Советник Пурпурного Императора

- Господин? Могу я составить Вам компанию? – Отпустив своих служанок, Лайра вошла в сад одна. Люцер медленно отпустил струны арфы. Несмотря на все еще холодное зимнее время, с помощью тонкой магии, в цветочном саду почти всегда было тепло. В него император приходил один или со свитой, садился за арфу и часто играл. Либо же выкраивал время для праздных разговоров со своим двором. Княгиня Крови, велев своим фрейлинам разбрестись по саду и не докучать, подошла и, боле не спрашивая, присела рядом. В отличие от большинства дам, пахнувших дорогой косметикой и мешаниной из всевозможных духов, она распространяла благородный аромат сладкой вишни и крепко выдержанного вина. - Возможно, Вы уже знаете. Мы зачали дитя, - спокойно вполголоса проговорила девушка, укладывая руки на коленях. – Надеюсь, теперь Ваше Величество удовлетворено. Люцер не ответил. Его пальцы вновь скользнули по струнам, задевая одну за другой и продолжая прерванную мелодию. Лайра выдержала несколько минут молчания. Когда одна из струн затихла, княгиня вновь подала голос. - Неужели ты настолько холоден, что не выскажешь ни радости, ни гордости? Я многое пережила за это время. Даже пострадала. А ты ничего не скажешь? - Что я должен сказать тебе по этому поводу? – сухо спросил Люцер. Он отнял руки от арфы, а затем поднялся. Даже такая близость с этой женщиной была ему не по душе. - Может быть, тебе стоит мне посочувствовать? Высказать свое искреннее сожаление о том, что тебе было плохо все эти дни, что я томилась под другим мужчиной по твоему приказу? Люцер промолчал. Ему не было жаль. - Или может быть, поблагодарить меня? За то, что я вообще согласилась на подобную мерзость ради твоей…. Извиняюсь, нашей империи. И что у нас все получилось, и что мое тело не отвергло семени этого… мужчины. – Княгиня встала. - Я искреннее благодарен тебе за твою сговорчивость. Хотя я не ждал согласия, - холодно сказал император. - Приказ на то и приказ, что не подразумевает его. Что до сожаления. – Он повернулся к жене всем телом и серьезно взглянул на нее, – я не сочувствую и не сожалею. Мне не больно и не горько от этого приказа. В холодном расчете не может быть места раскаянью. Лайра выглядела оскорбленной. Обескураженной и бесконечно униженной. Люцер отвернулся от нее. В его глазах она пала еще ниже, чем когда была гордячкой. - Законные супруги должны делиться переживаниями. Тем более, сейчас, когда твой приказ исполнен, а этот низкий человек, Аграф, наконец-то отослан. Не будет больше ни помехой, ни угрозой нашему союзу. - Отослан? – Император сощурился. – Кто сказал тебе такую чушь? - Все говорят об этом. Разве Вороний Коготь не впал в немилость у Его Величества? Иначе с чего бы ему уезжать в такую глубокую провинцию в одиночестве? Без предупреждения, без императорского указа. Ты отослал его, потому что он выполнил свою часть этого приказа. Я ждала остаться с тобой наедине, потому что,… не могу больше видеть этого человека. Люцер повернулся к девушке снова. Ее резкие речи ему не нравились. - Я его не отсылал, - спокойно сказал он, глядя в лицо законной жене. – Аграф уехал в Хай Пинь по моему приказу урегулировать дела. Ты знаешь, что жрецы совсем потеряли стыд. Они начинают пользоваться своей властью и обманывать простой народ. Как император, я не имею права закрывать на это глаза. Как и не могу сам лично разъезжать по империи и своими руками вершить правосудие в крупном или мелком поселении. За меня это делает он. И не стоит отзываться о нем столь нелестно. - Защищаешь его? Чем же он так хорош, этот Аграф, что ты едва ли