнцезащитные очки.       Дженни не выходит из своей комнаты.       

***

             Джису позволяет ей спать на диване. Она гладит Лису по волосам и предлагает ей лапшу, но она едва может есть. Такое ощущение, что кто-то взял ложку и соскоблил все, что было у нее внутри. Такое ощущение, что кто-то выдолбил все части, которые должны были заставить ее что-то почувствовать.       

***

             Когда она в супермаркете, Джису загружает ящик с водой в тележку, а затем останавливается, чтобы вытащить мобильный телефон из сумки. Это текстовое сообщение с прикрепленным изображением. Хотя Лиса не хочет любопытствовать, она все равно смотрит через плечо Джису, глядя на контакт с именем Дженни.       Это ее рука. Лиса вспоминает её пальцы и идеально ухоженные ногти. Это кольцо останавливает ее. Это большое кольцо с прикрепленным к нему бриллиантом заставляет ее отступить.       Лиса хватается за тележку для покупок и сжимает ее, пока ее суставы не побелеют. Она больше ничего не говорит до конца поездки.       

***

       Октябрь 2023: 27 лет       Стук в дверь пугает ее, но только потому, что этого не ожидают. Она выключает кран и кладет тарелку в сушилку, вытирая руки о штаны. Ее мать всегда говорила ей, что это портит джинсы, но Лиса никогда ее не слушала.       В дверь снова стучат, и Лиса спешит через холл, проверяя свои волосы в зеркале и убеждаясь, что рис все еще не застрял между ее зубами. Она отпирает дверь.       Это Дженни.       Лиса удивлена, увидев ее, учитывая, что их сообщения были короткими и редкими. Она восприняла это как знак того, что Дженни нужно время и место, и этого следовало ожидать. Для нее было странно просто сказать ей это и ожидать, что все вернется в норму.       Такое ощущение, что она снова может сделать глубокий вдох.       — Привет… — нерешительно говорит она.       Дженни улыбается ей, хотя это кажется более настороженным, чем что-либо еще, но она все равно поднимает руку и машет ей.       — Мне жаль, что я только что появилась здесь вот так — в последнюю минуту и ​​все такое, особенно без предупреждения.       — Нет, все в порядке, — качает головой Лиса. Она сглатывает и нервно сжимает ручку двери. Часть ее желает просто закрыть дверь, но это несправедливо. Это несправедливо по отношению к любому из них.       — Все в порядке, — снова говорит она, и почему-то кажется, что она доказывает это им обеим, — можешь войти.       Она отходит в сторону и ждет, пока Дженни войдет, прежде чем закрыть дверь и запереть ее. Когда они входят в гостиную, Лиса заламывает руки перед собой и терпеливо думает, что сказать. Они никогда не были такими раньше: они делают это, когда двигаются друг вокруг друга, но ничего не говорят. Или, может быть, именно такой была их дружба, а они просто не знали об этом.       Дженни ставит сумочку на стойку и садится на остров. В каком-то другом измерении Лиса дразнила бы ее, потому что ее ноги не могли касаться пола, и, возможно, в каком-то другом измерении Дженни оттолкнула бы ее и сказала, чтобы она заткнулась. Этих измерений так много, что Лиса хотела бы, чтобы они были реальными.       — Что ты здесь делаешь?       Это единственное, что она может придумать, чтобы сказать, но это звучит неправильно. Однако Дженни не реагирует. Она только смотрит на гранитную столешницу и проводит пальцами линии, следуя узору, которому нет конца.       — Я хотела тебя увидеть.       — Ты не хотела меня видеть два месяца назад.       И, может быть, это несправедливо, но Лиса помнит, как она стояла у двери её спальни и думала обо всех различных способах, которыми она могла бы извиниться перед ней. Но как извиниться за то, что кажется вам правильным?       — И ты не хотела рассказывать мне, что ты на самом деле чувствовала четыре года назад.       — Если они собираются ругаться, Лиса думает, что она этого заслуживает. Может, пора, наконец, сделать это друг с другом — то, что вы причиняете друг другу такую ​​боль, что это невозможно исправить. Может быть, им лучше сделать это сейчас, чтобы избежать всего, на что они так долго игнорировали.       — Ты приехала в Корею, чтобы тыкнуть меня в это лицом? Ты должна была избежать этой поездки.       Дженни усмехается и качает головой. Она выглядит старше вот так, как будто она устала слышать это или устала думать о том. В любом случае, это заставляет Лису чувствовать себя некомфортно. Это доставляет ей дискомфорт, потому что она чувствует, что именно так распадается дружба.       — Я приехала сюда не для этого…       — Тогда зачем ты сюда приехала? Хм?! — Лиса не хочет повышать голос, но когда ей становится страшно, когда она нервничает, ей легко попытаться встать на ноги, набросившись на нее. Это ужасная черта, но это единственный способ, которым она знает, как найти хоть какое-то место в ситуации.       — Не кричи на меня, блять! Не смей!       Они никогда не повышали голоса друг на друга, по крайней мере, не так. Вот как распадается дружба.       — Я могу делать все, что хочу! Скажи мне, серьезно, скажи мне, какого хрена ты сюда приехала?!       — Чтобы увидеть тебя! Я же сказала тебе!       — Ты хочешь меня видеть сейчас?! Где ты была все это время?       Дженни облизывает губы и смотрит на нее, возможно, это нечестно. Несправедливо, что они продолжают попадать в такую ​​ситуацию, зная, что единственный способ, которым это закончится — это если все рухнет. Вот как распадается дружба.       — Где я была? Где, черт возьми, где ты?! Я ждала тебя, Лиса! Я ждала тебя, и ты знала, что я тебя ждала!       — Чего ждала?!       — Правды! — кричит Дженни, — ждала, когда ты расскажешь мне, что ты на самом деле чувствовала! Но ты скрыла это от меня! Ты скрывала это от меня годами, и это неправильно!       — Это мои чувства! — и Лиса чувствует, как ее губы дрожат. Она чувствует, как волосы на ее шее встают дыбом, и ее лицо становится горячим. Лиса никогда не умела спорить, потому что она всегда хотела плакать. Вот как распадается дружба.       — Это твои чувства, но они предназначены для меня, — подчеркивает Дженни, — Если бы ты сказал мне…       — Если ты чувствовала то же самое, почему ты ждала, а? Если бы ты знала, что я чувствую, и если это было взаимно, почему ты ждала, Дженни?       Может, это просто двое напуганных человека. Может быть, так поступают люди, когда боятся друг друга. Потому что Лиса боится Дженни. Она боится её улыбки и того, как она выглядит, когда спит. Она боится изгиба рта и провала ключицы. Она боится её рук и того, как она цепляется за всё, что ей нравится. Она боится всего, что могло бы сломаться, если бы они достаточно причинили друг другу боль.       Никто из них ничего не говорит, но Лиса чувствует себя измученной. Она внезапно чувствует усталость, и этого не должно быть. Она не должна была так себя чувствовать, когда все, чего она хотела — счастье, независимо от того, были ли они друг с другом или нет. Вот как распадается дружба.       И, может быть, ей стоит сказать Дженни, что она счастлива за нее, что она счастлива, что нашла кого-то, кто совсем не похож на Лису. Она должна сказать ей, что она выглядела красивой, когда она нашла фотографию их двоих в ванной. Она должна сказать ей, что, несмотря ни на что, она может отложить все это в сторону, и они могут начать все сначала. Лиса могла бы, если бы это сделало Дженни счастливой.       — Я не…       — Скажи мне что любишь меня.       — Что?       Дженни облизывает губы, встает, заламывая пальцы перед собой, и смотрит на Лису.       — Скажи мне что любишь меня.       — Нет, — качает головой Лиса.       — Да, скажи, что любишь меня.       — Почему?       — Потому что, если ты скажешь мне, я этого не сделаю. Если ты скажешь мне, что любишь меня прямо сейчас, я тебя не остановлю. Я больше не уйду.       Лиса смотрит на кольцо на пальце и громко сглатывает. Иногда, если она думает о чем-то слишком сложном, комната начинает вращаться, но на этот раз она не вращается. Вместо этого все наклоняется. Дженни берет ее за руку и теребит кольцо на пальце. Она смотрит на бриллиант в центре, тот самый, который Лиса помнит, что видела в телефоне Джису. И это должно заставить ее грудь сжаться, но вместо этого она глубоко вздыхает, наблюдая, как Дженни делает это.       — Ты счастлива с ним, — хрипит Лиса, — Я видела это. Я знаю, что ты с ним довольна.       — Откуда ты знаешь, что делает меня счастливой? — она грустно хихикает, — Откуда ты что-нибудь знаешь обо мне, если даже не спрашиваешь меня?       Когда Лиса испепеляла собственные чувства, ей никогда не приходило в голову, что она никогда не думала о том, что могла бы чувствовать Дженни. Дженни никогда не рассказывала о Минхёке или их отношениях, а Лиса никогда не спрашивала, потому что считала её счастливой. Каждый раз, когда Лиса думала, что что-то знает, она приписывала это тому, что видела. Если Дженни улыбалась, все было в порядке. Если Дженни публиковала больше фотографий, все было в порядке. Если Дженни привела его на встречу с родителями, все было в порядке. Если Дженни выходила замуж, значит, все было хорошо.       — Ты делаешь меня счастливой, — тихо говорит Дженни. Она кладет кольцо на стойку, и Лисе кажется, что у нее двоится в глазах, — Ты делаешь меня счастливой, и ты даже не задумывалась об этом.       Она подходит к ней, и если она берет ее за руку, Лиса почти не замечает этого, потому что у нее в ушах звенит. В ушах у нее звон, и когда она смотрит на руку Дженни, она видит отпечаток места, где должно быть кольцо.       — Ты делала меня счастливой с тех пор, как я тебя встретила, — шепчет Дженни, — Ты всегда делала меня счастливой, и мне жаль, что я не сказала тебе об этом… Мне жаль, что это должно было всплыть на поверхность вот так.       — Мне тоже очень жаль.       Дженни переплетает их пальцы, и этот кусочек внутри сердца Лисы кажется, что он, наконец, может снова сшиться. Ее кожа теплая, а руки гладкие. Лиса проводит большим пальцем по коже и чувствует, как сжимается ее горло.       — Я просто хочу, чтобы ты был довольна тем, чем хочешь заниматься.       Лиса не хочет плакать, но она не может взять себя в руки. Такое чувство, что ее лицо расколется надвое, если Дженни выйдет за дверь. Но также кажется, что ее лицо расколется на две части, если Дженни этого не сделает.       — Я хочу быть счастливой с тобой, — шепчет она, — Я хочу быть счастливой с тобой прямо сейчас. Я хочу, чтобы ты выполнила свое обещание четырехлетней давности.       Лиса сдерживает смех, но на самом деле это больше похоже на рыдание. Она закрывает лицо рукой, чтобы закрыть глаза, но Дженни устала прятаться. Она опускает руку и хватает ее за шею, наклоняя голову вниз, чтобы Лиса могла прижаться лицом к ее шее.       Лиса не знает, как долго она стоит там и плачет в шею Дженни, но это ощущение катарсиса, как будто она впервые принимает галлюциногены.       И когда губы прижимаются к ее шее, продвигаясь вверх по ее челюсти и закрывая уши, она отстраняется и соприкасается их лбами вместе.       — Сколько тебе лет? — Лиса всхлипывает.       Она чувствует сопли на верхней губе, и она едва может видеть глазами, потому что они чертовски опухшие, но она может чувствовать, как Дженни улыбается ей в щеку. Она может чувствовать, как шевелятся ее губы, когда она шепчет в её кожу.       — Мне 27. Сколько тебе лет?