Советник Пурпурного Императора

Люцер сидел в кресле близ балкона и глядел в окно на заснеженный парк. Мужчина держал в пальцах пустой бокал вина, это был уже третий по счету. Он терпеливо ждал. В прошлом году Люцеру исполнилось двадцать три года. Он был молод, куда моложе большинства своих советников: мужчин в возрасте; и невероятно красив. Изящный, тонкий, словно лебедь, но с хваткой железной руки за счет верного слуги, с коим он провел всю свою жизнь и уже не представлял без него спокойного и размеренного времени. Миролюбивый и доброжелательный, не лишенный благородных черт, чтящий новые законы больше старых, тем не менее, в его руках находилась власть и благодаря родителям, он знал, как ею пользоваться в полной мере. Он пытался двигаться вперед. Чувствовал, что так было нужно. После своевременной кончины отца, который был его единственным родителем, правление навалилось на него тяжким грузом, в его тринадцать лет. В период, когда хочется лишь пробовать новые сорта привезенных вин, устраивать вечные балы, заигрывать с девушками и соблазнять юношей. Но исходил он из того, что у него было на данный момент. Вынужденный брак. Путем долгих переговоров, он сумел отсрочить этот момент на три года. Три года до женитьбы, страх грядущего, незнание с чего начать. Он помнил, как кричали взрослые люди, прошлые участники императорского совета. Каждый старался перебить каждого, они напоминали неуправляемых диких зверей, брызжущих слюной из пастей. Как ему, мальчику, было страшно находиться с ними в том зале, и как на его плечо легла теплая и сильная рука Аграфа, похожая на воронью лапу. Он единственный был спокоен. И именно его голос напомнил жестко и властно, кто именно является императором. Его слова направили, помогли и дали подняться. После смерти предыдущего императора начался бунт. Дворянский и крестьянский бунт, старающийся сместить тринадцатилетнего мальчика, и посадить того, кого удобно. Рядом остались лишь верные Люцеру Князь Крови Эластор де Вельш и Аграф Вороний Коготь. И с их подачи, он в свои тринадцать лет взял в руки железную плеть. Дабы наказывать и карать. Первым на эшафот отправился прошлый императорский главный советник, утверждающий, что мальчишка не сможет править целой империей, каким бы чистым по крови он ни был, и необходимо его заменить человеком умным, знающим, придерживающегося традиций и старых взглядов на мир. О мальчике, который не желает девушек, уже тогда поползли слухи. Дескать, юнец уже сейчас способен положить конец династии со своими пристрастиями. За ним на виселицу отправился генерал морского флота, с чьей подачи на территорию с моря напали пираты, вырезающие людей и забирающие форты с такой легкостью, словно бы у них и вовсе не было защиты. Дабы народ почувствовал себя без императора. Раздуть и без того огонь бунта. Люцеру, впавшему в ярость от такого предательства, стоило лишь щелкнуть пальцами в тот день. И Аграф был подобен большому волку, спущенному с короткого поводка. В ту ночь юный император не спал. Он стоял на шпиле собственного замка, одетый в парадные одежды, рядом с Князем Крови и смотрел, как пылало красным огнем море. Как кричали люди, сгорающие на собственных кораблях, как звенели сабли и грохотали взрывы. Как корабли разрывало на куски от неимоверного количества пороха, и они медленно шли на дно. Как к серому от пожарища утру, море приняло вкус горечи, пепла и трупов, и оно спустя долгие дни стало называться Пепельным. Как все форты были освобождены. Как попытка нападения оказалась пресечена жестко и кроваво. По приказу