не целуешь песок, по которому он ходит? – Лайра повысила голос. - Думай, о чем говоришь. Девушка замолчала. - Неужели это правда? – спустя несколько минут ядовито спросила Княгиня Крови, заглядывая мужчине в беспристрастное лицо. – Правда, что теперь говорят в народе все громче и громче? Что он для тебя нечто большее, чем просто советник. Эти слова оказались куда холоднее ее взгляда. Люцеру с трудом удалось сохранить невозмутимость. Он усмехнулся. - А ты настолько наивна, чтобы верить слухам? По-твоему, я делю с ним постель? - Да, именно это ты и делаешь. Думаешь, его присутствие не чувствуется? Думаешь, его запах не остается на твоих простынях? Если зайду к тебе ночью неожиданно, не застану ли я тебя в его объятьях? Молчание императора придало девушки сил. Она тоже ядовито усмехнулась, глядя на него снизу вверх, а затем елейным голоском продолжила: - Мой дорогой и верный муж, Вам надо обратиться к жрецам, дабы вспомнить священность брака между женщиной и мужчиной. А так же вспомнить наставления своего ментора, который просто не мог воспитать Вас плохо. В противном случае, народ окажется прав. Вы ведь не хотите допустить этого? - Это угроза? Лорд Асофар, до этого времени стоявший поодаль, будто бы только и ждал своего часа. За его спиной мельтешил верховный императорский жрец, нетерпеливо переминавшийся с ноги на ногу. Люцер поздно заметил его. Его лицо потемнело от скрытого гнева. - Вы что, все трое за моей спиной сговорились наставить меня на путь истинный? - Что Вы, Ваше Величество! – воскликнул ментор, подходя ближе. – И в мыслях не было сговариваться! Еще когда я просил Вас об аудиенции тет-а-тет. Господин Ансурэ здесь исключительно по моей просьбе и не более того. Прошу, не думайте ничего лишнего! Никаких сговоров не было за Вашей спиной, клянусь! Люцер, резко взмахнув рукавом, развернулся прочь. - Впервые за много дней я решил утешить свою душу собственной игрой на арфе, а вы решили бросить тень на мое спокойствие. Даже не знаю, как на это реагировать. - Бросить тень? Ну что Вы, Ваше Величество, - дружелюбно и любезно произнес Ансурэ, приблизившись. Княгиня, поняв, что ее разговор с супругом был закончен, спокойно попрощалась и отправилась к фрейлинам. – Вопреки Вашим подозрениям, Ее Величество княгиня здесь совершенно не причем. Ваш глубокоуважаемый ментор, лорд Асофар, высказал мне свои опасения по поводу Вашей души. И я не мог проигнорировать этих опасений. Я пришел поговорить с Вами, с Вашего позволения. Асофар так же подошел ближе. - Вы должны понять меня, господин. – Асофар говорил тихо и покорно. - Я не мог просто так оставить этого. - А я ясно дал понять, что мне неприятен этот разговор. Твои подозрения, опасения и страхи мне на этот счет неинтересны. Я проигнорировал их в прошлый раз и проигнорирую сейчас. Вы двое, - Люцер резко развернулся, ощущая нарастающее раздражение. – решили говорить громче лишь по той причине, что Аграфа нет рядом? У Вас на лицах написан страх, когда Вы видите его? Спешу напомнить, что меня вам стоит бояться куда больше него, раз уж моя душа не дает Вам спать по ночам. И только ли душа? Ансурэ сглотнул комок, образовавшийся у него в горле. Ментор замолчал, не смея что-либо сказать поперек. - Всевышний все видит, Ваше Величество. Он карает нас за наши грехи и награждает за благодетель. Ваша доброта не знает границ, это известно всей империи и даже за ее пределами. За Ваше правление поднимают кубки лорды, за Ваше здоровье молятся в полях крестьяне. - Эти крестьяне жаждут моей смерти, потому что я отнял у них их право наслаждаться чужой смертью! – громко сказал