Советник Пурпурного Императора

Аграфу и Бушмейстеру понадобилась секунда, чтобы сообразить, что делать, и не поддаться всеобщей возникшей панике. Оба мага, начинающий и опытный, моментально начертали над своими кубками Руну Очищения, призывая заклятие, которое бы нейтрализовало самый опаснейший яд, и одновременно с обеих сторон протянули кубки императору. Прибежавшие лекари, успокоили паникующих девушек, и перевернули генерала Кера. Аграф скользнул взглядом по протянутому кубку Бушмейстера. Хэй Шэ почувствовал себя неловко, его рука дрогнула. - Учитель, простите, я… Хэй Шэ повернулся к княгине и протянул кубок ей. - Ваше Величество, выпейте. Лайра вопросительно взглянула на Люцера. Тот, не колеблясь, принял кубок из рук Аграфа и, без слов и возражений, припал к нему губами, выпивая все до дна. Девушка медленно взяла кубок из рук Хэй Шэ и тоже все выпила. Эммануэль, шокированный и напуганный до смерти, был бледным. - Что с ними? – спросил он громко. – Они… они живы?? Бушмейстер медленно вдохнул запах каши. Отчетливый, мягкий запах овса, молока и того, непонятного неестественно черного аромата. Поддев пальцем кашу, он лизнул ее, попробовав на вкус, а после немедленно сплюнул. Чутье разгадало яд безошибочно. Аграф, присел рядом с Мари, которая упала со стула первая. Он скользнул пальцами по ее шее и надавил на точку за ухом, где билась сонная артерии. Биения не было. Асофар, плачущий над дочерью, держал ее за руку. Он слезно взглянул на мужчину. - Она…. А…. Аграф сузил глаза и скользнул глазами по трем людям. Без сомнения, они все были мертвы, и теперь лекари пытались найти в себе силы, чтобы сказать об этом императору и двору. Люцер зло сощурился. Недобрый знак, всем говорящий о том, что император вот-вот выйдет из состояния душевного равновесия. - Натани Ин, - Аграф вскинул голову и поднялся, поднимая девушку на руки. – Этих двоих, ко мне в кабинет. Сейчас. Натани Ин повиновался. Он поднял на руки сира Кера, Бушмейстер без слов поднял на руки канцлера. Попросив прощения, все втроем покинули трапезную. Люцер, нахмурившись, пошел за ними. Остановившись на мгновение, он взял тарелку каши, в которую сплюнул Бушмейстер. Остальные придворные, не рискнувшие продолжать трапезу, высыпали в один из салонов, где теперь горячо обсуждали произошедшее. Аграф пинком вышиб дверь в свой другой, тайный кабинет и уложил девушку на холодный длинный стол. Натани Ин и Бушмейстер повторили его действие и устроили мертвых рядом. Лорд Асофар все маячил перед глазами, скуля, умоляя и заливаясь слезами. Впервые в жизни Бушмейстер увидел его таким: беспомощным, сгорбленным, слабым человеком без своей обычной напыщенности и гордыни. Оттеснив его, Люцер вошел в темное помещение, а затем резко швырнул тарелку на стол. - Это яд, да?! – прорычал император, в бессилии сжимая кулаки. Аграф обернулся на него. – Сначала они пускают слухи, подсылают шпионов, которые пытаются меня соблазнить, а затем – травят моих приближенных! - Все мы понимаем, кто мог это сделать, не так ли? Император резко протянул руку, хватая Аграфа за ворот одеяния и крепко сжимая в руке смявшуюся ткань. Советник медленно опустил глаза, глядя на этот жест. Асофар, стоящий на пороге, застыл и перестал плакать. - Выбей из него признание! - прорычал Люцер. – Угрозами, пытками, шантажом! Хоть снимай его кожу сантиметр за сантиметром, но чтобы к этому вечеру я уже знал, кто стоит за его спиной! Они слишком долго портили мне жизнь! Пора бы показать, кто я! Аграф выпрямился, никак не протестуя такому грубому обращению с собой. - Будет исполнено, мой император, - холодным голосом отчеканил он. Советник медленно щелкнул пальцами и Натани Ин подошел к нему. - Эммануэля под замок. Когда император, выведя ментора прочь, ушел и громко захлопнул за собой дверь, Бушмейстер подошел к учителю. Он ощущал себя очень неловко. - Милорд, - проговорил он тихо, - простите мне мое действие там, за столом, я… Аграф взглянул на него. На его белом лице не было и тени неудовлетворенности. Скорее, хорошо