Мой любимый лучший друг

- Как ты думаешь, что бы такого написать в записке..?- лёжа в больничной палате под капельницей, я вот уже минут пять, наверное, кручу в пальцах кулон-капсулу. Эту побрякушку по моей же просьбе принёс Риччи: так как мне осталось совсем немного, я должен хоть что-то оставить после себя Еве. Ева Осборн. Она чудесная. Мы с ней пообщались всего несколько дней, но у меня сложилось впечатление, что я знаю её всю свою жизнь. Нет, конечно же мы действительно знакомы практически всю жизнь, но вот только проблема - я не помню её. Когда впервые Ева вошла ко мне в палату, я разозлился. Решил, что Риччи притащил с собой свою девушку. На глазах её блестели слёзы, но тогда я не придал этому особого значения - у меня и без того голова ходила кругом от полученной информации, которую необходимо было «проглотить» и не подавиться. И когда я успел заболеть раком? Кто заботился обо мне? Как я отреагировал на это? Когда подружился с Риччи, который называет меня своим лучшим другом? Сколько я спал? Врачи толком ничего не объясняли, а я и не спрашивал, потому что...мне страшно. Ева показывала фотографии, на которых были изображены мы с ней вместе, а я никак не мог отделаться от ощущения, что со снимков на меня смотрел какой-то другой человек, просто-напросто похожий на меня внешне. Потому что я не помню тех мест, не помню тех людей и не помню обстоятельств, при которых сделаны те фотографии. Не помню совершенно ничего. Я видел испуг в глазах незнакомой мне девушки и боялся признаться, что и мне самому от всей этой ситуации было тяжело, неловко, стыдно и страшно. Будто я попал в какой-нибудь не особо качественный фильм, где меня поменяли местами с несуществующим братом-близнецом - и теперь все старые знакомые моего неведомого «дубликата» пытались убедить меня в том, что это я улыбаюсь с прошлогодних фото и что именно я ходил с ними в школу и дружил с добрый десяток лет. Возникало ощущение, что все вокруг дружно сошли с ума, и пожалуй, именно так бы я и решил, если бы не знал о собственном неутешительном диагнозе. Я не хотел видеть ни Риччи, ни Еву. Мне пришлось попросить её уйти, но мой так называемый «друг» припёрся на следующий день и толкнул довольно внушительную речь о той, кого я обидел. Он показал мне больше наших с ней совместных фото и видео. Подумать только - я был в Лондоне! Всё это походило на неудачную шутку, розыгрыш, но мне дико захотелось извиниться перед Евой, поговорить с ней. Тем более, она мне почему-то понравилась. А когда девчонка пришла и предложила «подружиться» ещё раз, то сразу внушила доверие. Когда я узнал о предстоящем её дне рождении, мне захотелось порадовать её - пусть я и знаю Еву, благодаря проблемам с памятью, всего несколько дней, но она мне действительно симпатична. И к тому же, я благодарен ей за поддержку и понимание. За то, что она просто была рядом, несмотря на то, что на её месте многие бы испарились так, словно их никогда и не существовало. И за это мне хочется порадовать Еву в ответ хоть чем-то - хотя бы празднованием её совершеннолетия, если уж ни на что другое я не способен. Я даже попросил Риччи купить вполне определённый подарок, пусть это и казалось мне пустяком и откровенной глупостью. Она мне нравится. Даже «слишком» нравится, потому что в последние пару дней я даже начал задаваться вопросом, почему я, будучи знакомым с Евой на протяжении стольких лет, так и не предложил ей встречаться. В конце концов, она ведь интересная. Да и красивая тоже, хотя бы потому, что не пытается выглядеть словно журнальная картинка. Так в чём же тогда дело? Может, у Евы был молодой человек, или я просто-напросто струсил обращаться с подобным предложением к подруге детства? - Ну, дружище,- Риччи в ответ только руками развёл,- Тут я тебе не помощник, раньше ты Еву раз в сто лучше, чем я, знал. - Ты говорил, что у неё было какое-то прозвище или типа того? - А, ну да,- парень кивнул и усмехнулся.- До жути ванильно - не знаю, почему, но ты её звал «Солнечный Зайчик» иногда,- он неловко потупился, словно застал личный момент между двумя людьми. - М-да, ну и фантазия же у меня. А Еве-то это нравилось? - Спрашиваешь. Да конечно же нравилось. - Ну...Тогда...- я положил перед собой крохотную бумажку, взял шариковую ручку и решительно написал одну короткую фразу: «Не вешай нос, Солнечный Зайчик!». * * * В день рождения Евы у меня случился треклятый приступ. Из-за этого Джонсон запретил выбираться в сквер, но я пообещал себе, что не стану отменять праздник. В конце концов - это её день, а значит - всё должно быть отлично. Когда девчонка пришла, Риччи уже украсил палату, достал из пакетов закуску и сок. Мы вручили ей подарки, после чего решили поиграть в забавную игру «Правда или Действие». Я предложил сыграть в неё не просто так: меня всё ещё интересует, почему всё-таки мы никогда не пытались завязать с Евой отношения. И...