Советник Пурпурного Императора

Прошел еще один месяц. Зима медленно приближалась к концу. Бушмейстер чувствовал себя отвратительно. Его мучила тошнота, жажда и невероятно сильное головокружение после принудительных обмороков. Он мог бы и уйти, понимая, что кое-какие разговоры слышать не должен, но Аграф не оставлял ему даже попытки показать свою благопристойность. Одно движение и он проваливался в темноту снова и снова. Несколько раз его рвало желчью. В один из дней плохое самочувствие затуманило разум, и он так и не вспомнил, что произошло глубокой ночью в покоях советника. Хотя догадаться было несложно. Наутро юноша сидел, с трудом управляя трясущимися руками, и хватался за любую еду под присмотром наставника, который после куда-то исчез, сообщив, что на сегодня Бушмейстер может быть полностью свободен. Юноша отдыхал практически целый день, блуждая по обширным покоям Аграфа, где и жил, пока не заикаясь о собственной комнате. Его интерес привлекли книги об искусстве дипломатии; огромные тома о морских разбойниках, их досуге и жизни; о людях прошлого: чародеях, королях, императорах, которые хоть как-то могли отличиться, чтобы о них написали. Ближе к вечеру, услышав тихое женское хихиканье, Бушмейстер медленно приоткрыл дверь и выглянул. Две ярко наряженные дамы, молодые и прекрасные, как цветок, упорхнули мимо, держась под ручку. Снизу доносилась приглушенная музыка. Похоже, что император решил закатить пиршество и теперь обитатели дворца медленно и верно стекались вниз, в главный просторный зал. Бушмейстер скрылся за дверью, и музыка смолкла. Не явиться на пиршество, значило, прослыть трусом, тем более, что при дворе Бушмейстер появлялся не так уж и редко и уже успел обзавестись не самой хорошей репутацией Аграфового прислужника. Ему не нравился подобный статус. А явление грозило насмешками богатых господ, с их идеальными лицами и надменными взглядами, а насмешки Бушмейстер пока еще не был готов стерпеть. Юноша встал перед зеркалом, глядя на свои неаккуратно уложенные каштаново-рыжие волосы, на разноликие глаза и уродливое клеймо. Аграф говорил, придется принять себя и жить в этом обществе. Забыть про старое, принять свое несовершенство рано или поздно. И лучше бы рано. Не скрыть и то, что юноша был порядком голоден. Он опустошил обе тарелки за весь день, всю вазу с фруктами, две бутылки ликера и все равно оставался голодным, медленно жалея о том, что его человеческая натура требует слишком много энергии, а, следовательно, и еды. Нарядившись в нежно-голубое одеяние с золотыми застежками, он привел в порядок свой внешний вид и лицо, надушил запястья и волосы, а затем, глубоко вздохнув, направился в зал. Пиршество находилось в самом разгаре. Многие гости уже встали со своих мест и увлеченно беседовали друг с другом. На их лицах читалось большое нетерпение, казалось, они кого-то ждут. Сир Кер стоял, сведя руки за спиной, и молчаливо наблюдал за порядком, оставаясь в толпе незаметной тенью. Бушмейстер мягко скользнул мимо него, изучая взглядом находящихся господ. Прекрасная и изящная госпожа Белла, расположившись на диване, словно богиня, медленно пила вино и что-то лениво рассказывала стайке барышень, собравшихся вокруг нее. Зрелище напомнило Бушмейстеру, как мать обучает своих неоперившихся птенцов премудростям взрослой жизни. Девушки, не менее очаровательные, все же бледнели и меркли по сравнению с ее красотой: ровный аристократический нос, длинные ресницы, подведенные выразительные глаза и пухлые губы. Корсет обтягивал ее талию, настолько тонкую, что казалось, ее можно было обхватить двумя руками и пальцы бы не разъединились. Закончив свой рассказ, госпожа встала, оставив стайку девчушек, и направилась к