Советник Пурпурного Императора

Аграф застонал громко и продолжительно, забываясь в собственном наслаждении. Люцер нависал над ним, кончики его длинных распущенных волос щекотали чародею лицо, пока он метался по подушке, будто в бреду, заходясь в сладких спазмах. - Люц!.. Мужчина выгнулся, будто ласка, и прижался щекой к подушке, зарываясь в нее. Кожа горела там, где ее в порыве ярости кусал император, не желая сдерживаться. Его губы скользнули к аккуратному уху. Занимался закат, солнце поднималось в свой самый яркий момент. Лучи пробивались сквозь распахнутое окно, и падали прямо на плечо Люцера. Он грубо вдавил любовника в постель своим изящным и сильным телом, вызывая еще один громкий и томный вскрик. - Не могу…. Не могу больше…. Задержав дыхание на мгновение, Аграф приоткрыл губы и шумно выдохнул. Люцер лениво упал на кровать рядом. Нащупав рукой край одеяла, Аграф повернулся лицом к императору и прикрыл грудь до покатых плеч. А затем поднялся. - Кто-то идет. Шаги были резкими и торопливыми. - Я не хочу никого видеть, - проговорил сиплым голосом Люцер. Его глаза недобро сверкнули. – Скажи им, чтобы немедленно убирались. Через несколько мгновений, в дверь что-то с силой ударилось, и невольно от звука император вздрогнул. Послышался голос княгини. - Открывай! Твой учитель наложил барьер, так?! Снимай его! Это приказ твоей императрицы! Бушмейстер потер плечо и отошел от двери. Барьер и впрямь был наложен. И не то, чтобы у него не хватило сил его снять…. - Не могу, - пробормотал он сумбурно и опустил виноватый взгляд. - Ложь! – резко сказала княгиня. Послышался грубый удар. Она одарила юношу пощечиной. Аграф накинул на себя одежду. Никто не имел права поднимать руку на его подопечных. - Оденься, - спокойно сказал он. Люцер процедил сквозь зубы: - Несносная женщина. Ей обязательно досаждать мне именно сейчас? Девушка наградила унизительной пощечиной Бушмейстера еще раз. Стража грубо толкнула юношу к двери снова. - Открывай! Сейчас же! – прорычала она. – Ну?! Бушмейстер снова отошел от двери. Плечо, которым он оглушительно ударился уже дважды, неприятно заныло. - Не могу, - упрямо сказал он. – Барьер слишком сильный, мне не под силу его снять, Ваше Величество. Он был крайне раздражен. Его щеки горели от несправедливых пощечин, но княжеский гнев, почему-то не был ему страшен. Он не пошел бы против своего наставника, который явно находился в императорских покоях. - Ты!… Лайра занесла руку еще раз для следующего удара, но тут дверь императорских покоев щелкнула и мягко отворилась. Хэй Шэ, смутившись, что стоит прямо на пути, поспешно отошел, стараясь привести себя в порядок. Увидев императора, в накинутом плотном шелковом халате, он увидел в почти такой же накидке и Аграфа, который вышел следом. В нос ему ударил отчетливый запах почти выветрившихся духов, смешанный с ним запах земляничного мыла, пота, ароматных простыней и, без сомнения, мужского семени. Не подавая вида, он смутился еще больше, ведь ему стало ясно как день, чем именно мужчины занимались за закрытыми дверями. Стараясь не дышать и не чувствовать запаха, который вообще не должен был коснуться его чувствительных ноздрей, Бушмейстер отвернулся и отошел. Лайра не обладала таким обостренным чувством обоняния. Но по растрепанному виду мужчин было и без того ясно. Ее яростный взгляд перебегал с императора на Аграфа, который выглядел слегка запыхавшимся. Бушмейстер мельком взглянул на его алевшие губы. Острым зрением он заметил на шее кровоточащие полумесяцы чужих зубов. В разных местах. Слева, справа, под подбородком, у ключиц, и даже ниже, к запахнутой груди. Император искусал его везде, где смог дотянуться. Люцер выглядел не лучше, даже без укусов на теле, но даже при этом, от него веяло непоколебимой силой и решимостью. - В чем дело? – спросил он спокойным голосом. – Почему ты ломишься ко мне, сломя голову? - Почему? – резко переспросила женщина. – По какому такому праву, теперь при акте очищения присутствует не жена, а похотливый любовник? - Похотливый