скрытая гордость. - Напротив, - сказал он. – Ты все правильно сделал. Быстро среагировал. И руну начертил без единой ошибки. Молодец. - У меня был хороший наставник, - улыбнулся Бушмейстер и взглянул на трупы. – Что нам теперь делать? - Для начала их нужно раздеть. То, что происходило дальше, вызвало у Бушмейстера приступ дурноты. Юноша едва сдерживал сильную тошноту. Раздев трупы донага, Аграф первым делом занялся Мари. Взяв скальпель, он распорол мертвой девушке живот от ребер до лобка, и сильными руками раздвинул плоть. От запаха мертвого тела, от резкой вони внутренностей, пораженных черным ядом, Бушмейстер не выдержал. Отвернувшись, его густо вырвало всем завтраком, который ему удалось отведать. Юноша содрогался всем телом, опустошая свой желудок, и сидел так, почти четверть часа пока к нему не вернулась способность контролировать свое дыхание и сердцебиение. Хэй Шэ с трудом, покачиваясь, поднялся на ноги. - Не удивлен. В свое время, у меня была такая же реакция. Правда, рвало меня желчью, потому, что я ожидал нечто подобного от себя. Со временем привык. Подойди. Бушмейстер повиновался. Рвать ему было уже нечем, однако вид распотрошенного тела вновь заставил его отвернуться на короткое мгновение. Аграф взял ложку и зачерпнул содержимое, медленно и аккуратно проверяя его на запах. Яд едва ли не разорвал ее желудок. Кровь и черная жидкость смешались, будто были одним целым. Все в желудке почернело от крови и яда, и он выплеснулся, стоило Аграфу сделать еще один надрез. - Мгновенная смерть. Она даже не поняла, что умирает, - Чародей вытер руки. - Я почувствовал чужой запах. Но не мог понять, откуда он. Что это. Я все утро, за завтраком, ощущал, что что-то не так во всей этой идиллии, что-то обязательно будет плохо. Не представлял насколько. - Темный Змей сглотнул. - Что мы скажем лорду Асофару? Что мы скажем императору и двору? Это поселит панику в их сердце! - Не поселит, - сухо ответил чародей, передавая ученику скальпель. – Ты видел, как я режу. Разрежь остальные так же. Бушмейстер ощутил, как у него дрожит рука. Ему еще не доводилось работать с мертвыми, только с живыми. Он помедлил несколько минут, но все же смог убедить себя, что тело – всего лишь тело. А затем сделал такие же аккуратные надрезы, как и его наставник. - Яд необходимо убрать из тела. Затем я подниму их, - спокойно сказал Аграф будничным тоном и налил себе из графина воды. Бушмейстер резко обернулся. - Поднять? – севшим голосом спросил он, - то есть, как, поднять?... Из мертвых?... - Я запущу снова их сердце и разгоню. Оно забьется, кровь начнет работать, насытит мозг, и поделюсь с ними своей энергией безвозмездно. И они встанут, как живые. - Это же.. нек… - Бушмейстер сглотнул, - некромантия, это…. - Да, Бушмейстер. Некромантия. Та энергия, которая извне заставляет человека жить. Помнишь ли ты, как спрашивал меня, какой из энергий: крови или той, что извне, я овладел в совершенстве? Тогда я ответил тебе, что ты испугаешься меня, если скажу. Но я вижу твои успехи. Вижу и то, как быстро продвигается твое обучение. И раз ты уже пытаешься контролировать кровь в своих потоках, то я могу сказать тебе. Что овладел в совершенстве обоими техниками. - Обоими? – перепросил юноша севшим голосом. - Именно так. Обоими. Я сильнейший из Магов Крови и сильнейший из некромантов. Почему Ай Кань постоянно вертится возле меня, как ты думаешь? Потому что желает добиться такого же уровня владения чужой и своей энергией. Ты мой ученик. А значит, будешь учиться и подобному, якобы запрещенному искусству. И запомни, нет в магии нечестных практик. Только насильственные запрещенные и отвратительные. Все практики ты берешь у других или же создаешь сам. Как я. Бушмейстер судорожно выдохнул. Конечно, он подозревал, что его учитель совершенно не чист на руку. Но чтобы до такой степени. Слегка призадумавшись, юноша опустился на одно колено. - Я буду учиться всему, что Вы дадите мне, наставник, - спокойно, без тени сомнения, проговорил Темный Змей.