императора, выживших и плененных людей не было. Аграф вырезал всех. И как наутро, когда, пропахший кровью, морем, смолой и порохом, Вороний Коготь пришел в его покои, даже не переодевшись, Люцер впервые поцеловал своего советника. Его двору, людям, и остальным правителям был внушен страх перед императорским гневом. Это показало им, что любое нападение будет отброшено жестоко и беспощадно. И этот страх жил в сердцах народа глубоко до сих пор, в мирное время, и посему, не было у них даже мысли о новом бунте. Совет был пересобран. А затем, князь де Вельш, изъявив последнюю волю, лег и больше не встал. Новый совет, подобранный Аграфом и Эластором, в первую очередь начал настаивать на немедленной женитьбе. Отсрочивать больше было нельзя. Шесть лет назад он вступил в фиктивный брак с Лайрой де Вельш, чем и была последняя воля умершего князя. Так, под рукой императора оказалось и Кровавое Княжество, отчего его земли расширились, а принцесса из княгини стала императрицей, без труда влившейся во двор своего супруга. Она легко нашла общий язык с дамами, хотя совершенно не позволяла тем лишний раз распускать языки. Приближенных к ней девушек Лайра меняла так же часто, как собственные богатые наряды – все они переставали соответствовать ее ожиданиям по каким-то причинам. В какой-то момент она пыталась добраться до совета и занять в нем место, как императрица, презрев давно установленные законы, и Аграф, понимая, что это может пошатнуть репутацию, убедительно отговорил ее, уверив, что империи не требуется помощь ее женской руки. Так же как и Аграф, она принимала участие в жизни высших и низших слоев населения, часто навещая сиротские приюты и отдавая необходимые блага детям, лишенным родителей. И ни монеты она не давала ухаживающим за ними сестрам, за что те не жаловали ее, и даже часто язвили за спиной. До тех самых пор, пока двух из них не обнаружили белыми, как снег, и обескровленными. С тех пор, Лайру начали бояться, так же как и Люцера. Она сделала свое дело тихо и без лишнего шума. Люцер никак не мешал ей держать власть по-своему. И знал, что к непосредственному извращению с сестрами причастен Аграф Вороний Коготь. Только он мог проделать данную процедуру настолько ювелирно. Зная, что императору храмом Всевышнего было позволено заводить себе наложниц, ради хорошего семени, множества наследников и спокойствия будущего, Лайра резко относилась к любой из девушек, которая могла хоть немного, да полюбиться императору. И все же она догадывалась…. А, может быть, и знала…. Однажды ночью, еще до женитьбы, еще до того, как ему впервые пришлось лечь в постель с красивой девушкой, шеснадцатилетний император, возмужавший, окрепший, позвал Вороньего Когтя к себе в покои. Наедине с ним, нервничая и страшась собственных слов, Люцер изъявил желание, чтобы советник согрел его ложе. Он полюбил его, полюбил пылко и страстно, той самой странной и первой юношеской любовью. Поначалу скрывая и не смея показать свои чувства. Пока не осмелел и не понял, что его слово – закон. А Аграф, не открывая этой взаимной любви, отказывался, предупреждая о возможных последствиях, а затем все же уступил напору своего повелителя. Возлег с ним. Он отдал ему свою тело и душу в ту ночь. С того самого момента они стали любовниками. Люцер любил его, не мысля и не задумываясь. А Аграф отвечал ему бесконечной любовью и заботой, чем-то отдаленно похожей на отеческую, и. тем не менее, не пресмыкался, а считал его равным себе. Только его. Они скрывали свою связь ото всех. Не позволяли даже на мгновение задуматься об этом. Единственным