любовник? – Аграф приподнял бровь. Хэй Шэ поджал губы. Это звучало как оскорбление. Но ему стало смешно. - Это не акт очищения, - бросил Люцер. – Я отменил эту традицию. Пару часов назад. Завтра отменю ее официально, по всем правилам. - Какое ты имеешь право на подобный омерзительный поступок?! – прорычала женщина. Аграф незаметно закатил глаза. Чем больше рос живот княгини, тем неуправляемее она становилась. - Разве вынужденный секс при свидетелях не омерзительнее? – резонно спросил Люцер. - Разве вынужденный акт, когда на тебя неотрывно смотрят шесть пар глаз, не был противен тебе все эти годы? В древние времена люди были разнузданы, не спорю, куда более совестливы, чем сейчас, но мне это осточертело. Слишком много времени прошло. Пора двигаться дальше. Я больше ни с кем не лягу в постель при свидетелях. Дыхание княгини отяжелело от гнева. - Это все, что ты хотела мне сказать? – учтиво спросил император, но в голосе его звучала крайне язвительная насмешка. Бушмейстер невольно сглотнул. - А ты куда-то спешишь? Не удовлетворил еще свое неуемное распутство?! – так же язвительно спросила Лайра. – Хочешь вернуться и снова заняться с вот этим вот…. Раньше ты хоть как-то пытался оправдаться, а теперь что, стыд совсем потерялся где-то в недрах твоей душонки, Люцер? - Замолчи, - тихо сказал император. В его голосе послышались ледяные нотки. Обстановка накалялась. - Или что? Что ты сделаешь? Раз тебе нечего стыдиться, почему стыдиться должна я? Не забываешь ли ты, что за тайну мы храним? Может быть, и я потеряю стыд когда-нибудь и всем расскажу, на самом деле, чье сем… Аграф резко поднял руку, и княгиня моментально замолчала. Она дернулась, будто бы ее толкнула невидимая сила. Бушмейстер все так же стоял с приподнятыми бровями, и не мог понять происходящее. Но он прекрасно осознал, что лишний свидетель при этом разговоре. Аграф заткнул княгине рот, чтобы она не сказала чего-то очень важного, а значит, это не относилось к нему, и он не должен был этого слышать. Хэй Шэ, громко прочистив горло, отвесил два учтивых поклона императору и наставнику, а затем поспешил убраться. Ему не нужны были лишние слухи, лишние вопросы и лишняя информация, которая его не касалась. - Убирайтесь, - процедил Люцер стражам, и те, так же как и Бушмейстер, поклонились и, лязгая латами, покинули коридор, попутно закрыв двери в прихожую. Аграф, поняв, что они остались втроем, снова наложил барьер, но уже на большую область и разжал руку. Лайра была разгневана. Ее впервые так бесцеремонно заткнули. Она двинулась вперед, чтобы продолжить то, что говорила, но внезапно Люцер наотмашь ударил ее по щеке тыльной стороной ладони. Пощечина вышла унизительной и болезненной. Что-что, а Люцер умел вкладывать силу в удар. Лайра выдохнула и схватилась за щеку. - В следующий раз, - спокойно и холодно сказал император, - ты подумаешь, прежде чем говорить нечто подобное. Девушка подняла на него злой взгляд. - Ты потеряла свою гордость, Лайра. Пора смириться с тем, что я не люблю тебя. А продолжишь, и уважать не буду. За все эти годы, я делал все, чтобы ты не страдала в этом браке. Одно неверное слово…. И я сделаю все, чтобы ты пожалела. Княгиня сжала зубы. Она понимала, что напирать бессмысленно. - Что же с тобой стало, Люцер Аллойзи? – прошипела она зло, и отняла руку от лица. На белой напудренной коже алел удар. – Каким гордым, величественным и неприступным ты был? Как божество, сошедшее с небес. Я любила тебя, любила, не смея мечтать, что этот мужчина будет мой. А сейчас что? Лайра грязно усмехнулась и взглянула на советника, который хранил гробовое молчание. Это был не его разговор, не его скандал, и он не считал нужным вмешиваться. - Ради мнимой любви, ради какого-то простолюдина, ты презрел традиции, писанные задолго до твоего рождения. Будто пыль смахнул. Я не прощу тебе этой пощечины. И никто не простит тебе этого опрометчивого действия. Лайра резко развернулась и направилась прочь. Люцер, не провожая ее взглядом, вернулся обратно в покои.