* * *

Возможно, поэт и сам не ожидал, что эффект от яда будет таким ярким и сильным. Собравшиеся в зале люди тихо перешептывались, ожидая вновь увидеть императора, который после инцидента моментально встал из-за стола и отправился за мужчинами. Княгиня спокойно беседовала, никак не паникуя, и другим не позволяла. Она говорила, что все будет в полном порядке. Три человека отравились, это так, но Аграф не позволит им умереть. Эммануэль, бледный как мел, целовавший руки очередной девушке, чье имя он ненароком позабыл, подумал о том, что люди никак не могли выжить. Он всыпал слишком огромную дозу, ею и полк солдат можно убить, а тут девчонка, вояка и уже немолодой канцлер. Они не могли выжить. Поэт терпеливо ждал возвращения Аграфа, сказал ментору слова сочувствия, а вот от взгляда вошедшего императора ему стало не по себе. Люцер буквально сметал всех, кто был на его пути. Поэт сглотнув, понял, что сейчас самое время отправить письмо о том, скорее всего, все трое уже мертвы. Он без труда затерялся в паникующей толпе, без лишнего шума поднялся к своим покоям, внешне сохраняя прекрасную бледность и холодное спокойствие. Юноша открыл дверь и с шумом втянул в себя воздух, когда наткнулся на Натани Ина, стоявшего на пороге в его покои. Поэт не успел сказать ни слова: Темный Отшельник ударил его ребром ладони резко и сильно, прямо по той точке, где бился неровный пульс. Поэт, получив сильный удар, свалился без сознания на месте, где стоял. Юноша пришел в себя, когда время перевалило за полночь. Сильно болела шея, в особенности то место, куда пришелся точный удар. Эммануэль сонно моргал, пытаясь понять, где он находится. В темном замкнутом помещении густо пахло несвежей кровью. Поэт коротко застонал. Похоже, при падении он ударился плечом и бедром, и теперь эти места болезненно ныли. Юноша потянулся руками, чтобы ощупать себя. Зазвенело что-то металлическое… Эммануэль ощутил, как сердце сжалось от страха и холода. От его тонких белых запястий тянулись массивные цепи, приковывающие его к холодной грубой и шершавой стене. Юноша дернулся, зазвенел цепями, стараясь вырваться, и понял, что его заковали намертво. Щуря глаза, он повернул голову, стараясь оглядеться. Просторное помещение. Длинный металлический стол. Именно от него так сильно пахло кровью, он был полностью ей вымазан. Целая лужа присохшей крови близ него оказалась темным пугающим пятном. Небольшой балкончик, едва скрытый темными тяжелыми шторами. Он совсем не заметил высокую фигуру на балконе. И слишком поздно заметил какое-то ленивое шевеление совсем рядом. Массивная тень соскользнула со стола бесформенной грудой. Изогнулась, будто не имела костей. Поползла бесшумно. Эммануэль ощутил, что в груди не хватает дыхания. В панике юноша невольно вскрикнул, поджал под себя ноги и заслонился руками. Животное было мускулистым и массивным. Уже явно взрослая, крупная особь. В три метра длинной, змея играла мышцами, показывая все свое тело, явно рисовалась, демонстрируя свое превосходство. Тонкий почти невидимый язычок то и дело показывался наружу. Ее круглые глаза с невидимым зрачком смотрели на поэта неотрывно, как на врага. Она приоткрыла пасть, в темноте сверкнули длинные острые развернувшиеся клыки. Змея зашипела громко и злобно, а затем резко сделала выпад всем мускулистым телом, будто набрасывалась на беспомощную жертву. Эммануэль истошно заорал от неожиданности и страха. Он не любил змей, боялся их. Теперь же это существо, пользуясь своей силой, намеренно вызывало у скованного человека все больше паники. - Довольно, - послышался холодный приказ. Эммануэль задрожал. Не от змеи. От жуткого голоса. Этот голос он бы ни с чем не спутал. Змея зашипела недовольно, тихо и зло, повернула голову, быстро отползла, полностью контролируя себя, от носа до кончика хвоста. Мужчина, подавший голос, вышел из балкона, лениво переступил через ее массивное тело. Подол его плаща скользнул по грубой остроконечной чешуе. Змея начала подниматься. Эммануэль услышал неприятный хрустящий звук, будто ломались чьи-то кости. А затем замер на месте, не в силах