Я люблю тебя

      Противный писк врывается в сознание, пока перед глазами разползаются яркие пятна и кружат так, что начинает мутить. Девушка резко отрывает голову от постели и пытается сфокусировать плывущее на волнах вчерашней попойки зрение, но спутавшиеся волосы мешают, лезут в глаза и в рот, на что она выплевывает мешающую прядь и дрожащей спросонья рукой зачесывает их назад, прищуривает глаза, пялясь в одну точку, и спустя пару секунд вновь падает лицом в матрас. Во рту натуральная помойка и пить хочется дико, девушка обессиленно стонет и с титаническими усилиями медленно поднимает голову, в покрасневшие глаза бьёт слишком яркий свет и на его фоне фигура сидящая напротив кажется совсем тёмной и расплывчатой. — Боже, блять, ты сколько здесь сидишь, — сипит она и, наконец, дотянувшись до подушки, подкладывает её под голову. — Я не ебанутый, чтобы сидеть и ждать твоего пробуждения, — Юнги оглядывает сестру и её мягко говоря потрепанный вид. — Он самый, — язвит девушка и перекатывается на бок, чтобы лучше видеть брата. — Ты только приехала, а уже успела затащить Чимина в клуб. В первый же день, Юнджи, — парень вздыхает и протягивает заранее приготовленный стакан воды. Девушка забирает его и выдавливает подобие благодарной улыбки, блаженно припадая губами к спасительной влаге. — Все норм, братик, не волнуйся. Я же привела его домой, — отвечает Юнджи, плюхаясь обратно на диван, — Я не знала, что его так развезет после пары рюмок. — Он не пьёт, вообще не пьёт, Юн-и. Его максимум — это от силы пару бокалов шампанского, а не бутылка текилы и ещё бог знает чего за ночь. — Я не виновата, что эта булочка не умеет пить, — ворчит девушка и устраивается удобнее на подушке, игнорируя возмущения старшего Мина, — И вообще, вали из моей комнаты и дай поспать. У меня была бурная ночь, — «Хотя не такая бурная как у вас с Минни», — усмехается она про себя. — Это моя квартира, мелочь, и вообще-то ты в гостиной, — Юнги кидает в сестру подушкой, на что та показывает ему средний палец и выкрикивает писклявое «Иди нахуй, Мин Юнги».       Парень закатывает глаза и тяжело выдахает, встаёт с кресла, кидает взгляд на открытое окно и поежавшуюся под холодным ноябрьским ветром Юнджи, поднимает с пола скинутый плед и укрывает девушку, что мычит сонно в подушку благодарности и кутается в него сильнее. Как бы она не чудила, Юнги любит сестру и оберегает, что сейчас, когда эта непутевая напилась в стельку и завалилась домой под утро в обнимку с его парнем, таким же пьяным, если не сильнее, горланя на всю квартиру песни, попутно отхлебывая что-то из тёмной бутылки, что в детстве, когда эта же самая особа разбивала коленки, летя с горы на велосипеде.       Задержавшись взглядом на угольно-черных волосах, тепло улыбается воспоминаниям, выскальзывая из комнаты под ворчание уснувшей девушки.       Юнги тихо приоткрывает дверь спальни, чтобы не потревожить сон парня, свернувшегося калачиком под одеялом, входит комнату и так же тихо захлопывает её. Чимин возится под одеялом и открывает глаза, медленно моргает, смотря на Юнги, и стремительно краснеет, резко ныряя с головой обратно в тёплые объятия. Ему нельзя пить. Вообще. Определённо. Парень легко стучит себя по лбу кулаком, хмурять и краснея ещё больше за свое поведение. Прикладывает вспотевшие ладони к красным щекам и мотает головой, пока Юнги не сдергивает в парня защитный кокон под его же удивленный визг. Чимин цепляется за край пододеяльника как за спасательный круг и смотрит на блондина виноватыми глазами. Пак-невинный-цветочек-Чимин, затуманенным чем только можно и что только горит, почувствовал себя соблазнительной порнозвездой, буквально накинувшись на своего парня, как только они оказались одни за закрытой дверью. Ему резко захотелось стать личной шлюхой Мин Юнги, повалил сопротивляющегося и пытающегося его вразумить парня на кровать, тут же падая перед ним на колени сверкая огоньками в глазах и облизывая покалывающие в предвкушении губы. И как бы сейчас ему не было стыдно, он ни за что на свете не станет отрицать, что вчерашняя ночь была одной из лучших в его жизни. В ушах помимо противного звона и шума, отголосками проскакивают стоны Мина, такие сладкие, что с картинками в голове волнами возбуждения струятся по венам. Он помнит все, до самой малейшей детали, до каждого надломленного вздоха и стона, до каждого прикосновения кожи, до каждого голодного поцелуя и краснеющего на бледной коже засоса, до каждого равного движения и восхитилельного ощущение горячей узости любимого тела.       