* * *

Перед ведьмой открыли дверь. Княгиня Крови выглядела бледной. Она заметно нервничала. Лайра де Вельш сидела на высоком и богатом кресле, будто на троне. В пышном платье, с красивой диадемой и высокой прической в длинных локонах. Будто торжественный прием. Акаэм Белый Клык встала перед княгиней и поклонилась. Лайра велела фрейлинам и служанкам уйти. - Правда ли говорят, что ты сильнейшая ведьма? – спросила Лайра. Ее пальцы заметно дрогнули, она крепко сжала подлокотники кресла. Акаэм опустила глаза. - О чем говорят люди, мне неизвестно. Я лишь обладаю Даром и развиваю его, как полагается. Пересуды мешают. Я их не слушаю. - И тем не менее. Ты разбираешься в колдовстве лучше любого обывателя. - Не могу судить – лучше или хуже. Могу утверждать лишь, что разбираюсь. Это так, Ваше Величество. - Разбираешься в ядах, зельях. Заговорах. На что-либо. - Без сомнений, Ваше Величество. - И прекрасно понимаешь, что этот разговор должен остаться между нами и не достигнуть ничьих ушей. Последствия за недосмотр понесешь ты своей головой. - Да. – Акаэм свела руки за спиной. Она видела, что княгиня нервничает. Ее лицо было белым, руки, тело заметно дрожали, Похоже, что общаться с чародеями ей приходилось едва ли не впервые в жизни. А может быть, дело было в иной причине. В просьбе, которую она хотела озвучить, и при этом очень долго собиралась с духом. - Присядь. Акаэм подчинилась. - Поговорим как женщина с женщиной. Скажи, Акаэм… Ты живешь дольше, чем я. Много видела, много с кем тебе приходилось работать и жить. Многих людей, хороших, плохих, благородных и отвратительных. В этой круговерти тебе приходилось испытывать любовь? Акаэм положила руки на колени. - Да, приходилось, Ваше Величество. Одного юношу по имени Хеллиас Орлиный Взор. - Орлиный Взор…. Это был юноша из Птичьих Потомков? - Да. Это был человек, который умел хорошо обращаться с иглой. Не с мечом, копьем и луком, а обыкновенной швейной иглой. Он мог сшить Вам платье за одну ночь. Любой сложности, с росписью, камнями или нет. Однажды он сшил платье мне, достойное любой высокой знатной дамы. - Где он теперь? - Он приглянулся одному знатному купцу, который случайно оказался в наших краях. Он сказал, что увезет его за море, в свои земли. Чужие земли, где нет нашего Создателя и наша магия, может быть, там совсем бесполезна. Хеллиас отказался, а его родичи… продали его. В ночь перед отплытием он сбежал ко мне. - Что он сказал? – Лайра взглянула в лицо ведьмы. Акаэм поджала губы. - Он сообщил, что не сможет остаться. Что если он завтра не явится на корабль, его колдун… Чужеродный, найдет нас. Убьет его, меня, родителей. Он не посмел ослушаться. И уехал. Женщина сунула руку в карман и вытащила оттуда осколок зеркала. - Он дал мне это на память. Зеркало, что он разбил в своей комнате. Один осколок будет у меня, один у тебя, сказал он мне тогда. Придет час, когда мы встретимся снова. Спустя дни, года, века, в этих телах или переродившись. Мы встретимся птицами с осколками в клювах. И зеркало, спустя годы, соединится, как и наши сердца. Лайра замолчала. Затем спросила: - У тебя были мужчины после Хеллиаса? - Нет. - Ты… до сих пор его ждешь? Акаэм посмотрела на свое отражение в осколке, и спрятала его обратно в карман. - Этот осколок несколько раз спас мне жизнь. Он не трескался, не тупился и не терялся. Конечно, я понимаю, что он не вернется. Может быть, он уже женился, и у него растут дети. Может быть, уже внуки. Может быть, чужая земля не приняла его, и он умер, едва ступив на берег. А может, он вообще не доплыл и сбросился в море по пути. И теперь ждет меня, чтобы соединиться. Но я верю, что когда наступит мой последний час и моя душа покинет тело, мы встретим друг друга. Обязательно встретим. - А Аграф Вороний Коготь… знал его? - Да. Аграф Вороний Коготь был рядом со мной в тот момент, когда