императору, который вместе со своей супругой и двумя мужчинами, увлеченно играл в карты за главным столом, дабы убить время ожидания. Девочки проводили ее завороженным взглядом, одна из них отвлеклась, и ее взгляд упал на Бушмейстера. Вот одна, по имени Ли Нуань, дочь придворного герцога, распахнула веер, пряча за ним укоризненный и пренебрежительный взгляд. Остальные тоже не стали скрывать. Николь Аитхен в открытую усмехалась, пытаясь повторить выражение лица госпожи Беллы всякий раз, когда тема разговора становилась неприятной и отдавала распущенностью. К сожалению, вместо надменной усмешки госпожи Беллы, способной принизить самого высокомерного человека, у Николь выходил какой-то отвратительный шакалий оскал. Девушка мигом теряла всю свою привлекательность. Юноша стоял, ощущая неприятные позывы голода, и старался не смотреть на прелестниц. Вопреки желанию, пестрые наряды привлекали взгляд. Эдна Дротриан одна смотрела на него с наивным любопытством. В руках, как и все, эта девушка лет семнадцати держала полураскрытый светло бежевый веер с изысканной росписью и длинной кисточкой. Поправив рукава, она подошла ближе. - Не сочтите за дерзость, молодой господин, - уважительно обратилась она, - могу я полюбопытствовать, откуда на Вашем лице этот шрам? Мадам Белла поведала нам, что такой меткой клеймят рабов. Юноша ощутил, как по спине пробежал холод. Раскаленный метал тавра будто вновь нещадно прижег его щеку и веко. - Возможно, госпожа Белла и права, - учтиво произнес Бушмейстер, улыбаясь девушке мягко и непринужденно, - но я получил этот знак как господин из древнего рода. Я ведь не из Ваших краев и прибыл из-за моря. А там, откуда я родом, каждого третьего ребенка испокон веков помечали данной меткой, дабы он выделялся среди остальных своим положением. И как видите, это приносит свои плоды, я выделяюсь, - Бушмейстер взял руку Эдны и коснулся губами ее тыльной стороны, - и заслужил внимание столь очаровательной девушки. Та зарделась, смутилась, а затем отошла в сторону. Распахнула веер и спрятала за ним пунцовое личико. Юноша, продолжая непринужденно улыбаться, свел руки за спиной. Его голос не дрогнул, когда он солгал, и она поверила ему. Значит, ей поверят все. Молодой чародей слегка дернул губами в улыбке, стараясь вести себя непринужденно, в конце концов, он был учеником императорского советника, а затем лениво направился к столу, ощущая, как во рту собирается слюна. Задорная веселая музыка отвлекала его. На столе стояли жаренные царские птицы, целиком запеченные лебеди и павлины, украшенные их же перьями; множество еще более причудливых туш оленей и вепрей на вертелах; целые запеченные тыквы, которые разрезались для гостей, запеченные с золотистой коркой картофель и такая же крупная морковь. Лобстеры, которые были настолько огромными, что не помещались в тарелку и их громадные клешни вываливались. Рыбу прожаривали, как и птицу, целиком, начиняя ее крупным и липким рисом со специями и ароматными травами. Помимо всего прочего текли рекой разные сорта белых и красных фруктовых вин, ликер, и сладкие фрукты, свежие и засахаренные. Бушмейстер медленно выдвинул себе свободный стул, к нему тут же с чистой тарелкой и приборами, завернутыми в бумагу, подскочил безымянный слуга, поставил бокал и немедленно удалился. Бушмейстер еще никогда не сидел за столь богатым, действительно императорским столом. Подобное обилие еды только разжигало его аппетит. Очередной искусственный обморок, вызванный его учителем какие-то два дня назад, не прошел бесследно. Тело потратило много сил, чтобы восстановиться и теперь требовало восполнять энергию. Бушмейстер ел, тщательно пережевывая, небольшими кусочками, аккуратно действуя ножом и