Советник Пурпурного Императора

Дыхание императрицы едва ощущалось. Аграф, слегка нахмурив брови, держал пальцы на ее запястье и считывал слабый пульс. Люцер, хоть и не питал к Лайре глубоких и сильных чувств, все же прошел бок о бок с ней не один год, советовался, прислушивался к ее словам, а потому, по-своему, ее любил. Не как муж любит жену, но как человек ценит своего близкого друга. Держит на расстоянии, где-то не позволяет им сблизиться, но ценит. Император, мрачнее тучи, ожидал вердикта советника, понимая, что нервничает все больше с каждой минутой. Ментор, прижав кулак к губам, так же нервно глядел на советника. Ни для кого не было секретом, что он не любил Аграфа. Зная о том, что маг держит под контролем неизвестные силы, делающие его непредсказуемым и никому не подчиняющимся. Его вычурность, его власть, его сила и непростой характер, однако, в каждой сложной ситуации, именно Аграф был тем, кто никогда не впадал в панику. А вместе с ним в панику никогда не впадал и сам правитель, от которого зависела буквально каждая жизнь. Аграф, считав пульс, скользнул по груди женщины и задержал руку на ее животе. Он о чем-то задумался. А затем поднялся. - Это не болезнь, – сказал он спокойно и холодно, обращаясь к Люцеру. – Проклятье. Магического характера. - Ты можешь его снять? - В одиночку – нет. Придется просить помощи у Акаэм. Заклятие крови снимается при помощи крови, не иначе. Люцер наклонил голову, услышав неудовлетворение в голосе советника и, повернувшись, приказал ментору оставить их наедине. Асофар, не возражая, подчинился. - Ты не хочешь просить у нее помощи. Почему? - Она требует плату. В прошлый раз потребовала моей крови. Предупредила, что, возможно, при следующем моем обращении, попросит императорской. Твоей. Или ее. – Аграф кивнул на бесчувственную княгиню. - Почему ты не можешь сделать это один? Разве Бушмейстер не владеет техникой владения кровью? – Люцер, она беременна. Работа должна быть тонкой, чтобы очистить ее кровь и дух, пробудить ее и не задеть дитя. Если задену, велик риск, что потеряем обоих. Да, уже на таких сроках. Бушмейстер едва научился контролировать собственные каналы – духовные и физические. Ему не просто рано, он еще даже азами не овладел. Я не допущу его к действиям. - Магический диссонанс в организме мог нанести только маг. Неужели она перешла дорогу какому-то магу? Будучи всегда расчетливой и уважительной к представителям вашего братства. Что это за заклятие такое? - Она не могла. – Аграф расправил плечи, глядя императору в глаза. – Ты мог. Надавить на нее, значит, надавить на тебя, помнишь? Любая возможность свести на нет твое правление, не забывай, у тебя есть враги. Помнишь старейшин? Они зарылись глубоко, да, но я не занимался их истреблением. Я не знаю, как, но отчего-то не сомневаюсь, что это дело их рук. Но клянусь тебе, что непременно найду людей, которые плетут заговор. Дай мне больше времени. И в частности те, кто посягнул на жизнь императрицы, будут наказаны жестоко и беспристрастно. Аграф прошелся. Его взгляд упал на смятую накидку, спавшую с княгини, и так и не убранную. - Это тонкое отравление. Оно действует на тонком уровне, и способно нанести урон даже на дальнем расстоянии. Одному магу под силу его наложить, если в несколько рук – эффект будет еще сильнее. Наложили проклятие двое, это я понял по пульсу. По его ударам считал степень серьезности заражения. - Какое оно? - Лучше не спрашивай. Она должна была умереть сегодня. Еще до утра. Несмотря на ее хрупкое тело, ее дух, подобен по силе моему духу, а может быть, и опережает. Сопротивляется и пытается отвергнуть. Отравленная кровь разносит проклятие по венам, поражая все, что есть в ее организме. Когда последняя капли крови окажется проклята, дух не сможет больше сопротивляться и сам примет на себя излишек отравы. Это и будет смертью. Люцер молчал недолго. - Если Акаэм захочет императорской крови, скажи ей, что я без сожаления дам ей то, что она просит. Пусть только поможет моей жене. И сохранит дитя. Займись этим немедленно. И еще… - Мужчина похолодел. – Старейшин убить. Всех до одного. Как ты это сделаешь – решать тебе. Аграф медленно поклонился, провожая императора прочь. Действовать ему было необходимо немедленно.