Хеллиас входил на корабль с темными парусами. Мы стояли плечом к плечу, и под плащом он держал меня за руку. Лишь это позволило мне не расплакаться. Иначе там же, в гавани я бы забилась в рыданиях. - Ты никогда не плачешь на людях? - Я никогда не плачу на глазах у мужчин. С того самого дня, как Хеллиас уплыл. И Вам, Ваше Величество, советую не проливать слез перед мужчинами. Они считают это за слабость, так не показывайте слезы, даже когда хотите превратить их в свое оружие. Лайра не ожидала такого откровения от ведьмы. Наконец, она погладила девушку по плечу. - Расставание всегда тяжело, но представь, что было бы, если бы этот купец был из наших земель. И тебе пришлось бы видеть, как твой любимый человек с другой женщиной. Поверь, это намного хуже, чем просто отпустить его. Для этого я тебя и призвала, Акаэм. Мне необходимо приворожить человека. Чтобы любил меня. Чтобы желал меня. Дабы лишь я одна стала объектом его симпатии и его вожделения. В глубине души Белый Клык была готова к подобной просьбе, даже догадывалась о ней. Но все равно желание княгини вызвало у нее сильное недоумение. Даже обескуражило. Ведьма понизила голос. - Кого Вы хотите приворожить? Лайра поднялась. - Пурпурного императора. Я его жена, но меня он не любит. Я хочу исправить это недоразумение, - надменно произнесла княгиня. Справедливое желание. Было бы. Акаэм сглотнула и замолчала. Она не боялась императорского гнева и умела отказывать вежливо, однако здесь ситуация оказывалась слишком щекотливой. Разумеется, в ковенах в империи, да и за границами, почти все чародеи знали о том, что Аграф Вороний Коготь с детства предпочитает мужчин более, чем женщин, хотя может спать как с одними, так и с другими, хоть одновременно. О том, что Аграф - возлюбленный самого императора она узнала лишь по нескольким взглядам, которыми Люцер одаривал своего советника. И пусть Аграф ничего не выражал всем своим видом, не сложно было догадаться, что нежность во взгляде Люцера взаимна. - Нет сил смотреть на фаворита, нежащегося в постели моего мужа! – резко сказала княгиня. Она поняла, что ведьма размышляет о чем-то своем, прежде чем дать ответ. – Аграф Вороний Коготь мог взять любую девушку, любого юношу в Пурпурной Высоте, но по мелочам он не разменивается! Протянул руки к тому, что ему не принадлежит. За дверьми его спальни, насмехается над моим положением. Хочу поставить его на место. Хочу, чтобы Люцер любил меня, а не его. - Это - вполне естественное желание, Ваше Величество, - осторожно сказала Акаэм, подбирая слова. – Но… - Если ты боишься гнева Аграфа, можешь не беспокоиться. Ты под моей защитой. А против меня Аграф не посмеет пойти. У него, несмотря на распутство, все же есть кое-какие границы. Хоть и очень шаткие. Акаэм не сдержала смешка. Она не боялась Аграфа, хотя он без сомнения, превосходил ее и могуществом, и силами. - Дело не в этом, - сказала она спокойно, - а в том, что человека, который уже по-настоящему, искренне влюблен, невозможно приворожить. Природа истинных чувств, сложна и запутана, подобно паутине. В ней присутствует химия, которая не подвластна никакому колдовству. Ни одному чародею еще не удалось побороть эту химию. Никто не сможет. Лайра дрогнула, однако, она никак не выдала своего беспокойства. - А что, - спросила она мягким бархатным голосом, - если не будет того, кого Люцер любит? Что, если он, скажем,… выпьет яд? Случайно, разумеется. Взгляд Акаэм потемнел. - Это исключено и невозможно, - сухо и холодно ответила она. - Повторяю, если ты боишься гнева… - Не боюсь. Чародеи не идут против своих. И я не пойду против Аграфа. Я не стану его убивать, Ваше Величество, неважно, насколько благородная или личная причина на это имеется. - Неужели? - Я и Вам советую это не делать. Это приведет к ужасным последствиям. - Я не испугаюсь мага, - Лайра усмехнулась