вилкой, как его и научили, как только его руки зажили после кораблекрушения. Меньше всего на свете ему хотелось бы, чтобы сейчас к нему кто-то подходил, а потому он ел медленно, но с упоением, ощущая, как с каждым новым куском еды голод медленно отступает, а сильная режущая боль в желудке исчезает без следа. Как бы ни было тяжело, всю свою трапезу, юноша держал спину прямо, не позволяя себе хоть на короткое мгновение сгорбиться. Когда он выпил второй бокал вина, по левую сторону его привлекло какое-то движение, и он повернул голову, заинтересованно глядя на возникшее бурное действие. Люди расступились, кто-то начал громко хлопать. Двери распахнулись, и император Люцер встал из-за стола с легкой улыбкой. Он вновь выглядел прекрасно, как и в Зале совета. Изумительно-красивый правитель, в небесном платье, с несколькими слоями шелков на теле, аккуратно собранными волосами в небольшой пучок на голове, откуда не выбивалась ни одна прядь. Крохотные бусины из лейкосапфиров и жемчуга держались очередями на тонкой серебряной цепочке. Она была настолько длинной, что, словно тиара, обернулась вокруг головы императора, незаметно спускалась к его шее, и там ниспадала практически до локтей, обернутая еще несколько раз. Бушмейстер, наблюдающий за правителем, невольно подумал о том, что, натянув до предела цепь с драгоценностями, человека можно придушить. Первыми в зал вбежали двое подростков, изумительные пухлые и живые дети, казалось, в последний раз Бушмейстер видел подобных тысячу лет назад, в прошлой жизни. Подростки подскочили к Люцеру и жадно бросились к нему в объятья, величая его не иначе, как родным дядюшкой. Бушмейстер медленно вытер губы салфеткой, и поднялся, не в силах перебороть собственное любопытство. Он не заметил, как слишком близко подошел к мадам Адели, уже тридцатилетней женщине из императорского двора. Она же была своего рода наставницей Принцессы Крови, княгини Лайры, и являлась овдовевшей герцогиней, впрочем, совершенно не забывшей, как нужно веселиться и пить. Бушмейстер случайно наступил на подол ее платья, и она одернула его. - Осторожнее, молодой человек! - Прошу прощения, мадам, - не преминул извиниться Бушмейстер, ощущая, как его щеки невольно заливает румянцем. Мадам Адели подняла руки и громко захлопала, прокричав что-то невнятное на непонятном Бушмейстеру языке. Ребятишки не отпускали императора. Два светлокожих, темноволосых мальчика, почти что одногодки. - Кто они? – невольно вырвалось у него. – У Люцера ведь нет детей? - У Люцера нет. А вот у его сводного брата есть, - с весельем в голосе отозвалась Адели, разворачиваясь и поднимая свой бокал вина. – Его племянники, Эндон и Тиар, сыновья сводного брата императора князя Вальтера Аллойзи. Бушмейстер слегка шагнул вперед, чтобы рассмотреть человека, который, в окружении двух юношей и двух девушек, ленивой походкой направлялся прямо к императору. Князь Вальтер не выглядел ни старше, ни моложе императора, но что-то все равно разительно отличало их друг от друга. Вальтер был одного с ним роста, но сложенный куда крепче. Шире в плечах, сильнее в ногах, скуластый, с волевым мужским подбородком. По сравнению со сводным братом, император казался тонкий веточкой. Однако и у Вальтера был свой, определенный шарм. Его губы алели, словно распустившаяся роза, а глаза сверкали тысячами огней. Самое любопытное было в нем то, что частично Вальтер оказался седым. Пепельно-платиновые пряди он не прятал за краской, больше подчеркнул, сделав прически из трех кос, из-под которых шла такая же густая копна волос, как и у Люцера. - Он седой? – тихо спросил Бушмейстер у женщины. – Отчего так? - Говорят, когда князь был мальчиком, он гулял в окружении своих слуг, и внезапно