поверить своим глазам. Змея, изгибаясь всем телом и выворачиваясь, начала подниматься в вертикальное положение, без опоры, все выше и выше, будто могла стоять прямо на хвосте. Голова вытянулась, челюсть стала не такой объемной, вытянулись руки, стали видны очертании талии и ног. Эммануэль выдохнул и невольно всхлипнул. Бушмейстер, приняв на его глазах человеческую ипостась, лениво цокнул языком и повернулся. - Впечатляет, не так ли? – надменно спросил он у поэта. – Такого ты не ожидал, да? Эммануэль потерял дар речи. Он не понимал, где находится, почему скован, почему на него смотрят, как на преступника. За запертыми дверями не бились в истерике девушки, которые клялись каждую ночь быть за него до последнего, что бы он ни сотворил. Бушмейстер же, этот несносный, клейменный крестьянин, который так долго портил ему жизнь, которого он так часто ставил на место, чтобы не зазнавался, которого он унижал, чтобы показать, насколько он не к месту у императорского двора… Бушмейстер чувствовал себя хозяином положения. И не потому, что рядом был императорский советник…. А оттого, что у него уже было больше сил, чем у поэта. Аграф, прочистив горло, сел в кресло, которое стояло прямо напротив стены, где был прикован поэт. Тот тяжело дышал, ощущая липкую дрожь по телу. Аграф сунул руку во внутренний карман платья, а затем вытащил оттуда письмо. В тусклом желтом свете Эммануэль признал свою бумагу и свой почерк на обратной стороне. - Изумительный спектакль. Изумительный, - спокойно сказал Аграф, разворачивая письмо. - Что Вам от меня нужно?! – вырвалось у Эммануэля. Пока у них нет доказательств, сообразил юноша, они ничего не могут предъявить ему. – Почему я нахожусь здесь?! Отпустите меня немедленно! - Я говорил тебе, что ты очень плохой актер. Не стоит пытаться играть дальше. Все твои карты уже раскрыты, - сказал Вороний Коготь. Не поднимаясь с кресла, он зажал бумагу между указательным и средним пальцем. Письмо само собой вспыхнуло и осыпалось пеплом на каменный пол. Бушмейстер растянул губы в ядовитой улыбке. Эммануэль заметил, что рот у него растягивается намного шире, чем у обычных людей, почти до самых ушей, несмотря на то, что уголок губ кончается именно там, где положено. - Это ты? – выдохнул он. – Ты… ты травил меня все это время?! Хэй Шэ продолжил ядовито улыбаться, являя собой невероятно жуткое зрелище. - Да, - сказал он, даже не пытаясь юлить. – Но твой организм настолько слабый, что не выработал иммунитета к моему даже сотню раз разбавленному яду. А уж к чистому… Тц-тц-тц. Должен сказать, мне жаль тебя. - Что ты имеешь в виду?! - Три человека, которых ты отравил. – Аграф положил руки на подлокотники. – Кто приказал тебе подсыпать им яд? - Я никого не травил! – прорычал Эммануэль и дернулся, звеня цепями. – Это ложь! Ложь и клевета! Я никого не травил! Я ни в чем не виноват! - Я дал тебе шанс, Эммануэль. Ты мог вернуться в любой момент. Обратно к себе домой, к беззаботному веселью. Но ты вступил в игру со мной, а из каждой игры я выхожу победителем. И если бы это касалось меня, я не был бы так груб. Но ты задел самое ценное, что есть в моей жизни. И ты за это будешь наказан. В глубине души Эммануэль понял, что отпираться бессмысленно. Аграф и как советник был куда сильнее, чем Эммануэль, и как человек…. За ним действительно таилась та самая сила, которую так боялся и он, и Владыка Мерид, и король Эльрих…. Страх и отчаяние отразились на его лице, и Бушмейстер посмеялся над ним. - Где же твоя гордыня? – язвительно спросил он. – Твоя мама не учила тебя слушать тех, кто старше и сильнее? - Ты!.. Мерзость! - Говори, - спокойно продолжил Аграф. – Ты не первый человек, из которого я выбиваю признание. Говори правду сам, и я буду милостив. - Я ничего не делал! Мне не в чем каяться! – прокричал Эммануэль, все еще дергая цепи. – Я никого не травил, слышите?! Это не я! Я ничего не делал! Я ничего не знаю! Аграф взглянул на него, с едва заметной толикой любопытства. Он ощутил страх Эммануэля, увидел его побелевшее лицо, и ему стало весело. - Сильного человека интереснее ломать, - сказал