Ничего путного не узнал - она увиливала от ответов, практически всегда выбирая действия. Тогда я решил уточнить это на следующий день, понадеявшись, что Риччи задержится дома, и мы сможем побыть с девушкой наедине. Ночью после празднования её дня рождения моё состояние резко ухудшилось, и какое-то время я даже словно пребывал вне реальности, не видя ничего вокруг. Я осознавал только одно - что мне больно и что, возможно, умереть придётся в тот самый страшный момент - вот так, в одиночестве, чтобы Риччи и Еву дежурный врач с порога огорошил страшными новостями. В какой-то момент я даже действительно был уверен, что это - всё. Когда появилось ощущение странного погружения в вязкую, ледяную воду, сковывающую все внутренности и мешающую дышать. Но тем не менее, открыв глаза через неопределённый промежуток времени, я обнаружил себя по-прежнему лежащим на больничной койке. К моему лицу неприятно липла маска, тело ломило от усталости, а где-то в затылке назойливо и неприятно застучало - я прикрыл глаза, собираясь заснуть, но стук в дверь заставил меня встряхнуться. На пороге спустя секунду после стука возникла Ева. Мы разговаривали. Долго разговаривали. Я даже решился прямо спросить у неё, почему мы не встречались. Она ответила, что мне не нужны были отношения, и что у нас была замечательная, и без того прекрасная дружба. Я действительно не понял, как мог так облажаться - Ева ведь такая замечательная. Она мне безумно нравится, и я уверен, что если бы я пошёл на поправку, если бы меня выписали из больницы, я бы поехал за ней. В Лондон, в Гаагу - куда угодно. Я бы постарался наверстать упущенное рядом с ней, потому что никого роднее у меня нет и, как я понял, не было. Я уже собрался сказать обо всём этом Еве, признаться, но посреди собственного монолога почувствовал, что тону. Стало страшно, и я крепко вцепился в ладонь сидящей рядом девчонки, словно надеясь, что она удержит меня на плаву каким-то чудом, хотя воздуха и так уже отчаянно не хватает, а на грудь давит тяжёлым камнем что-то невидимое, будто ломая своим весом рёбра. Я действительно словно нахожусь под толщей воды - потому что не могу дышать. Снова увидел Еву, снова нащупал её руку, и сам себе не отдавая отчёта, процедил: - Я же. Уехал. Уехал специально. Чтобы ты не видела. Как я...я... «Чтобы ты не видела, как я умираю» - внезапно я понял, что вспомнил. Всё вспомнил. Как Даг едва не избил меня, после чего я пришёл к Осборнам, чтобы найти в их доме утешение. Как Ева обработала мне раны, а я, как последний идиот, оставил её одну и свалил на очередную дурацкую вечеринку, чтобы переспать с одной из на-всё-согласных девчонок. Даже когда Ева пошла со мной на день рождения Эммы, я бросил её и всё своё внимание переключил на дурочку-Барби. Я не думал тогда о чувствах лучшей подруги, но в самые трудные минуты старался быть рядом, поддерживать её, защищать. Мне хотелось оградить подругу от жестокости, что её окружала, хоть и не сразу понял, что и сам был жесток по отношению к ней. Когда пошёл на концерт с Мирандой, или когда едва не позволил ей раздеться перед толпой тупых школьников. И когда узнал о неизлечимой болезни... Она едва не погибла из-за меня. Из-за моей оплошности едва не свела счёты с жизнью. Всё потому, что я хотел сблизить её с Джорджем: мне казалось, что он подходит Еве, что он сможет меня «заменить», когда я умру. А потому придумал дурацкий план и сблизился с Кэтрин - этого Осборн никогда бы мне не простила, зная, КАК я общался с девушками. И мне казалось, что всё вышло: Ева перестала общаться со мной, а я иногда видел её в компании Джорджа, думая про себя, что она будет счастлива, что она перенесёт мою смерть легче. Но это было ошибкой, потому что я не мог знать, что Осборн была уже влюблена в меня, и от нашего с Кэт предательства прыгнула в холодную реку. Она чудом осталась жива, но от этого легче не стало - мне хотелось разбить самому себе лицо за то, что так неосторожно поступил с ней. За то, что умолчал о болезни, что втянул во всю эту грязь и Кэтрин тоже. Мне сделали операцию на мозг, и болезнь начала, наконец, отступать. Я решил для себя, что больше никогда не стану поступать с Евой так, как в школьные годы. Эта девушка прошла со мной огонь и воду, она терпела мли выходки, по-прежнему оставаясь верным другом, а я...Как я мог так ужасно обходиться с ней..? Первое время действительно всё шло прекрасно: мы переехали в Лондон, проводили много времени вместе. Да, всё было отлично, пока я не пришёл к врачу за результатами анализов - чёртов рак стремительно возвращался. Я должен был рассказать обо всём своей лучшей подруге, но она была такая счастливая, а такой я видел её очень давно - ещё до начала всего того дерьма, через которое нам пришлось пройти. Паршивая новость о назойливой болячке убила бы Еву, и я решил отложить неприятный разговор на несколько дней. Она ведь так хотела отпраздновать мой день рождения...И было решено праздновать. Кто мог подумать, что несмотря ни на что, она по-прежнему была в меня влюблена? Какой же я слепой придурок, раз не подумал об этом, когда переезжал вместе с её семьёй в Великобританию. Ева призналась в этом в день моего совершеннолетия, подвыпившая, сидя на моих коленях и целуя меня в губы. От этого было очень страшно. Не за себя - за неё. Она не должна была знать, что я снова умираю. Я не хотел этого, а потому не придумал ничего лучше, чем сбежать обратно в Нью-Джерси: продал машину, подаренную её родителями, оставил деньги. Понадеялся, что подруга сможет меня простить, и снова бросил её, хоть и обещал себе больше так не делать. Вот и сейчас, задыхаясь, я осознал, что бросаю Еву Осборн. Вот только уже в последний раз. Мне так хочется объяснить, попросить прощения за самого себя, но остаётся только цепляться за её руку и дожидаться конца нашей короткой истории. Ева простит меня. И будет счастлива.