увидел седую женщину. Она была растрепана, не молода, не накрашена и походила на ведьму, - спокойно прошептала в ответ мадам Адели. – Тогдашний мальчик вскричал: «О Всевышний, за что ты так покарал уродством эту женщину?!» Разумеется, эти слова оскорбили незнакомку, которая была много старше самого маленького господина. Говорят, она прокляла его. Остыла, со временем, но проклятье ее еще действует. - Покарала седыми волосами? - Охо-хо! Если бы все было так просто, дорогуша. В течение четырех лет все дети господина Вальтера умирали, а с ними – умирали и его жены. И любовницы тоже. Он страдал, неспособный зачать дитя, которое выживет. – Адели перевела взгляд на улыбающегося Люцера. Бушмейстер увидел, на кого она смотрит. - Как наш император сейчас, примерно. И постепенно его волосы стали седыми. Эндор и Тиар его первые дети. Он их бережет, как зеницу ока. И практически никуда не выезжает без них. - Я счастлив, что ты смог приехать. Мой двор рад видеть тебя, брат, - мягко сказал Люцер, заключая Вальтера в объятья. Он был столь нежен, столь невообразимо аккуратен в своих действиях, что Бушмейстер, в пол уха слушающий мадам Адели, восхитился – невероятный человек. Двор рукоплескал новоприбывшему. Две женщины окружили мальчиков, уводя и садя их за стол подле императора. Девушки, прибывшие с князем, то ли няньки, то ли любовницы, не отходили от детей ни на шаг. Принцесса Крови позволила брату супруга поцеловать свою руку и слегка подвинулась, давая братьям насладиться этим вечером. - Богатое пиршество в честь моего приезда, - заметил Вальтер, лениво пригубив вино и откинувшись на спинку. – Ты всегда знал, как меня нужно встречать. - Позволяют возможности, - миролюбиво ответил Люцер, глядя на брата прикрытыми глазами. – На дорогах все спокойно? - Спокойнее, чем когда-либо, даже твой народ особо не возмущается. Редко такое бывает. Мерид присылал тебе письмо? Совсем недавно. - М, да, мы обсуждали это на Совете несколько дней назад. - Я гостил у него, мне в свою очередь захотелось знойных эльфийских красавиц и сменить обстановку моего имения на причуды Лесного Царства. И, должен сказать, пожалуй, меня будет ждать пополнение. Не то, чтобы скоро, но я уверен, что так оно и будет. Возможно, снова живое… Люцер широко улыбнулся. Бушмейстер мягко встал в толпе, делая вид, что наблюдает за танцующими парами и музыкантами. Виолончелист, не отрываясь, глядел на его глаза, в его взгляде скользила не фальшивая заинтересованность. Сам же советник пытался уловить императорский разговор. Наставления Аграфа не проходили даром. - И это дитя ты примешь, как родное, пусть даже оно появится вне брака? - В браке или нет, это мое родное, живое семя. Чем больше детей, тем меньше шансов, что мои земли и титул унаследует кто-то другой. – Князь вновь пригубил вино. – А ты, я смотрю, плохо стараешься. Я все еще не вижу твоих наследников. – Он мягко коснулся императорской груди. Лайра слегка зарделась. - Возможно, что время уже подошло и, наконец-то, Всевышний одарит нас детьми совсем скоро, - учтиво сказала она. Князь ей нравился. Он был мягкосердечным, добрым и крайне внимательным человеком. - И советника твоего демонического тоже не вижу. Аграф обычно всегда вертится подле тебя, где он? – заинтересованно спросил Вальтер. - Уехал по делам сегодня утром и до сих пор не вернулся. Сам знаешь, на его плечах огромная ответственность. Но должен признаться, что я и сам был бы рад видеть его здесь. Он совсем не отдыхает, меня это слегка настораживает. - Горбатого могила исправит, он сам редко бывает на твоих пирушках. Впрочем, все, что он пропустит этим вечером, наверстает позже. – Брат Люцера лениво свистнул. Один из двух юношей, в сопровождении которых