Мечта

Братишкин спит всего лишь каких-то два часа, проснувшись в одиночестве и чуя вкусный запах, он потягивается, все его мышцы дрожат. — Вот же сука. — ворчит Вова себе под нос и садится. — Выебал, чтобы я неделю об этом больше не думал и сидеть не мог? Ответа ему нет, потому он плетётся в ванную, а когда выходит уже свежий и одевшийся, обнаруживает Хеса за суетой вокруг столика на веранде. Хесус зажигает свечи, расставляет тарелки и стаканы. — Детка, что ты делаешь? — интересуется Вова. — Ты проснулся? Я приготовил ужин. — Хесус притягивает его к себе за руки и чмокает в лоб. — Хес… Ты извиняешься за что-то? — Нет, с чего бы? Или тебе не понравилось? — Очень понравилось. Но когда ты так суетишься, я почему-то волнуюсь. — Вова прижимается щекой к его груди. Хесус гладит его по голове и чмокает в макушку. — Я хотел тебя порадовать. И сексом, и этим ужином. Этот отдых… Хочу, чтобы ты им насладился. — Блять, невероятно. — шепчет Братишкин и тянется вверх к его губам. — Поэтому, проходи садись. — Романтика. — А ты у меня не простынешь, сидеть с мокрой башкой? — волнуется Хесус, снова касаясь его волос. — Тепло же. — отвечает Вова, садясь на предложенный стул. — И ты всегда как галантный кавалер можешь накрыть меня своим пиджаком, ну или пледом. — Принести? — Сейчас я в порядке, но пиздец голодный. Они улыбаются друг другу, ужин проходит в спокойствии и всё прекрасно, вид, момент, еда. — Хотел бы я выпить, сейчас как раз подошло бы вино. — вздыхает Вова, отпивая сока из стакана. — Ты недостаточно опьянён? — ухмыляется Хесус, стреляя в него взглядом. — Хес, пиздец. — Что я такого сказал, что ты так смущён? Вова касается руками пылающих щёк и отводит взгляд, рассматривая горящий от фонарей город. — Я уже знаю, куда мы поедем в следующий раз, пока мне ещё можно летать. — Куда? — К тебе. К твоей семье. Хесус удивлённо на него смотрит и теперь уже сам смущается. — Или ты не хочешь нас знакомить? — спрашивает Братишкин, уловив смену его настроения. — Хочу, просто… Мне неловко. Я… Не уверен. Стой! — Хес резко протягивает руки, хватая его ладони. — Не надумай ничего только. Дело в том, что так или иначе я стыжусь немного своей семьи. — Я твоя семья, мы, какой именно семьи ты стыдишься? — Той, мои родители не такие как твои, они не живут так как твои… Поэтому… — Но, Хес, это же не важно, главное не это. — Братишкин улыбается, успокаивающе гладит его ладони, наклоняется и целует костяшки. — Это я им должен понравится, а не они мне, это же твои родители. Хесус начинает волноваться ещё больше, что делать если что-то пойдёт не так? Он качает головой, двигает стул вокруг стола, чтобы он больше не находился между ними, и взволнованно касается своего кармана. — Я хочу кое-что тебе дать. — предупреждает Хес. — Это… Не знаю, как правильно сказать, чтобы ты понял меня. — Скажи прямо. — пожимает плечами Вова и заинтересованно его оглядывает. — Бля, ладно, я уже ни в чём не уверен, последние полгода — это вообще какой-то караул. Но я знаю одно. Братишкин от накрывшего волнения боится что-то прослушать, хватается за его руки сильнее и вглядывается в глаза. Хес хоть и понимает, что говорит непонятно и странно, но не знает, как лучше объяснить свои мысли. — Я хочу, чтобы ты не сомневался во мне, хочу пообещать тебе то, чего не обещал никому и никому кроме тебя и не смог бы. Это не предложение жениться ради штампа или чего-то подобного. — Хесус достаёт из кармана коробочку, сжимает её в ладони и поднимает глаза на ошарашенного Братишкина. — Это моё тебе обещание, то самое, всегда быть рядом, знак того, что мы друг для друга, и чтобы другие тоже это видели. — Хес… Что ты… — Вова закусывает губу, во все глаза смотря на него, на два блестящих колечка в футляре и слов подобрать не может. — Это не просто формальность, я хочу быть твоим, и если однажды нам понадобятся свидетели этого, то так тому и быть. — Так ты думаешь, что мой огромный живот недостаточно показывает, что я занят? Ты так ревнуешь? — пряча за смехом волнение, спрашивает Братишкин, наклоняясь к нему и хитро улыбаясь. — Ревную, но это не только для меня. И твой живот не такой уж и огромный. Вов, ты понимаешь, что я пытаюсь сказать? — Хочешь, чтобы я смотрел на кольцо и вспоминал тебя? — Вова хватает одно и разглядывает его в свете ламп из окна, на веранде освещение лишь от потухающих свечей, он рассматривает белое золото и замечает гравировку внутри, берёт и второе, чтобы прочитать надпись и там. — «Владимир Губанов» и «Алексей Семенюк»? — Не знал, что лучше написать, а «Любовь бесконечность» так банально. — отвечает Хесус, опуская голову, он уже не понимает, зачем всё это затеял, даже ненастоящее