видимым напоминанием их любви был подарок Люцера, который Аграф, не снимая, носил на шее. Кольцо и белый камень…. Но чем Люцер становился старше, тем меньше хотел видеть в своей постели супругу. Тем сильнее его тянуло к мужчине – своему мужчине верному и сильному. Тем больше он терял бдительность. Хотелось однажды просто развенчать все слухи, встать и признать Аграфа императорским любовником…. А с другой стороны, не хотелось заслужить себе прозвище императора надкушенного персика. Сложно было сказать, что Люцер, как император и мужчина, почувствовал, когда приказал своей жене разделить постель с собственным любовником. Возможно, даже не единожды. Им пришлось бы спать каждую ночь, снова и снова, утопая в вынужденном удовольствии, пока ребенок не будет зачат. Это было не сожаление, скорее, всего лишь холодный расчет, во благо будущего. Ничего заоблачного. Тем паче, что Аграф никогда не питал к императрице каких-то запредельных чувств. И все же Люцер чувствовал себя, как на иголках. В глубине его души зарождалась удушающая ревность. Он представлял Аграфа в нежных объятьях собственной жены, и ему хотелось истерически кричать, что все должно быть не так. Все неправильно… Ночь близилась к концу, а первая заря все еще не наступала. Наконец вспышка короткого света и запах духов его супруги, дали Люцеру понять, что Аграф вернулся. В шелковом длинном халате на абсолютно голое и разгоряченное тело, растрепанный, без привычной заколки в волосах, чародей вымученно доковылял до постели и упал на нее животом, медленно обнимая подушку и утыкаясь в нее носом. Похоже, он даже и не заметил, что император не в постели. Люцер, прочистив горло, встал и поставил пустой бокал на столик. - Как все прошло? – особо без интереса спросил он, присаживаясь на край кровати. - Не спрашивай меня об этом, - глухо, в подушку отозвался Аграф и повернул голову. Спать с женой своего любовника, женщиной холодной характером и еще более холодной в постели, было невыносимо. Неприятно и омерзительно. Когда Люцер навалился на него сверху, обнимая за грудь, Вороний Коготь коротко простонал. - Теперь ты понимаешь, что я чувствовал весь тот год. Что я чувствую до сих пор. - Теперь мы оба заложники ситуации. Ты - потому что ее муж. Я – потому что ты приказал мне. - Что ты представлял? – Люцер расплылся в улыбке. – Когда брал ее, ты ведь не смотрел на нее, не так ли? Зная тебя, я бы с уверенностью сказал, что ты закрыл глаза. Чье лицо ты видел? Аграф опустил веки. - Твое. Все это прекратится, если я справлюсь. Теплая ладонь императора скользнула от груди к обнаженной шее и подбородку. - Где ожерелье? – тихо спросил он. – Ты ведь никогда не снимал его… Аграф медленно протянул руку, запуская ее в широкий рукав халата, и вытащил кожаную ленту. - Когда я лег в постель с твоей женой, я его снял. Такие вещи обладают своей душой. Посчитал, что это было бы оскорблением для тебя… Молодой император, взяв ожерелье, затянул его вокруг тонкой шеи советника и застегнул. Его губы скользнули по ямочке у затылка. - Ты слишком чуток… - Бушмейстер уже должен был придти в себя. - На сколько часов действовало твое заклинание? - Почти на всю ночь. Он не ел и не пил, и ему нужна помощь. Ему нужен, - Аграф коротко вздохнул и прикрыл глаза, - я. От Аграфа пахло телом Лайры. Ее смятой постелью, ощущением ее прикосновений. Не выходили из головы длинные пальцы в его голубоватых волосах. Люцер поджал губы. В его груди вновь разгорелось чувство ревности. - Останься со мной, - сказал, прижимаясь щекой к лопатке мужчины. – Это приказ твоего императора.

