Мечта

Братишкин сидит на диване, настроения нет совершенно. Облака за окном лениво плывут по небу, а Вова даже не может прижать к себе коленки и уткнуться в них носом. Сколько же он упустил, живя в своей беззаботной сказке? Он не удовлетворяет Хесуса, не уделяет ему внимания, они постоянно вместе, но за полгода Вова впервые хочет сделать для него что-то, а не только находиться в вечной беспомощности. Провалиться куда-нибудь хочется. И ведь он обещал, что даже если у него перестанет вставать, он всё равно будет рядом, чтобы подрочить, но почему-то всегда был уверен, что этого никогда не случиться, что он останется всё тем же мужчиной, который может и не сможет трахаться каждый день, но хотеть этого не перестанет. Братишкин сползает с дивана на пол. — Каким же я был идиотом. — Вова гладит свой живот. — А всё ты, малыш, папы из-за тебя кончить не могут, а родишься, ещё и остаться наедине будет пиздец сложно. — Я и не знал, что ты с ним разговариваешь. — говорит появившийся неожиданно в комнате Хесус и садится на диван, на его голове полотенце и от него пахнет гелем. — Не твоё дело. — Говорят, это полезно. — Я знаю, ты с ним постоянно секретничаешь. На меня жалуешься? — Вова поднимает голову и дуется. — Нет… — Хес хочет сказать что-то ещё, но вместо этого наклоняется и целует его в лоб. — Как ты? — А ты как? Смог подрочить? — Смог, хоть и печальненько. — Сука. — Вова в расстроенных чувствах пинает стол. — Вов, мы уже обсуждали этот вопрос. — напоминает Хесус, спускаясь к нему на пол. — Ты уже давно знаешь об этом. — Да, знаю. Но ты действительно живёшь со мной без меня. — Это же… — Не говори, что это неважно! Это важно. Это делает нас парой, но теперь твои желания до меня не доходят, это значит, что наша связь стала слабее. — Неправда. — Хесус хватается за его лицо, заставляет посмотреть на себя. — Ты мне нужен, и всегда будешь нужен. И нам не нужно спать, чтобы быть парой, тем более осталось месяца три и всё это кончится, и начнётся новая жизнь. С Хестишкой, который больше не будет с нами в постели постоянно. И я никогда бы не стал злиться на тебя только потому, что ты не хочешь в принципе, даже не меня, а вообще. Братишкин опускает взгляд снова, его живот никуда не делся, но сейчас в голове прояснилось. — Прости, я доставляю одни проблемы. — Ты сам сказал, мы вместе со всем что у нас есть. И я был готов к тому, что секса у нас не будет… — Хесус берёт его за руки и гладит пальцами ладони. — А ты нет. — Но я хочу и не хочу вроде как. Без тебя совсем не хочу. Как же сложно. — Тебе и не нужно из-за этого переживать. Если ты хочешь мы это делаем, если нет, то и не нужно. Всё просто. — А если ты хочешь, то идёшь нахуй что ли? И это честно? — Я о себе сам позабочусь, а ты не один это решаешь. — Хесус опускает ладонь на его живот. — Он уже достаточно взрослый, чтобы влиять на твой организм. Вов, почему я вообще это тебе объясняю? Я не требую от тебя ничего, если ты не хочешь, чтобы я тебя даже просто касался, я не буду. — Хорошо, я понял, просто я думал, что такие вещи мы будем обсуждать. Что ты не будешь забивать на меня. Я не возбуждаюсь от воздуха, но от тебя бы возбудился в любой момент. — Просто я понимаю твои чувства лучше тебя и думаю не только о себе или тебе. — Всё-таки ты любишь его больше меня. А был таким чайлдфри, пиздабол. — смеётся Братишкин. — Придурок. Если с ним что-то случится, то и с тобой тоже, и… Со мной тоже. — Хес прижимает замолкнувшего Вову к себе. — Поэтому вы важнее всего на свете, и уж точно важнее какого-то секса. — Вот же сука, всё же пытаешься меня до слёз довести? — Плачь, если хочешь. — А вот и не хочу. — Вова отстраняется, вытирает ему получше голову полотенцем и улыбается. — Иди башню строить. В следующий раз потру тебе спинку в душе. — У нас ещё будет куча возможностей, и мне хорошо просто от того, что ты рядом. — говорит Хесус, чмокает его в губы и встаёт. — Не сиди на полу. — А ты говори мне, когда у тебя встаёт. — С чего бы мне тебе о таком рассказывать? — Чтобы… — Вова поднимает на него несчастные глаза. — Мы с тобой… — Я могу прожить без близости не то что несколько месяцев, а лет. Это не проблема. — Но тогда у тебя не было меня. — И мне достаточно тебя рядом, мне не нужно, чтобы мы постоянно передёргивали друг другу. Братишкин выглядит ещё более несчастным, или это всегда, когда он смотрит вот так снизу, Хес почему-то вспомнить не может. — Ты любишь меня? — спрашивает Вова. Хес вздыхает, идёт к нему и помогает встать, после чего обнимает. — Конечно, люблю, дурака. — И хочешь? — Дрочу-то я на тебя… Иногда. Вова отстраняется и обиженно дуется, но потом улыбается довольно, словно сытый кот, радости получить поцелуй в губки бантиком не дожидается. Хесус обхватывает его лицо ладонями и целует в лоб. — Возьми с собой кофту, вдруг вечером холодно будет. — советует Хес. — Ладно, папочка! — нахально тянет Братишкин. — Ты теперь всегда меня так будешь называть? — Хочешь, чтобы и в постели тоже? — Ни за что на свете, блять, фу. Вова приваливается к нему, тянется к его уху и запускает руки под его кофту. — О да, папочка! Да! Возьми меня! Глубже, папочка, ах! — громко стонет он и трётся об него бедром. — O, fuck my ass. Хесус хватает его резко за плечи, толкает на диван и, сжав пальцами подбородок и прижав его запястье к спинке, нависает сверху, уперевшись коленкой в диван между его ног. Братишкин стоически выдерживает пристальный взгляд, но плывёт, даже не пытается сопротивляться. — Однажды мы займёмся самым горячим сексом, чтобы, блять, на всю ночь. — обещает Хес, севшим голосом, затем отпускает его и целует в щёку. — Но сейчас я пойду собираться, не хочу опоздать на мероприятие, которое ты задумал. — надолго прижимается ко лбу, игнорируя разочарование, мелькнувшее в его глазах, и отстраняется. — Что ж ты не прошибаемый такой? — ворчит Вова. — Из последних сил держусь. — Ну да, подрочил же перед этим. — Вернёмся домой, и я наполню нам джакузи, хочешь? — Хес садится на подлокотник и гладит его по плечу. — Хочу, и чтобы я пиздец как расслабился в нём. — просит Братишкин, укладывая голову ему на коленку. — Хорошо, сделаю что захочешь. — Прям всё-всё? — Всё-всё, любую прихоть, желание, приказ. — наклонившись, шепчет Хесус ему на ухо. — До самого утра я твой весь. — Будешь говорить мне только «да»? — уточняет Вова, поднимая голову и заглядывая ему в глаза. — Как будто я говорю тебе нет. — Пообещай, что не будешь, вечером, когда мы вернёмся, и до самого утра. Хес проводит рукой по его щеке, наклоняется и целует. — Обещаю. Братишкин довольно лыбится и подгоняет его строить башню.