он пришел, вышел из толпы и приблизился к императорскому столу. В достойном наряде, не сковывающем движений, с красивой брошкой у воротника, достаточно симпатичный молодой человек, немногим старше Бушмейстера, поклонился Люцеру. Огненно рыжие, красными переливами, причудливо заплетенные волосы обрамляли его не скуластое, чисто выбритое и надушенное лицо, подчеркивая подведенные розовой краской глаза. - Представляю, пожалуй, изумительнейшего из моих спутников, Эммануэля фон Регарда. Мерид упоминал в своем письме, что присылает его к тебе на службу, как поэта, историка и менестреля? Поверь, дар едва ли не свыше. Решил взять его с собой, коль нам в одну сторону ехать. - Вальтер откинул волосы за спину.- Мальчик едва ли не золото. Бушмейстер слегка сощурился. Он помнил это имя на совете. Эммануэль был прислан как дар от Мерида, а учитель… Говорил после, что любое действие представителя знати не может быть чистым и прозрачным. За каждым действием обязательно мог скрываться подвох. - А еще Эльрих прислал тебе на усладу прекрасных танцовщиц. И должен сказать, нет предела моей белой зависти к тебе, брат. Следом за юношей, которого назвали золотом, выпорхнула на свет стайка девушек, более похожая на куртизанок, нежели чем на светских дам. Бушмейстер, не донеся бокал до рта, так и уставился на них. Изумительно тонкие, с овальными личиками, девушки обступили стол императора, улыбаясь ему и пытаясь заинтересовать. Тонкая полупрозрачная ткань одновременно скрывала и открывала все их девичьи прелести, и Бушмейстер, в силу своего возраста не мог отвести от них взгляда. До этого момента ему не случалось видеть девушек полуобнаженными, а потому он даже не знал, что и там, под одеждой они могут быть… настолько очаровательны и гладки. Разумеется, что танцовщицами они были лишь для отвода глаз. На деле же Мерид предлагал императору ни много, ни мало, гаремных наложниц. Императрица фыркнула, почти незаметно. Но терять лицо ей было нельзя, потому она лишь слегка улыбнулась мужу, делая вид, будто одобряет его подарок. - Это невероятно щедрый дар. Мы не можем ударить в грязь лицом, стоит после пира отправить ему не менее щедные дары. - Как говорится, красота к красоте! – Князь поднял бокал с вином. Бушмейстер, поняв, что таращится на полуобнаженных наложниц слишком долго, смутился, отвернулся и принялся пить, дабы заглушить чувство возбуждения вином. Улыбка Люцера была крайне снисходительной и до того легкой, что оказалась почти незаметной. Он спокойно сказал: - Моему двору и впрямь необходим свежий взгляд. Свежий голос, свежие песни и стихи. Но этих прелестнейших танцовщиц я отправлю обратно. Мне они без надобности, - учтиво и крайне вежливо произнес он. Двор потупил глаза, не понимая как реагировать. Лайра бросила на него косой взгляд благодарности. - Отказываться от подарка, тем более такого, значит, проявить неуважение, брат мой. - Но мне хватает и моих танцовщиц, пока что мне они совсем не прискучили. Мне казалось, за… столько лет, все должны были это понять, - Люцер вновь неловко улыбнулся. – Забирай их ты. Отдаю без сожалений. Двор снова зашептался. Кто-то выкрикнул: - Непоколебима верность императора! Да будет до конца жизни непоколебима его любовь! Остальные подхватили. Князь поблагодарил брата и сделал своим людям знак увести девушек. Он понимал, чем дольше они остаются у всех на виду, тем хуже становится настроение Люцера и его супруги. Эммануэль улыбался широко и приветливо, девочки, обсуждающие изъян Бушмейстера и его разноликие непривычные двору глаза, едва наложницы исчезли, переключились на новоиспеченного члена императорского двора. А вот взгляд князя Вальтера упал именно на молодого чародея, который, несмотря на