Люцер. Его зычный голос привлек внимание двора, гулявшего в саду. Придворные тут же собрались поодаль, поглазеть, что происходит. Ансурэ неловко улыбнулся. - Эти люди ослеплены своей злобой, стоит ли так реагировать на их глупость? – Жрец, оглянувшись, отошел за цветочную завесу. Люцер шагнул вместе с ним. – Послушайте, Ваше Величество. И ментор, и княгиня и много других людей говорили о том, что Вашего советника, Аграфа Вороньего Когтя, необходимо держать на расстоянии. И я с этим согласен. Не кажется ли Вам, что он постепенно, шаг за шагом становится вторым императором? Он ездит с Вами на охоту, участвует с Вами в совете, сидит за одним столом и ест едва ли не из одного блюда. Его навязчивость становится опасной для Вашего положения. - Княгиня видит в Аграфе соперника, но это не так. Это я приказал ему быть рядом. Не более, – сухо сказал мужчина. - Тогда в Вашей власти приказать ему быть вдали. Подумайте о том, насколько раньше вы смогли бы зачать наследника, а может быть и не одного, если бы Аграфа не было рядом. Если бы он не маячил и не мешал. Помимо всего прочего, люди во дворе видят, сколь жестоким Вы стали под его влиянием. Политика Вашего правления скоро перерастет в диктаторскую, разве может это закончится хорошо? Прошу, задумайтесь об этом. Аграф влияет на Ваш разум плохо. Ко всему прочему… - Ансурэ понизил голос. – До меня дошли слухи, Ваше Величество, о Вашей связи. - Какой связи? – холодно процедил император. - Об интимной близости между Вами и господином Аграфом. Я не ставлю под сомнение ни одно Ваше решение, мой повелитель, но как жрец обязан сказать, что Вы подвергаете себя большой опасности. Поступаете опрометчиво. Я хочу воззвать, отчаянно воззвать к Вашей совести и разуму, пробудить их от прозябания во тьме! Эту порочную связь необходимо прекратить, Вы должны это понимать! Прошу… Вы должны отказаться от постели с ним, от этой похоти, уберите его из Совета, держите его на расстоянии. Сейчас, пока он в Хай Пине, двор выдохнул облегченно, и даже Вы дышите ровнее, чем всегда, хоть этого и не замечаете. Буря в Вашей душе успокоилась, когда он уехал, но поднимется вновь, стоит господину Аграфу вновь предстать перед Вашим взором! Прошу, перешагните через это унизительное подчинение, через эту магию, знаю, сложно, но это возможно! Это правда, возможно, соскочить крючка, избавиться от этой разрушительной страсти! Поймите же это, Ваше Величество! Под вуалью чувств не видите, как именно бесчинствует этот человек. Его руками разрушается Ваш же священный союз, разве это не прегрешение? Если бы это была молодая и красивая наложница, способная выносить здоровых, крепких наследников, я бы не говорил ничего, совсем ничего. Но ведь это мужчина. Мужчина много старше Вас, мужчина властный, скрытый, тем более, что изначально не имеющий власти, происходящий из крестьянской грязи, а ко всему прочему, еще и чародей. И неизвестно, каким колдовством он окутывает разум, какие интриги плетет? Разве может быть небо уверено в ветре каждый день, разве может грязный крестьянин по достоинству оценить подобное чувство, разве влюбленный способен видеть правду, пока его глаза затуманены чужим колдовством? Люцер, развернувшись, замахнулся и наградил жреца двумя резкими унизительными и болезненными пощечинами. Ансурэ вздрогнул и ощутил, что нижняя губа стала влажной от крови. Мужчина, задрожав от внезапных ударов, медленно склонил голову, не смея заглянуть правителю в глаза. Вся его пламенная речь прервалась в мгновение ока. Люцер зло сощурился. - Понятно ли изложил свой ответ на этот вопрос? – холодно спросил он.