***

Вова едва не подпрыгивает в лифте, чем заставляет Хесуса лишний раз волноваться. — Ну, закрой, давай. — выпрашивает Братишкин, дёргая его за руку. — Нахуя? Хуйню какую-то задумал. — Да блять! Вова не успевает уговорить Хеса, поэтому двери лифта открываются и прямо перед ними предстаёт красный горизонт. На секунду яркий свет закатного солнца ослепляет Хесуса, но потом он завороженно смотрит, рассматривает стеклянный навес над крышей и уютные столики, а особенно лес далеко впереди, дома совсем близко, но ниже того, на котором они находятся. Забывает даже выйти из лифта, Братишкин со смехом вытягивает его из него за руку. — Как тебе? — интересуется Вова, прижимаясь к нему, и тянется вверх к уху. — Выбирал специально для тебя. — Охуенный вид. — выдыхает Хес и быстро чмокает его в лоб. Братишкин отправляется подтвердить бронь, а Хес всё разглядывает, тут красиво так, что дух захватывает. — Пойдём, солнце, наш столик там. — Вова подлезает Хесу под руку и обхватывает за талию. Они садятся на один узкий диванчик, не сговариваясь, слипшись в объятиях. — Что ты хочешь? Бери что угодно. — говорит Братишкин, когда им приносят меню. — Здесь не только вид пиздатый, но и менюшка с виду норм. — Сейчас заценим. — вместо меню Хесус покрепче обвивает руками Вову и зарывается носом в его волосы. — Пока мне всё нравится. — Дурик. Хес весь вечер цепляется за Братишкина, мечтательно улыбается и всё пытается его сфоткать, но Вова упирается, даже несмотря на то, что фотки будут только на его телефоне.