предложение, какое-то детское обещание и бессмысленный символ. — Подходит. Хес резко поднимает голову, Вова с довольной улыбкой вытягивает вверх руку с кольцом на безымянном пальце. — К этому нужно привыкнуть. — сообщает Братишкин, сжимая и разжимая ладонь. — А ты уверен, что хочешь? — спрашивает Хесус. — Я бы сказал, что у меня нет выбора, но… — Вова берёт его за руку и с улыбкой цепляет второе кольцо ему на палец. — Парные кольца самый очевидный символ, и я хочу, чтобы у нас он был. Кроме невидимой связи соулмейтов, вот такая маленькая деталь. Я тоже хочу пообещать тебе быть рядом, любить тебя по-настоящему и быть счастливыми вместе. — Вов… — Если мы захотим пожениться, мы сможем сделать это в любое время. Но свадьба это же не для нас с тобой, это лишь показательное мероприятие для окружающих. Потому что моё сердце принадлежит тебе и без всяких колец и бумажек. — Прям таки и принадлежит? — уточняет Хес, сжимая его щеки в ладонях. — Да. — Я люблю тебя. И Вова закрывает глаза, потому что произнесённое вот так, громко, чётко, глаза в глаза, внутри него всё переворачивает. Хес прижимается к его губам поцелуем, соскальзывает со своего стула к нему на колени, и они целуются, сжимая друг друга в объятиях. Хесус отстраняется, трогает его щёки пальцами и мягко целует губы. Он может сколько угодно рассматривать румянец, сверкающие глаза, улыбку, Вова с каждым днём всё красивее выглядит. — Ты, наверное, устал, пойдём спать? — предлагает Хес, приподнимаясь, но Вова ещё обвивает его спину руками и сажает обратно. — Не хочешь? Братишкин не потрудившись ответить тянется к его губам, скользит по ним языком, проникая вовнутрь, и прижимается к нему сильнее. Хесус чертовски тёплый и Вова греет холодные ладони у него под кофтой, вызывая тем самым у парня мурашки и протяжное мычанием с дрожью во всём теле. Хес крепче обхватывает руками его за шею, отстраняется на мгновение и начинает вести в поцелуе, делая его более нежным и менее мокрым, посасывает Вовины губы, ловит тихие вздохи и прижимается надолго. И вроде всё происходит всего пару минут, но Вова теряется во времени и пространстве моментально, возбуждается он теперь за секунду, а тепла хочется постоянно. — Ай, сука… — шипит, дёрнувшись, Братишкин. Хесус только тогда понимает, что прижался к нему слишком сильно, и чуть не шлёпается с его колен на пол, отодвигаясь назад. — Прости. Больно? — спрашивает Хес, голова кружится, и он особо понять не может как прикоснуться, с какой стороны подойти. — Нет, нормально, блять, не обращай внимания. — отмахивается Братишкин, натягивая футболку ниже. — Его там что-то не устраивает, охуевшего. — Толкается? — Хесус резко сползает на пол и прижимается ухом к его животу. — Нет. Не всё сразу. И вообще не балуй его, обойдётся без внимания папочки. — Вов, ну ты и… — Что? — недовольно спрашивает Вова, надувшись, и продолжает его отталкивать за плечи. — Ничего. — Он спит, так что ему похуй на твои поцелуйчики. — А ты уже умеешь это определять? — удивляется Хесус, ещё более заинтересованно тыкаясь в него лицом. — Ну он… Короче, по-другому ощущается. — Вова прикрывает глаза и зарывается пальцами Хесу в волосы. — Начинаю понимать такие вещи. — Пойдём, уложу тебя тоже спать. — Не хочу. — Хочешь. — убеждает Хесус и тянет его за руки. Братишкин нехотя поднимается со стула, идёт следом, только потому что его ведут за руку, садится на постель и тут же его сон практически побеждает. Хес только и успевает чмокнуть его в лоб и накрыть одеялом. — А ты не ложишься? — спрашивает Вова, хватая его за руку. — Вряд ли усну. — Но… — Не волнуйся, я полежу с тобой, пока ты не заснёшь. — Хесус забирается к нему под одеяло и прижимает к себе. Вова прячет нос у него под воротником и цепляется за кофту. И Хес снова тает от нежности, его Вова такой тёплый, мягкий, родной, что он описать словами бы не смог насколько любит его. Хесус отрубается вместе с ним не более чем на час. Потом выбирается из объятий, накрывает его дополнительно пледом и выходит на веранду. Тут всё ещё бардак не убран, свечи догорели, но Хес хватает с тарелки огурец и идёт к перилам. Долго-долго смотрит вперёд на горизонт, деревья, светящийся городок внизу. Впервые осознаёт, что похоже счастлив, настолько сильно счастлив, насколько люди, наверное, и не могут. Он сползает спиной по прутьям на пол, сжимает руку в кулак, рассматривая блестящий металл на пальце, поддавшись каким-то внутренним эмоциям целует его и поднимает взгляд на огромное окно, за котором в полутьме спит Братишкин, успевший свернуться в клубочек на большой пустой кровати. Хес всеми силами сдерживает рвущиеся наружу чувства, чтобы ненароком не разбудить его.