уверенно и холодно. - Я тебе говорила, даже если он узнает, что это спланировала я, он не пойдет против меня. - Дело не в том, - терпеливо повторила Акаэм. – Вы не сможете его убить. У него хорошая защита, у него сильные последователи. Пусть он не пойдет против Вас, но идея невероятно плохо закончится. Аграф никогда не забывает зла. Он спокойный, расчетливый, искренний, но… Жестокий. Жестокий к врагам и предателям. А император…. Простите меня за эти слова, Ваше Величество, но император влюблен в него по-настоящему. Они связаны больше, чем узами брака, больше, чем братскими. Нить, связывающая их сильна, это так, но если ее разрезать, они оба канут в небытие. Если Аграфа не станет, это разобьет императору сердце и душу. Навсегда. Акаэм облизала губы и продолжила: - Разбитое зеркало можно склеить воедино. Но разбитую душу не склеит ни одна, даже самая искренняя любовь. Ни один приворот, ни один наговор, сколько бы духовных сил мы ни вложили – разбитая душа не соберется вновь, а человек не живет с разбитой душой. Он уходит вслед за тем, кого теряет. Уходит навсегда и никогда не возвращается. - Что же это, если Аграф исчезнет, ничто не сможет утешить императора? - Ничто и никто, - проговорила ведьма тихо. – Если Аграфа не станет, никому не разжечь потухшего пламени нашего государя.

* * *

« Найти девушку и ее дочь не оказалось возможным. Они словно сквозь землю провалились. Ни в столице империи, ни в пригороде, ни в других ближайших городах никто не видел их. Никто их не знает. Никого похожего я не обнаружил так же, ведь и мать и дочь обе были приятны на лицо, тонкими, как лань, с белокурыми волосами. Остальные крестьяне на них не похожи и близко». - Лорд Блериан спокойным голосом зачитал часть письма. - Не может такого быть, чтобы мать и дочка просто взяли и испарились. Он ведь не искал в провинциях, верно? А что, если они приехали откуда-то вообще с Восточных земель? Там шесть, а то и семь дней пути, и это если верхом на полном скаку, а мать и дочь вряд ли поехали бы на лошади, а не в крытой повозке, - резонно заметил граф Фарион. – Возможно, он не там искал. Я не верю в то, что эти двое исчезли. - Эммануэль говорит, что девочка не подавала признаков жизни. Что она была бледная, как смерть. И на теле расползались уже трупные пятна, - заметил Хвита. – Даже если ехать из провинции в крытой повозке…. Если эта девочка была больна, то умерла бы, к чему везти уже околевший труп? - А что, если она уже была мертва, и ее повезли мертвой, в столицу? – предположил лорд Блериан, сидящий по правую руку короля Эльриха. - Для чего же? - Это может показаться странным. – Мужчина сглотнул и сжал пальцы. – Но что, если ее кто-то воскресил? Она же ведь встала. Как живая. За это время, даже я бы не стал опровергать слова Эммануэля, поэтический слог расписывает все в лучших красках, а он написал, встала как живая, розовощекая девочка. И на лице нет и тени смерти. И это всего лишь за получас. Вы видели лекарей или знахарей, которые всего лишь за полчаса могли бы вылечить смертельную болезнь? Будто выкурить ее из тела человека так, что и следа бы не осталось. Мужчины замолчали. Каждый размышлял над этим предположением. Наконец, король Эльрих сказал: - Это не все. Прочти дальше. Лорд Блериан вновь опустил взгляд на бумагу. - «Двух людей, посланных на такое же задание я так же не смог обнаружить. Их могил нет ни на кладбище, и во всех возможных местах, где они могли бы быть захоронены. В подземельях абсолютно пусто, говорят, что пленных у них не было с самого начала императорского правления. Люцер не берет пленных. Бушмейстер впадает в истерику, как только видит меня – мне удалось его запугать, так что теперь он сидит тихо. Гробовщики и храмовники говорят, что ничего не знают. Давить на них – значит выдать себя. Полагаю, они так же служат Аграфу и уже могли