* * *

Ведьма Акаэм Белый Клык являлась женщиной уже далеко не молодой по возрасту. Невероятно худая и высокая, превосходящая по росту самого Аграфа на целых две головы, Акаэм напоминала тонкую и неприступную каменную башню. Резкая манера ее речи вызывала не меньший страх, чем манера речи Вороньего Когтя, когда он желал, чтобы его боялись. Ведьма заведовала небольшой лавкой, в которой чаще всего лечила только женские недуги, презирая в них же, и в себе самой любое мужское начало. Кроме бровей и длинных волос на голове, на ее теле не было ни одного лишнего волоска, и ни одной неправильной линии, а оттого Акаэм стала своего рода идеальной статуей – идолом женской красоты. Ее лечение, как говорили молодые девушки, было самым эффективным, пусть и не безболезненным, и им в разы уступали старые и проверенные методы. Мужчин, приходящих со своими женами, она терпела, особо настойчивых – жестоко карала. Большую часть времени целительница проводила в глубинах своей лавки, в тишине и покое, показываясь лишь тогда, когда звенел небольшой дверной колокол. Аграф Вороний Коготь, входил в список терпимых и даже уважаемых ею людей за умение общаться с ней должным образом. Слушая мерный повторяющийся звон колокольчика, висящего над дверью, мужчина прошел вглубь лавки, сел на деревянный стул и закинул ногу на ногу, терпеливо дожидаясь хозяйку. Зная, кто пришел, она не спешила показываться и вышла только через час – с холодным и неприступным лицом, сведя вместе кончики тонких пальцев на уровне груди. Одетая в длинное коричневое с дешевыми камнями платье, напоминающее мужское, и высокие сапоги на каблуке, из-за чего стала еще выше, чем прежде, она смерила его терпеливым взглядом. Аграф медленно приподнял подбородок, глядя на чародейку и главу второго из ковенов прямыми и бесстрашными глазами. Какое-то время между ними происходил молчаливый разговор. - Я созываю ковен через четыре дня, - холодно напомнила она наконец. – А советник Императора никогда не приходит просто так. Что тебе нужно, Аграф? - Информация. И помощь. - Какого рода? - Эммануэль из королевства ван де Аримана. Кто он? – спокойно спросил Аграф, откидываясь на спинку стула. Акаэм повела бровью. Она прошлась по лавке, а затем присела напротив мужчины. - Подыскиваешь любовника? Аграф сдержанно улыбнулся. Без сомнения, и она знала о его небольшом пристрастии к мужеложству. Да и все знали. - Если бы подыскивал, то к тебе пришел бы в последнюю очередь. Его присылают его как дар нашему императору. В качестве поэта и историка. – Советник провел пальцами по кожаной ленте и ободку кольца. - Или наложника. Нынче их модно дарить среди таких людей. - Не нервируй меня. Я хочу знать, что это за человек. - В Лесном Королевстве осталось всего лишь два ковена. Чародеи в них рассыпаются пеплом, настолько они стары, а молодая кровь отсутствует совершенно. Мы не можем найти тех, кого необходимо обучить. В Лесном Королевстве их не осталось. Дар пропадает, Аграф. - Тебя это пугает? - А тебя нет? - Мой ученик подает надежды. Он не из наших, родом из земель за морем, каких - не помнит. Возможно, путь Дара лежит дальше. Облюбованные им земли и люди стали слишком слабы духом и силой, чтобы выдержать и нести его в себе всю жизнь, огрубели, забывают истоки. Дар не пропадает. Всего лишь меняет место. Ищет новых носителей, тех, кто мыслит глубже и шире. Даже мы с тобой, несмотря на то, что пытаемся идти в ногу со временем, относимся к старой закалке. - Время меняется слишком быстро. Думаешь, Дар под него будет подстраиваться? Что, если ему не останется места в этом мире? - Значит, канет в небытие, а с ним и все мы. - И ты говоришь об этом так спокойно? - Чему быть, того не миновать, останавливать время ради собственной выгоды и лишать человечество прорыва низко и подло. – Аграф нервно постучал пальцами. – Я не хочу задерживаться. Эммануэль. - Не хочешь говорить на эту тему, значит, тоже нервничаешь от непостоянства. А достать информацию из Лесного Королевства затруднительно, почему ты пришел ко мне? – Женщина надменно вскинула подбородок. - Потому что ты сделаешь это лучше, чем другие. Потому что тебе я могу верить. Потому что тебя я знаю. – Аграф слегка сощурил глаза. – Акаэм. Без меня не будет тебя. Твоих ковенов. Империи. И всего, что мы могли бы