он с добродушной и холодной улыбкой. – Несгибаемых я еще не встречал. Но раз ты отказываешься говорить сам, я тебе скажу. Король Эльрих и Владыка Мерид решили подослать двух шпионов под видом шутов. Через какое-то время, я отправил им отрезанные пальцы в письме. Ты искал этих людей, верно? Ты надеялся, что они живы и пытался выведать у них, что же я за человек такой. Ведь иного источника информации у тебя не было. Твои же наблюдения дали тебе настолько смешные данные, что их стыдно было являть. - Не понимаю, о чем ты! – выкрикнул Эммануэль. В горле стало сухо. Аграф откуда-то и об этом узнал. - Ты искал их, но не обнаружил и тени. Ты бы никогда их не нашел. Но раз уж твоя судьба предрешена, я скажу тебе, где они и что с ними стало. Как и ты, эти люди копали. Они искали информацию о Люцере так же, как и ты. Пускали слухи, портили кровь, досаждали. И я от них избавился. Эммануэль сглотнул. - Я содрал с них всю плоть, - равнодушно произнес мужчина. – Всю, без остатка. Избавился от органов. Так чтобы не осталось ничего, кроме костей. И отдал гробовщикам. Они закопали два голых скелета в поле. Эммануэль ощутил, как у него кружится голова. Перед глазами все поплыло. Он скривился, изогнулся, отвернулся к углу, и его густо вырвало желчью. Захлебываясь, он закашлялся, а затем плечом вытер мокрый подбородок. - Чудовище, - выдохнул поэт, всем телом. – Ты… тварь! Хуже, чем животное! Как ты посмел…. Как посмел надругаться над телами?! Аграф взглянул на мужчину. - Тело человека лишь оболочка. Ее я использую по назначению. Помнишь труп Оторака? Я говорил, что ты будешь завидовать ему, и ты будешь. - Проклятый некромант! Владыка Мерид был прав, когда истреблял вашу братию в Лесном Королевстве! В вас… нет ничего ни святого, ни чистого! Вы – мрази, что оскверняют чистоту Земли и Неба! Мрази! Бушмейстер закатил глаза. Аграф остался глух к оскорблениям. В конце концов, он держал ситуацию под своим полным контролем. Грязные выкрики были ему безразличны. - Еще несколько тысяч трупов… закопаны в том же поле. Без плоти и крови, голые ничего не значащие кости. Ты следил за гробовщиками, которые привозили мне тела и пытался допрашивать их. Даже давить, в своей убийственной изысканной манере, но не добился ровным счетом ничего. – Некромант усмехнулся. – Они служат мне верой и правдой. За золото и возможность жить без болезней, зная, что я помогу им в любой ситуации, ибо за моими плечами стоит огромная сила, они бы никогда не раскрыли тебе карт. Признаюсь, наблюдать за тобой было интересно. Ты что крыса, которая строит из себя благородную породу, но никогда не будет ей являться. Я прочел оба твоих письма. Забавно, что ты предполагал два развития событий. Эммануэль ощутил, что тело перестало ему подчиняться – руки стали ватными, будто чужими. - Но оба письма мне не нравятся. Потому, сейчас я исправлю это небольшое недоразумение. Бушмейстер беззаботно положил рядом перо, чернильницу, и бумагу на подставке. - Пиши, - лениво скомандовал мужчина, откидываясь на спинку кресла. – «Уважаемый Владыка Мерид ван де Ариман… Я сделал все в точности по Вашему приказу. Дочь ментора, канцлер казначейства и генерал полицмейстер были отравлены. Его Величество, император Люцер находится в подавленном состоянии. Народ собирается бунтовать. Его двор уже не сдерживается в резких выражениях. Его ментор, лорд Асофар, покинул данный пост сразу же, как только стало известно о кончине его дочки. И выразил к нему свое величайшее презрение. Княгиня сообщила, что император боле не в состоянии править страной. И пора ему подумать о преемнике. Я считаю, что идеальный момент для нападения наступил. Император разбит и не будет в силах предпринять решительных действий. Я жду Вас и Ваших союзников в столице. Искренне преданный Вам, Эммануэль фон Регард». Поэт закричал пронзительно и зло. Он не знал, правду ли говорит Аграф, и не знал, что тот затеял, но сопротивляться у него не было сил. Рука самовольно вывела все слова, повторяя его идеально ровный почерк без единой ошибки и кляксы. Бушмейстер засмеялся, глядя на потуги человека