донести». Эльрих положил ладони на стол. - Мой советник и я, подозреваем, что Люцер, возможно, связался с иной силой. Неподвластной людям. И этот его советник, Аграф, и этот Бушмейстер, подмастерье перечника…. Тоже об этом что-то знают. Эта плеть, которая убивает людей с двух ударов, воскресшая девочка. Все это очень загадочно и странно и наводит лишь на мысль о том, что Люцер спутался с магиками. По совету пронесся вздох отвращения. - Сначала мужеложство, теперь еще и колдуны, - усмехнулся Мерид, рассматривающий по обыкновению свои пальцы и поправляющий светлые пряди волос. – Я первый избавился от колдунов в своем королевстве. Мне не по душе эти гнилые и подлые людишки. Они управляют кровью, трупами и болезнями. Насылают порчи. - Вот именно, - поддержал Хвита. - Кто знает, какие беды они могут принести в этот мир. Мы тоже вычистили наши земли от этой погани. Верно, отец? Мерид продолжил: - Я приказывал их казнить, всех до единого. Кто хоть как-то мог относиться к этому гнилому ремеслу. Остальные вроде как бежали, кто куда. Если Люцер решил объединиться с магами, это серьезные проблемы. Кто знает, на что он тогда способен? Не питают ли сами маги к нам теперь большую неприязнь? За то, что мы выгнали их с их же родных земель. Они же представляют большую угрозу, чем этот мужеложец Люцер. - Эммануэль написал еще, что Люцер отказался от древней традиции. И даже отменил ее. Надлежащим образом подписал все бумаги. - Это какую традицию? - Акта Очищения после казни. Мол, когда казнишь кого-нибудь сам или по твоему приказу казнят, Всевышний пятнает чужой кровью твои руки. И если ты хочешь очистить душу и тело, то тебе необходимо возлежать со своей законной женой на ложе при свидетелях. - Свидетелях? – переспросил Хвита, слегка приподнимая брови. - Именно так, - кивнул князь Сильниер. – Свидетелями обычно выступают то ли шесть, то ли восемь человек, не помню. Но точно четное число. Они наблюдают за любовным актом, неважно, сколько это продлится, до тех пор, пока омывший руки кровью не закончит. Этот ритуал призван стыдом очистить сердце от греха убийства. Перед Всевышним. - Видимо, император Люцер не просто не любит свою бедную супругу, но еще и во всеуслышание заявил, что он куда выше Божьего закона. Этот глупый мальчик и сам не понимает, на что нарывается. Его же покарают небеса, доколе мы не вмешаемся. - М-да, если небеса обрушат гнев на его голову, страшно подумать о том, что будет с простым народом, который не виноват в том, что его император, изменщик и презренный мужеложец. Если бы это была прекрасная молочная дева, с красотой богини и манерами настоящей императрицы, - протянул Сильниер и приложил руку к сердцу, - поверьте, я бы и сам не смог устоять. Кто из мужчин может устоять перед восхитительной женской красотой, особенно, когда твоя жена беременна и делить с ней ложе запрещается? Господа, - честно сказал он, - я не смог бы. Но это была бы младая дева, а не какой-то зажиточный грязный крестьянин, через постель ставший советником. - Как подумаю, в дрожь бросает. - Мерзость. - А я не верю в существование магов. Их же ведь почти не осталось в нашем мире. Они уже давно должны были вымереть, как животные, - внезапно фыркнул граф Фарион, поглаживая ножку фужера. - Видимо, их мелочные остатки закопались в песок, копят силы. Ждут своего часа. - На это нет доказательств. Мы не знаем наверняка, может быть, это просто всего лишь показуха! - А воскресшая девочка? - А кто был уверен в том, что она именно воскресла? Может, укололась сильно, да и околела от этого, а нужно было всего лишь иглу вытащить, да какое-нибудь снадобье выпить, вроде теплого вина. - Что по поводу этого Аграфа? Удалось про него что-нибудь узнать? – спросил Фарион. - Итак, Эммануэль узнал, что Аграф Вороний Коготь родом из села, которое называется Птичьими Потомками. Там у местных