* * *

Когда солнце взошло. Бушмейстер ждал наставника в покоях. Он уже знал, что случилось еще до того, как Аграф смог призвать Акаэм. Ему было позволено присутствовать при снятии проклятия. Стоя на почтительном расстоянии, сведя руки за спиной, он внимательно, стараясь ничего не упустить, наблюдал за двумя сильными чародеями, действовавшими аккуратно и слаженно. Его восхищала слаженность действий мужчины и женщины, достигших невероятных высот в магии. Им даже не требовалось говорить друг другу, что делать, они понимали все без слов. Возможно, сразу же считывали мысли, возможно, понимали друг друга еще на более тонком интуитивном уровне. Не мешали, а дополняли, смешивали свои энергии воедино, чтобы помочь другому человеку. Хэй Шэ ощутил, как у него перехватывает дыхание. Княгиня не подавала признаков жизни. Она лежала, белая, словно мел, и почти не дышала. Рядом стояли Люцер с ментором, терпеливо ожидая завершения трудной магической работы. На руках княгини, у сгибов локтей, были небольшие надрезы. Акаэм сделала их со скальпельной точностью – просто проведя самым кончиком своего чародейского артефакта. Сложно было поверить, что небольшой посох, со странными амулетами, в которых даже не чувствовалось угрозы, может так легко разрезать чужую плоть. Из прямых глубоких надрезов, насквозь пропитывая белые простыни, медленно сочилась густая черная кровь. Она была проклята, и тем не менее, сквозь черноту страшного проклятья, то и дело поблескивал знакомый здоровый алый цвет. Акаэм стояла на коленях с одной стороны кровати, Вороний Коготь – с другой. Держа руки у надрезов и у солнечного сплетения, где находилось средоточие чужой энергии, они медленно очищали княгиню от порчи. Не менее белым стоял ментор, напрасно старающийся скрыть не страх, а скорее омерзение. Омерзение от магии. Он отворачивался, явно намереваясь больше не смотреть на колдунов, которых искренне считал отвратительным пережитком прошлого, манипуляторами, садистами, имеющими власть, которой не должно быть. Но снова и снова против воли его взгляд возвращался к лежащей княгине. Постепенно, с каждой минутой, кровь возвращала свой багровый и чистый оттенок, пока двое чародеев, связав свои духовные каналы, тихо вербально снимали порчу. Бушмейстер не различал слов, понимая, что у него дрожат руки, хотя он уже давно держал их сжатыми в кулаки. Черная мерзость покидала кровь, пропитывая простынь под Кровавой княгиней все обильнее, пока не вытекла вся. Девушка, чьи руки были в собственной крови, медленно приподняла грудь в глубоком вздохе. Она еще не пришла в себя, но уже начала дышать. Ведьма Белый Клык отняла пальцы от запястья, осознав, что пульс с каждым мгновением все больше приходит в норму. Она, медленно разорвав бинт, крепко перетянула императрице сгиб локтя, дабы остановить кровотечение. То же самое проделал и Аграф, стараясь лишней тряпкой стереть с себя чужую кровь. Он, оставшись сидеть, просчитал пульс еще раз и, расценив результат их работы, как положительный, с трудом поднялся с колен. Он был не менее бледным, его руки слегка вздрагивали. Акаэм, ничем от него не отличаясь, сквозь сильную усталость, медленно склонила голову перед Люцером. - Повелитель, - почтительно сказала она, и Бушмейстер мог бы поклясться – такого уважения в голосе этой женщины он еще не слышал. – Ваша супруга будет жить. Проклятие снято. Простынь, что прибрала его, я, как ведьма крови, настоятельно рекомендую немедленно сжечь. Ментор что-то проговорил в ответ. Люцер, облегченно и судорожно выдохнув, прижал руку к сердцу. - Покорно благодарю за помощь. Аграф сказал, что твоя работа стоит определенной платы. За спасение императрицы, я ничего не пожалею. Акаэм Белый Клык, выпрямила плечи, глядя правителю в глаза. Бушмейстер с любопытством глядел на нее, пытаясь предугадать ее ответ. Женщина лишь улыбнулась. - Вы - император земли, которую я свободно меряю ногами уже пятьдесят лет, - учтиво сказала Акаэм. – Большего не смею у Вас просить, господин. - В таком случае, будь уверена, что твое присутствие рядом будет для меня… честью. Я хочу, чтобы ты стала моим лекарем. Взамен того, кто меня подвел. Твои способности впечатляют и восхищают. На моем сердце будет спокойно, если человек подобных умений, будет служить моей семье. Акаэм снова улыбнулась, польщенная этими словами. Ей, как ведьме высокого духовного уровня, и как лекарю не менее высоких умений, было приятно слышать подобное. - Позвольте мне переговорить с Вашим советником наедине. Аграф позволил Бушмейстеру присутствовать при разговоре. Он стоял у двери, молчаливо, словно тень, помня о том, что не имеет права говорить, пока не посчитает свои слова значимыми и имеющими вес. Акаэм сидела на коленях, тщательно смывая засохшую кровь с