Подкатывающая тошнота заставляет забыть приятные воспоминания и вскочить с кровати, чуть не запутавшись в простынях, побежать в ванную и склониться над унитазом, выкладывая ему вчерашний ужин. Юнги стучится к Чимину и, услышав журчание воды и щелчок замка, входит внутрь, протягивая заранее принесенный с кухни чай. Чимин благодарно улыбается и принимает большую чашку, вдыхая приятный аромат, успевает сделать глоток и вновь склоняется над белым другом. Мин присаживается рядом и поправляет растрепанные серебряные пряди, пока Чимин захлопывает крышку и нажимает на кнопку слива, утыкаясь головой в сложенные руки. — Я никогда в жизни, — в перерывах между тяжёлыми вздохами и полосканием желудка клянётся Пак, — больше не пойду никуда с Юнджи. Твоя сестра это нечто, — устало устраивается щекой на холодном кафеле. Юнги тихо хихикает и целует парня в вспотевший лоб.       Они лежат на кровати, Чимин прижимается спиной к груди Юнги, ерзая на его плече, тянется рукой к тёплой ладони, перебирающей влажные пряди, сплетает пальцы в замок, второй ласково поглаживая пальцы на своём животе. Юнги покрывает лёгкими поцелуями открытые плечи Чимина, поднимается выше и целует макушку. — Мне так стыдно, боже, Юнги прости меня за вчерашнее, — признается Чимин и прячет лицо в сгибе локтя. Юнги притягивает их сплетенные пальцы ближе к губам и выцеловывает каждый пальчик, вгоняя его в краску. — Тебе не за что извиняться, Минни. Ты был невероятным, — Юнги решает поглумиться над бедным парнем, склоняется ближе к уху и шепчет горячо, — моя личная шлюха. Так хорошо трахал меня вчера, а сейчас смущаешься? Неужели не помнишь себя, горячего, властного, м? — Юнги пытается сдерживать смех, но сдаётся, когда Чимин стонет и чуть не плачет от отчаяния, шепча «убейте меня», — Не поможет, детка, сестра будет вспоминать это вечно, особенно, как добила в стену и орала, — Юнги прокашливается, пытаясь имитировать голос сестры, — «Чимин, твою мать, ты можешь, блять, не трахать моего брата, пока я за стеной, я не хочу слушать его стоны! Пусть в моих глазах он останется говнюком, а не порнозвездой! Кролики ебучие.»       Чимина можно сравнить со спелым помидором. Сказать что ему стыдно — не сказать ровным счётом ничего. Он ведь не сможет смотреть в глаза чёртовой Юнджи, из-за которой, между прочим, это и случилось. Как так сошлись звезды и Венера оказалась в Меркурие, что Чимин, Чимин-и, который лишний раз из дома не выйдет, разносил танцпол с бокалом чего-то на перевес, а после орал какую-то попсу на пару с сестрой парня в их с этим парнем квартире, а потом занимался сексом все с тем же парнем, наплевав на свою совесть и эту самую сестру. — Не волнуйся, я все равно люблю тебя, каким бы кроликом ты не был, — не пытаясь сдержаться, смеётся в голос Юнги, тут же получая точок в ребро. — Парни, если вы закончили миловаться, то дуйте на кухню, я хочу есть, — слышится за дверью все ещё хриплый голос Юнджи. — Юнги, умоляю, убей меня. — Пойдём, не стесняйся, с кем не бывает. — Наконец-то, — удовлетворённо выдыхает девушка и ставит на стол три тарелки, вкусно пахнущего… нечта, — Налетай, — не обращая внимания на застывшую на входе пару, она быстро орудует палочками, жмуря глаза, с аппетитом затягивая в рот лапшу. — В следующий раз пойдём к моему другу, — невинно начинает младшая Мин, следя за реакцией парней, — У него охуенный бар, — Чимин давится лапшой, пока мелкая чёртовка хохочет, уворачиваясь от летящих в неё палочек.