жителей у всех род называется птицами. Кто ворона, кто воробей, кто лебедь, кто синица, ну и так далее. Аграф Вороний Коготь с детства был довольно странным, при нем постоянно то исчезали люди, то возникали достаточно странные личности. Он-то и любил постоянно ошиваться на кладбище, неизвестно за какими причинами. Человек он сухой, жесткий, похожий на немолодую хищную птицу. Народ его знает и боится. В народе так же есть поговорка: «У советника императора глаза цвета моря. В этом море он топит неугодных императору людей». Возникла эта поговорка после того, как произошел самый первый бунт. Если Вы помните, случился он на море, когда старый Горный совет решил сместить мальчика Аллойзи с трона до его совершеннолетия и поставить другого, более зрелого человека наместником. До совершеннолетия, конечно же. Прибыли корабли из-за границы, чтобы напасть на Пурпурную Высоту, внутри разошелся крестьянский бунт, и в этот момент Люцер Аграфа будто с поводка спустил. - Помню, и в моем народе трепетали от этой новости. Говорили, будто море после того дня стало красным, как кровь, и не соленым на вкус, а горьким, как пепел. - Что насчет пленников? Они рассказали что-нибудь? - А пленников не было, - Блериан сверкнул глазами. – В том-то и дело, что после этого бунта пленников не было. Ни из пришлых, ни из своих, умерли все. Аграф всех положил на дно, никого не осталось, лишь голые кости. - Как так?.. Неужели он настолько немилосердный? - Оттуда-то и пошла в народе поговорка про утопленных людей. С тех пор даже в море никто не смеет купаться уже столько лет, все опасаются призраков утопленников. Лишь рыбаки благоденствуют. На трупы всегда приходит рыба. - И люди потом эту рыбу и едят, да? Хорош же этот Вороний Коготь, сам посеял трупоедов-рыб, а теперь эти люди едят этих рыб, взращенных на людском мясе! Омерзительно! - Милорды, прошу тишины. Мы должны знать наверняка все насчет этой погибшей девочки. – Эльрих встал. – Мы сами положим на алтарь людей. Важных людей, незаменимых. Отправьте Эммануэлю яд. Найдите такой, чтобы ни одно лекарство от него не помогло, и смерть была мгновенной. Пусть проделает работу ювелирно, будто умелец. Отравит кого-нибудь из совета. Неважно, скольких людей, но пусть они будут важными. Скажите, что мы в тот же день будем ждать отчета. Если эти люди поднимутся - быть беде. Если нет – собираем войска и выдвигаемся к империи! Ждать больше нельзя!

* * *

Императорский завтрак происходил в тишине – за завтраком запрещалось бессвязно болтать. Поутру Люцер предпочитал полную тишину, чтобы направить мысли в нужное русло, а чужие разговоры за столом, сплетни, слухи и смешки перебивали его аппетит и мешали сосредоточиться. Солнце уже в четыре ладони стояло над горизонтом. Обычно мужчина в редкие периоды меланхолии трапезничал в полном одиночестве, не приглашая ни супругу, ни советника, ни двор. Все приближенные к нему теперь молчаливо радовались, что душевный недуг императора начал потихоньку отступать. Может быть, и не без помощи лекарей. Один лишь Аграф знал, что от подобного состояния нет исцеления. Оно накатывает внезапно и так же внезапно отступает. Бушмейстер сидел по левую руку от Вороньего Когтя. Слева от него сидел Натани Ин, а справа - Аграф, во главе стола император и княгиня. Лайра держалась с ровной осанкой и улыбалась мужу и Аграфу, будто бы и не было ее разговора с Акаэм несколько дней назад. Аграф не подавал виду и беззлобно смотрел на девушку мягким, снисходительным взглядом. Он обо всем уже знал. У чародеев не принято скрывать заговоры против своих собратьев. Если бы кто-то пришел к Аграфу с целью убить кого-то из его братии, неважно, сколько грехов совершил последний, Аграф не стал бы скрывать и раскрыл бы все до последнего слова. Таков негласный принцип. Не предавать своих. Никогда. Это дело двоих, и между ними могут