* * *

Юноша метался, будто в бреду. Его длинные волосы, напоминающие цветом пожухлые осенние листья, рассыпались по влажной и теплой постели. Тяжёлое дыхание изредка прерывалось негромкими бессвязными вскриками. Натани Ин сидел рядом в кресле. Он вздрагивал всякий раз, когда Бушмейстер издавал резкий звук. Желая занять свои руки, Ин беспокойно плел себе особую метелку из конского хвоста и деревянной лакированной рукояти Она напоминала плеть. Покуда Бушмейстер находился в состоянии глубокого и продолжительного сна, Натани Ин присматривал за ним. Он сам менял под ним пусть и чистые, но смятые простыни, расчесывал его, изредка поддерживал его состояние выше среднего, когда организм не справлялся с изменениями в себе. Отсутствие Аграфа подействовало на людей, будто призыв к смелым действиям. Уже трижды на Бушмейстера, мечущегося в жару и бреду Пути Перерождения, покушались неизвестные люди. Натани Ин, оставленный приглядывать как раз на такой случай, ловил их прямо за руку. Но не успевал он задать и одного вопроса, неудавшиеся убийцы моментально перерезали себе горло. Последний человек, явившийся с длинной шелковой лентой, уверенный, что бессознательного юношу задушить будет проще простого, был пойман так же, как и все остальные. Натани Ин моментально заткнул ему рот и связал той самой лентой. А после увидел, как кляп во рту окрасился алым – мужчина сам откусил себе язык. Воспользовавшись минутным замешательством юноши, человек со всей силы врезался головой в каменную колонну покоев Императорского советника. Брызнули во все стороны осколки черепа и ошметки мозга. Все это наводило на неприятные мысли – во дворце у Аграфа остались еще более серьезные неразрешенные дела. Кто-то отчаянно хотел лишить его следующего наследника. Чтобы некому было передавать магический дар. Если не станет Бушмейстера, как отреагирует Аграф? Он едва ли не впал в безумие после смерти своего первенца, что же будет с ним, если молодого Бушмейстера, только ступившего на Тропу Перерождения Ипостаси, постигнет та же жестокая участь? Натани Ин перестал спать. Он целыми днями не смыкал глаз. Лишь изредка отвлекался, чтобы написать письмо о произошедшем. Трупы людей, которых он ловил, затаскивал в ближайший шкаф и окуривал, дабы перекрыть запах крови. Внезапно Бушмейстер дёрнулся, заметался по кровати. Глотнул воздуха, зажмурился и истерически закричал: - Я больше не буду! Никогда не буду! Вопль вырвал Ната из мрачных мыслей. Ин вскинул голову. Эти крики становились все более громкими и разрывающими сердце. Уже две недели как Аграф Вороний Коготь покинул столицу, а Бушмейстер только начал полноценно проходить Путь Перерождения. В середине второй недели ментор Асофар, услышав крики, даже поинтересовался, что за жуть происходит с молодым клейменным парнем. Не зная, как простому человеку объяснить сложную ситуацию, Натани Ин просто ответил, что господина Хэй Шэ свалил неприятный недуг. Юноша мучился сильными болями, а по ночам часто кричал, умоляя прекратить и остановить процесс перерождения. Натани Ин, сидя у его изголовья, крепко зажимал ему рот, дабы по двору не поползло еще больше слухов. Изредка Акаэм, теперь официальный лекарь Его Императорского Величества, приходила к юноше, чтобы проверить его кровь. Иногда она помогала ему извне - успокаивала сердцебиение и позволяла крови согреть самые отдаленные участки сломанного тела. Она с сочувствием глядела на Темного Змея и говорила, что лишь осознанный выбор может толкнуть человека на такие муки. По ее словам, боль от перерождения была чудовищной. Сломанный в нескольких местах позвоночник, вытянувшиеся зубы и кости черепа.... Преображенные внутренние органы. Даже сердцем его управлять стало сложнее. Чем сильнее кровь к природе, тем сложнее ее контролировать. А в таком существе, как змея, это и вообще практически невозможно. В отличие от всех предыдущих лекарей, Акаэм не жила во дворце. Она оставалась жить в лавке, а по зову императора приходила моментально и беспрекословно, не желая терять своей репутации. Она хорошо сдружилась с деятельницей просвещение Фридерак Циммерман, и та довольно часто оставалась в лавке у ведьмы, интересуясь особенностями ее необычного