белоснежных рук и пытаясь не оставить ее даже рядом с ногтями. Вода в мыльной чаше, где она держала ладони, уже была насыщенно розовой. Аграф сидел в кресле и рассматривал брошь Эммануэля, которую отдал Бушмейстер. - Зреет заговор против тебя и твоего ученика. Против императора и империи. Княгиня была проклята неспроста. Порча прибрала бы ее к себе, помедли ты хотя бы на пару часов. Возможно, этого и добивался тот, кто проклял ее. Не заметь болезнь вовремя. Но накладывающие ее люди, просчитались с силой. Она должна была убивать ее дитя медленно, но и верно, вместе с матерью. Порчу накладывали двое, кто-то был ведущим, кто-то сторонним. Когда мы снимали ее, я сразу почувствовала это присутствие. - Да, я тоже. Ты была ведущей, ты начала первой, а я тебя просто поддерживал. Большую часть работы сделала ты. - Я просто поняла, что нет времени спорить, кто поведет. - Я не в обиде. Какие тут могут быть недоразумения, когда на кону человеческая жизнь. И не одна. - Это была почти ювелирная работа. Половина двора просто не хочет тебя видеть. Вторая половина скрыто ненавидит до зубной боли. Задумайся, Аграф, ты, советник, на руках которого умерла императрица. Чародей, по силам с которым этим простым людишкам не сравняться. Под твоим крылом, - Она взглянула на Темного Змея, - клейменный раб. И вдруг безо всякой причины беременная Княгиня Крови, которую все любили, умирает от проклятия. Как бы отреагировали люди, император, совет на твою ошибку? Аграф промолчал. Бушмейстер почувствовал, как по его спине пробежала липкая дрожь. - Даже если бы Люцер поверил, что ты здесь совершенно не причем, его слово не имело бы веса против совета. Против народа. Они бы потребовали казни. И не просто казни, а публичной. Тебя бы разорвали на куски. Аграф задумался. Он и сам знал, чем тогда бы все закончилось. Лишившись Аграфа, Люцер потерял бы не просто советника, а свою самую надежную опору. Согнуть его, несмотря на стойкость духа, войной, бунтом, силой, шантажом, тогда стало бы куда легче. - Где сейчас находятся императорские Старейшины? – внезапно спросил он. – Те пять человек. - В своих особняках. Твои люди, по приказу, давно уже следят за ними. Если бы с их стороны были какие-то поползновения, ты бы узнал об этом первым. Пока что они затаились и их не видно. Почему ты спросил? - Они доставляют проблемы. Люцер приказал их убить. Даже если они и не имели к этому никакого отношения, их действия давно перешли границы. - Значит, так и будет. Тебя спасло то, что порча подействовала быстро и сильно. Кто знал о том, что императрица беременна? - Я и император, возможно, князь Вальтер, но Лайра ему дорога так же, как брат, он не стал бы… - Вороний Коготь приоткрыл губы, вспомнив. – Оторак… Оторак дю Оле… Акаэм перевела на него презрительный взгляд. - Он благородный юноша, не опускающийся до подобных низостей, не в его силах и интересах травить императрицу. Кому, как не ему знать, что на смену ему придет новая. Он живет в этой империи, тем более находится, как маг, под твоей защитой. Зачем ему идти против тебя? Где резон? - Резон я. – Аграф встал. – Я не видел его, когда в прошлую ночь пришел в покои Лайры. Я не видел его сутки, где он?! – Аграф повернулся к Бушмейстеру. - Я не знаю, милорд. Вы поручили мне слежку за Эммануэлем, я выполнял задание, - эхом отозвался юноша. – Но все слуги и ментор утверждают, что его нет в замке. Они обыскали все. Он пропал. - Оторак… - Почему вдруг ты стал резоном ему нападать на Кровавую Княгиню? На ее дитя, опять же, ему ли не знать, что дитя – залог империи? – Акаэм встала с колен, тщательно вытирая руки белоснежным полотенцем. Подошедшие молчаливые слуги унесли чашу с окровавленной водой. Аграф свел вместе кончики пальцев. - Во время пира, - тихо, но внятно проговорил он, так, чтобы его услышали лишь двое, - Оторак подозвал меня, чтобы сообщить новость о беременности императрицы. Я знал, что рано или поздно это случился, это так, а потому он не увидел на моем лице той реакции, которую хотел увидеть. Это внушило ему мысль, что я замышляю что-то подлое. Ведь всем известны слухи о бесплодности нашего правителя. Кроме нас никто не знал. Его угрозы и оскорбления меня своеобразно взбесили, и я предупредил его, чтобы он помнил свое место. - Ты распустил руки, не так ли? - Да. - Если все так, как ты говоришь, значит, Оторак не смог снести оскорбления. Он будет тебе мстить. Аграф усмехнулся. Бушмейстер заметил на его лице нехорошее игривое выражение. - Что ж, это было забавно. Убить тех, кто не имел никакого отношения к его обиде, чтобы снести меня. Акаэм, я хочу, чтобы ты нашла его. Приказ мой, как советника Императора. - Аграф выпрямился. – Найди его и того, второго, кто был ведомым. И я заплачу любую цену, которую ты назовешь.