быть какие-то склоки, третий не имеет права приложить руку к убийству или наказанию. Убийство Аграфом Оторака было по приказу императора. В этом случае, Оторак был предателем императорской короны, заговорщиком, а потому ему не было пощады. Бушмейстер ощущал, что у него нет аппетита. Его змеиное чутье подсказывало ему, что что-то не так, но все шло как обычно. Нервное напряжение разливалось по его венам неприятным холодным ядом. Делая вид, что занят трапезой, он молчаливо наблюдал за людьми. Змеиное зрение на порядок хуже, чем у людей, они больше пользуются языком. И теперь Бушмейстер свел оба органа чувств: человеческое зрение и змеиный нюх. Все смешалось. Тленный запах мытых тел, перебиваемый резкими и невкусными духами; крепкий аромат душистого чая, запах молока, меда, лимона, корицы, каш, чего-то постороннего и едва различимого, и его перебивали ароматы всевозможных переспелых фруктов и ягод. Звуки поглощения еды, шорох салфеток, Неслышный шепот за едой, совсем бессмысленные слова, только касающиеся еды. Бушмейстер незаметно вынул кончик языка чуть вперед, собирая воздух, и сразу же спрятал, пока никто не заметил этот жест. Выделить непонятный запах не удалось. Слишком сложно. Поэт сидел тихо и смирно, предлагая девушкам рядом кушанья, остальные делали то же самое, кто-то перемешивал чай, сидя со скучающим видом. Похоже, был разочарован гробовым молчанием, не то, что на пиру, где после плотного ужина можно было бы и поиграть, и посплетничать. Император по утрам пресекал любые попытки разговора за столом, и мало кто рвался разделить с ним завтрак. Разве что совсем уж перед ним лебезящие людишки. Бушмейстер пришел по приказу Аграфа. Музыканты наигрывали мелодию тихую и успокаивающую, никто не ругался. За столом был слышен лишь тонкий звук дорогих столовых приборов, почти неслышный звук жующих ртов и все так же шорох салфеток. Пока император не встал, все были здесь. И все было хорошо. Но змеиное чутье не ошибалось. Бушмейстер заметно нервничал и был наготове. Незнакомый острый резкий запах, отдающий чернотой, не лез у него из головы, но и определить источник этого тонкого запаха он не смог. Не вставать же, и не начал обнюхивать все, что находится на столе. Просто смешно. Внезапно, Мари, дочка лорда Асофара, сидящая рядом с отцом, поперхнулась. В гробовой тишине звук вышел громким, и все обернулись на девушку, сидящую в нежно лиловом красивом платье. Шестнадцатилетняя девушка испуганно взглянула в лицо Бушмейстера, напротив которого сидела, и предчувствие дало понять Хэй Шэ – вот, что было не так. Он резко поднялся самым первым и схватил ее тарелку каши. Девушка поперхнулась снова, будто со спины ее ударили клинком в горло. Из ее приоткрытых губ на белоснежную скатерть капнула черная капля крови. Она захрипела, поднялась из-за стола, в панике пытаясь закричать, и черно-алая кровь полилась из ее рта, будто неудержимый поток. Люцер приподнялся, Аграф и Натани Ин тоже. Остальные девушки запаниковали, послышались истеричные вскрики. Сир Кер, тоже приглашенный к столу, как участник совета, захрипел точно так же. Генерал-полицмейстер Кер, мужчина сам по себе крепкий, которого и стрела в грудь не убила бы, схватился за горло и сплюнул прямо в чашку густую черно-алую кровь, забрызгав ею свой мундир. Он не удержался на стуле и рухнул прямо на пол. Как только он упал, в собственной крови захлебнулся и отравленный канцлер казначейства, лорд Гверн. Он самым первым съел свою миску овсяной каши, а теперь тихо пил чай, думая о чем-то своем. Мужчина захрипел, изрыгая из себя страшный черный, будто смола, поток крови. В его глазах стоял настоящий, неподдельный ужас. Как только он повалился со стола, потянув за собой скатерть, роняя столовые приборы, вазы и кубки, вскочили и остальные. Натани Ин крикнул: - Лекаря! Немедленно лекаря сюда! Позовите лекаря!