пиршество, все еще чувствовал себя не в своей тарелке. Посчитав, что отводить взгляд будет неприлично и воспримется, как неуважение, парень выпрямился, свел руки за спиной, и ответил вежливым взглядом на интерес брата императора. Глаза князя скользнули от подбородка по лицу чародея и задержались на ромбовидном шраме. Неудивительное замечание. - А это кто? Впервые вижу такое… в твоем окружении. – Мужчина облизал край губ. Лайра незаметно закатила глаза. Она старалась не смотреть на Бушмейстера. Выходец из крестьян в императорском дворе был ей не интересен и противен, но она молчала. - Протеже Аграфа, - мягко сказал Люцер, пережевывая лист салата. - Новый ученик? И как зовут? - Бушмейстер. - Это что же за имя такое? Никогда не слышал. – Вальтер щелкнул пальцами, привлекая внимание, и поманил чародея к себе. Эммануэль отошел в сторону от стола, посчитав, что в нем более не нуждаются. Заинтересованный одной из молоденьких пташек, поэт почти без труда завладел ее вниманием. На какое-то мгновение он выскользнул из взгляда, следящего за ним ученика чародея. Бушмейстер от жеста князя ощутил, как краска заливает его – к нему оказались прикованы все лица. Стараясь сдержать внутреннюю дрожь, он подошел и медленно склонил голову перед императорской четой. Он заметил взгляд князя – тот внимательно изучал его глаза, пытаясь уловить различие зрачков. Лицо, волосы, одеяние…. Он старался не упустить ни одной детали. - Господин? – мягко спросил Бушмейстер. - Бушмейстер? Кто дал тебе это чудное имя? - Аграф Вороний Коготь, господин. - Интересно. И что, ты ему прислуживаешь? Как твое фамильное имя, Бушмейстер, как звали твоего отца? Знаю ли я его? Из наших ли он краев? – Вальтер лениво прикрыл глаза. Юноша потупил взгляд и улыбнулся, дабы сгладить свой ответ. Но ответить он не успел. Люцер, держа в тонких пальцах хрустальный фужер, бархатным голосом произнес: - Его фамильное имя Хэй Шэ. Темный Змей. Будто знал. Бушмейстер приоткрыл губы, пораженный словами Пурпурного императора, не смеющий поверить в то, что услышал. Шок отразился на его лице, и ничего не стоило догадаться, что именно до этого момента у него не было фамильного имени, а значит, и рода, и хоть какого-то положения при императорском дворе. - Я… - стараясь справиться с накатившим на него чувством безмерного счастья, Бушмейстер прочистил горло. – Я основатель… рода Хэй Шэ. Аграф Вороний Коготь мой учитель в чародейском искусстве. Благодаря его покровительству я имею честь находиться здесь. А ныне… благодарю императора за его милость…. Тонкие брови князя поползли вверх. Он был безмерно удивлен. Бушмейстер спокойно стоял перед столом, понимая, что не имеет права уйти, пока разговор не будет завершен. - Крестьянский сын, получивший фамильное имя, да в императорском дворе, - изумленно проговорил князь. – И впрямь, не знаешь, как может повернуться судьба. И не знаешь, как может повернуться воля верховного правителя. Должен сказать, Бушмейстер, - мужчина лениво взял нож и опер его острие в столешницу, – что у тебя прекрасные манеры для безымянного крестьянина. Теперь бывшего, разумеется. И не будь на тебе изъяна, я бы принял тебя за какого-нибудь герцога, хах! Однако же, возможно, им ты и станешь. Когда-нибудь. - Сочту за комплимент, Господин, - учтиво сказал он и отошел, когда Вальтер ленивым жестом позволил ему уйти. Всего лишь одна фраза, которая кардинально перевернула его жизнь, оборвав абсолютно все связи с прошлым. Обидами, болью, рабским клеймом, несовершенством внешности. Темный Змей – его собственный род, его дом, его гордость и будущее. Вернувшись на свое место, Бушмейстер, лишь на мгновение утонувший в собственном счастье, понял, что Эммануэль бесследно пропал из зала.