любить. - Это шантаж и угроза. - Всего лишь предупреждение. Своим процветанием ковенанты чародеев обязаны мне, - резко сказал Вороний Коготь, - за вашу безопасность, жизнь и возможность вершить все, что вздумается, я требую информацию, чтобы власть, принадлежащая мне и нашему императору, была крепкой и непоколебимой. Хочешь бунта? Или войны? - Знаешь, что не хочу, - резко бросила Акаэм и так же резко поднялась. – Это в вашей мужской крови, развязывать войны и нести смерть. Но ты знаешь, что я требую плату. Твое положение не умалит моих требований. - Чего ты хочешь? - Крови твоего рода. Аграф медленно откинулся на спинку. Необычное требование. Не опасное, но необычное. - На что тебе? - Работать собираюсь. У каждого рода свой состав, смешение состав меняет. - А в следующий раз ты потребуешь у меня императорской крови? Не зарывайся и помни, под чьей рукой… мы все существуем. – Аграф медленно вытянул ладонь и резким движением задрал рукав до середины локтя. Акаэм медленно завела руку за поясницу, со звоном доставая кинжал из-за складок платья. Одним резким и верным движением она распорола кожу на запястье, и подставила небольшую колбу. На лице императорского советника не дрогнул ни один мускул, пока колба наполнялась. - Эммануэль юноша благочестивый, не замеченный ни в каких дурных делах. Молодой, с хорошей, я бы даже сказала, безупречной репутацией. Умный весельчак, игривый и безобидный бездельник. Служил и служит Мериду верой и правдой. Дар невероятно щедр, юноша мастер пера, историк, поэт, где-то даже ставил какие-то свои пьесы, и, бывало, подыгрывал бардам при пиршествах. Известный в Лесном Королевстве, его имя на слуху… Акаэм медленно встряхнула колбу, дабы кровь не застаивалась, вытерла нож о небольшую марлю и спрятала за спиной. - Этого мало для полной картины. Еще, - потребовал чародей, перевязывая рану атласной темной тканью. Кровь пропитала ткань, и та стала противно влажной. - Больше пока нет. Это все, что я смогла узнать прямо сейчас, как только услышала имя. Придется ждать, если хочешь. Как я уже сказала, Лесное Королевство было и остается для нас чем-то непостижимым. Мерид искореняет чародеев. За нас некому заступиться там. Мужчина поднялся, расправляя складки платья. - Однажды он поплатится за свои поступки. Уверяю. Я жду подробного отчета, за ним придет мой ученик. Его ты… сразу узнаешь. И вот еще что… Аграф сузил глаза. - Лайра должна забеременеть. - Только не говори, будто ты не знаешь, что для этого нужно. Скажи императору лучше стараться. - Мне нужно лекарство, которое поможет ей зачать. Уже минуло три недели, а сдвигов нет. Что может повлиять на этот процесс. Плачу золотом. Акаэм, выслушав его, скрылась в глубине своей лавки. Послышалась возня, Аграф встал. Он спал с княгиней каждые три дня в неделю. Старался быть аккуратным и нежным, прилагая все усилия, какие только мог. Едва покинув ее покои, мужчина часами находился в купальне, остервенело смывая со своего тела въевшийся женский запах и прикосновения нежных рук. А после купальни, забывался в постели Люцера, несмотря на усталость. Не было ничего удивительного в том, что за месяц Аграф похудел, от недосыпания его глаза провалились, а скулы обострились. И Акаэм это заметила, едва только взглянула на него. С кем он спал и какие приказы исполнял, ей было неведомо, однако она прекрасно знала, что Аграф делает то, что ему совсем не по душе. И именно это так сильно влияет на его внешний вид и состояние. Да и по части женского организма, Акаэм не было равных ведьм – все лекарства она создавала сама, и давала себе полный отчет о том, что будет при их принятии. Женщина вышла, и протянула небольшой стеклянный пузырек. Аграф поднес его к глазам и встряхнул. Тягучая бурая жидкость. - На крови? – спросил он, как бы невзначай. - Да. Дашь княгине перед близостью три капли на четырнадцатую луну. Не переборщи, только три капли. Тогда все получится. Аграф сделал три уважительных поклона: так чародеи выражали глубокую признательность, и покинул лавку ведьмы. Разумеется, он не сказал ей, что теперь на его плечи легла обязанность спать с княгиней. Непонятная удушающая ревность тлела в Люцере, и Аграф чувствовал это всякий раз, когда делил с ним уже его ложе. Пора было ускорить процесс…. И наконец-то закончить мучения всех троих.