направления и выбора, обсуждая человеческую природу, и сущность живого и неживого. Темный Змей изогнулся всем телом и откинул голову. Длинные пальцы с заботливо подстриженными ногтями, сжали и стянули простынь, пропитанную потом. Внутри юноши что-то оглушительно хрустнуло. Натани Ин ощутил, как по спине пробежал холод. Похоже, снова сломался позвоночник. Бушмейстер выдохнул медленно и судорожно, принимая прежнее положение, и затих. Из плотно закрытых глаз скользнули струями холодные слезы. - Терпи, - прошептал Натани Ин, платком вытирая борозды с узкого лица, - терпи. Аграф скоро приедет. Он поможет тебе, он восстановит тебя, и все будет хорошо…. Короткий стук в дверь отвлек его от мыслей. Нат повернул голову. - Кто? - Белый Клык. Я могу войти? - Входите. Акаэм закрыла за собой дверь и подошла к кровати. Внимательным взглядом скользнула по бессознательному юноше, затем прижала пальцы к его запястью. - Пульса почти нет, - заметила она. - Это плохо? - Он страдает. Переходит из одного состояния в другое. Сейчас застрял, как в вязком болоте. Вперед идти тяжело, обратно – уже невозможно. Если останется на месте, увязнет и больше не вернется…. Его терзают кошмары прошлого, все мысли, что были в его голове, окружают разум, как демоны…. – Ведьма отняла руку от юноши. – Не оставляй его одного. Он всегда должен чувствовать, что ты рядом. Неважно, кто ты, главное, чтобы он знал, что ты друг и что здесь его ждут. Даже капля мотивации даст ему силы двигаться через это вязкое болото. Нат сглотнул, а затем заботливо переплелся с юношей пальцами. С этим клейменным мальчиком, которого знал лишь по имени, и который его, Натани Ина, даже не видел. Откуда ему узнать, что это друг рядом, а не враг? - Аграф написал письмо императору. Он сказал, что задержится на неопределенное время. Ситуация в Хай Пине улажена, однако, есть вещи, который не требуют отлагательств. Возможно, он приедет через месяц. Натани Ин слегка нахмурился. - Все принимает скверный оборот. Они не оставляют Бушмейстера в покое. Кто-то отчаянно хочет его скорой смерти. Я не смогу вечно его защищать. Он знает об этом? - Знает. Но сейчас не может вернуться. Это не в его силах, как бы ему ни хотелось. Императорский приказ есть приказ. Пока не будет выполнен, Аграфу придется отсутствовать. - Дело ведь не только в жрецах и послушниках, да? Старейшины так же отчасти в этом замешаны, я прав? – спросил Натани Ин. Ведьма поджала губы. - Да. - Он приведет их в столицу? - Нет. Казнь будет происходить на месте. Тот монах, Криц, что был ответственен за беспорядке в Хай Пине, теперь висит на воротах при въезде в город. Наши говорят, что в течение нескольких часов от его тела остался один лишь скелет – плоть склевали птицы. Народ подавлен, находится в отчаянии, и не знает, чему верить. Несколько семей потеряли детей, и теперь безутешны, и хуже то, что храм, призванный быть обителью утешения и надежды, оказался разрушен. Аграф приказал сравнять строения с землей. Людям некуда податься. - А что чародеи? - Напуганы. Аграф созвал их на собрание. По городу едва ли не разлилась неизвестная болезнь от летучих мышей, а маги за этим совсем не следили. Он сообщил, что собирается поставить несколько доверенных лиц следить за ситуацией в Хай Пине, затем отправится к Старейшинам. Карать.

* * *

Аграф вольготно сидел на высоком месте и без интереса смотрел на окружающих. Люди стояли полукругом, почти прижимаясь друг к другу в этом обширном зале. В Хай Пине у Аграфа не было ни своей резиденции, ни даже подходящего поместья. А потому все же пришлось просить градоначальника уступить ему свой дом на какое-то время. Своих домочадцев: жену, свекровь и детей, он предусмотрительно спрятал на чердаке. Освободил проходную, убрал столы и стулья, завесил окна. После чего советник Его Величества, начертав руну призыва, собрал в зал немереное количество народа. Некоторых из них Абет знал очень даже хорошо, некоторых видел впервые, несмотря на то, что правил он в Хай Пине уже порядка двадцати лет. Он стоял в углу, незаметно подсматривая, и вытягивал голову, силясь запомнить и каждое лицо, и каждый голос, и каждое слово. Выделялись из толпы лишь двое – мужчина в плаще и невысокий худой паренек рядом с ним. Мужчина уже был в летах, поседевший, с ровной и аккуратной бородкой. Лицо мальчика едва только коснулась жесткая бритва, убравшая первый юношеский пушок. Они стояли перед Аграфом, Мальчик спереди, мужчина – чуть поодаль. Юнец непрестанно оборачивался на мужчину, будто бы надеялся на поддержку. Затем, не выдержав, звонко сказал: - Милорд, я… - Молчать, – сухо сказал Аграф. В зале воцарилась тишина. В глубине души Абет позавидовал. Да, у Аграфа власти было куда больше, чем у него, но, по слухам, и сил у него было неизвестных в избытке. Стоило ему сказать лишь слово, как все немедленно будто бы задержали дыхание – никто не хотел прогневить Морского Палача. Абет же, припоминая собрания в своем доме, сетовал, часто, чтобы успокоить мужичье, ему приходилось даже не перекрикивать их, а со всей силы бить руками по столу так, что ладони потом горели дня три, не меньше. А здесь – всего одно слово, и даже не громким голосом. Аграф внимательно смотрел на мальчонку, будто бы изучая его лицо, как если бы хотел запомнить каждую деталь. Наконец он заговорил: - Откуда ты родом? - Песья Стая, - неохотно ответил мальчик. Абет прыснул со смеху. Надо же быть выходцем из этого рода. Назвались бы тогда уж как-то поблагородней. А то, что ни род, то насмешливое ругательство. Аграф повел губами. - Как твое имя? - Нар-Акут, господин. - В каком возрасте у тебя появились магические способности? - В семь лет, господин. - Когда ты нашел учителя? - Двумя годами позже, господин. Все эти вопросы, по мнению Абета, были рядовыми формальностями. Он вполне мог бы и у кого другого узнать все это, к чему собирать такую толпу. Не для того ли, чтоб у каждого юнца узнать его имя, род и ремесло. Этак и года не хватит. Однако далее прозвучал вопрос, который заставил градоначальника покрыться липким холодным потом: - С какого года ты выкапываешь трупы для некромантии? Среди собравшихся людей сохранилось полное молчание. Кто-то медленно отвел взгляд, словно бы стыдясь этого вопроса. Уши и щеки юноши перед вопросом Морского Палача сразу стали пунцовыми. Нар-Акут в отчаянии оглянулся на своего учителя, а затем медленно пролепетал: - У нас некромантия не запрещена, госп-подин. - Отвечай на вопрос. Нар-Акут снова беспомощно огляделся на мужчину-наставника, будто бы безмолвно прося у него помощи. Тот остался равнодушен, не поддержал своего ученика даже кивком. Арлен и Киоран, как сопровождающие своего господина, стояли по правую и левую руку от Аграфа, являя собой молчаливых стражников судьи. Но даже если бы они не стояли, Абет был уверен, никто даже не подумал бы напасть на Морского Палача. Слишком уж он внушает ужас. - Когда я овладел основами, мой наставник сообщил мне о трупной энергетике. Он сказал, что некромантия не только не запрещена, но даже и не осуждается в наших рядах. Я заинтересовался, много читал, изучал, а спустя время… я решил испытать знания на практике и… - Кто стал твоим первым подопечным? – спросил Вороний Коготь. В его спокойном голосе зазвенели стальные нотки. Юноша будто бы съежился. - Человек из нашей деревни. Из Песьей Стаи. - Собаке собачья смерть. Это был ребенок. Услышанное повергло Абета в шок и непонимание. Он аккуратно сделал несколько шагов к советнику. - Господин хороший, это что же получается? Этот вот, шакалий сын, дитя мертвое выкопал и воскресил? – осторожно и тихо спросил он. Аграф с интересом взглянул на юношу, а затем на мужчину. Седовласый не смотрел на него. Только поджимал губы и отводил глаза. - Подобные практики в юном возрасте ничем хорошим не кончаются, - громко сказал Аграф так, чтобы его услышал не только градоначальник. – В лучшем случае выкопанный труп не сдвинется с места, и станет ничем иным, как бесполезной грудой костей. В противном случае, для подчинения этих костей применяется сила. Так называемая, насильственная некромантия. - Это как же? – полюбопытствовал Абет. – Не то, чтобы я разбирался в колдовском ремесле, мне как обывателю просто интересно, как это… - Это, господин Абет, - любезно сказал Аграф, не отрывая взгляда от седовласого мужчины, - извращение над трупом. Если он не поднимается, значит, в нем еще осталась энергия прежнего владельца.