сопротивляться магии. Аграф управлял кровью в его руке, а значит, управлял и рукой…. Когда Эммануэль, рыча, как раненный зверь и, кусая губы до крови, поставил точку, перо выскользнуло из его пальцев. Аграф наклонил голову, ослабляя захват, и поэт почувствовал, как возвращается к нему власть над собственным телом. Бушмейстер взял и скатал свиток. Кто бы сказал ему, что спустя всего лишь полтора года, из робкого и унижаемого всеми крестьянина, он настолько преобразиться в сильного, гордого вельможу. Холодным, словно лед, терпеливым, как палач и расчетливым, как змея. Получит власть, положение и даже большие возможности под крылом такого наставника. - Ты зря повиновался этому приказу. Если бы знал, то никогда не рискнул бы ввязаться в эту заведомо проигрышную аферу. – Аграф протянул руку и взял бокал с вином. Он походил на хозяина своего дома, который отчитывает провинившегося слугу. Поэт чувствовал себя бесконечно униженным. - Твой король уже догадывался о том, что я не просто советник. И даже не просто любовник. Да и должность свою я получил вовсе не постелью. Хотя ты очень уверенно распускал слухи об этом. – Аграф сверкнул глазами. – Я императорский некромант, Эммануэль. Видишь ли, часто случается так, что младенцы умирают еще в утробе матери. Таково веление Всевышнего. Императора, которого ты знаешь, постигла, к сожалению та же участь. Люцер умер еще до своего рождения. До того, как вышел из материнского лона и увидел этот свет. Чуть позже я понял, что его задушила пуповина, которой он обвился в утробе. Над этим никто не властен. Эммануэль ощутил холод в сердце. Если Аграф говорит ему это, значит, уверен, что поэт уже не выживет. Значит, знает, что поэту ни за что не выбраться. С каждым словом своей истории, он будто доказывал это, подводя понятный и неизбежный итог. - Его мать, госпожа Ренэйт, скончалась от горя, когда увидела, что ее единственный сын родился мертвым. Прямо на родильном ложе и скончалась от разорванного сердца. И я не выдержал бы подобного исхода. Но предыдущий император, Ай Хань Аллойзи, был человеком очень рассудительным и сдержанным. Не теряя ни минуты, видя мертвого сына и жену, он приказал своим людям скакать во все концы империи, но найти человека, который мог бы помочь в этой ужасной беде. Представь мое удивление, мое, почти двадцатилетнего юноши, когда всадники, ворвавшиеся в мой отчий дом, спросили, обладаю ли я даром. И знаю ли, как поднимать мертвых? Судьба благоволила императору Ай Ханю. Я поехал с людьми прямо в столицу, во дворец. Мертвое дитя положили передо мной на стол – крохотный комок с остановившимся дыханием и серой кожей. Ничто не могло помочь ему. Кроме меня. – Глаза Аграфа сверкнули. – Ай Хань пообещал мне все, что мог только предложить. Деньги, власть, свою душу, кровь, все, что мог только отдать отец за сына. Но я ничего не просил. Вороний Коготь пригубил вино и поставил бокал на стол. А затем продолжил: - Видишь ли, Эммануэль, нет ничего сложного в том, чтобы поднять мертвых. Кости, тела. Хоть целую армию, это словно пальцами щелкнуть. Проблема была в том, что императору не нужна марионетка. Ему нужен живой человек. Со своим характером, со своими мыслями. Живой. Подобная практика происходила за всю историю лишь дважды или трижды и была настолько редка, что обращаться за помощью мне лично было не к кому. Я долго думал, стоят ли того мои жертвы, но в итоге пришел к решению. – Голос Аграфа понизился. – Я вырвал из себя одну треть души. И отдал ее этому умершему мальчику. Мне свою потерянную часть не восстановить, но невинное дитя вполне может сотворить из трети нечто большее. Я отдал эту часть без сожалений. И младенец закричал… Бушмейстер прикрыл глаза. - Его отец, император Ай Хань выказал мне огромную благодарность. И повелел мне быть наставником его сына. Советником, ментором, лекарем, кем угодно. Быть его защитником и надежной опорой. В ту ночь, перед Небом, Землей и душой Императора Ай Ханя, я вскрыл себе руки и поклялся на крови, что пока жив, ни одно существо в этом мире и за его пределами, не причинит вреда Люцеру Аллойзи. Эту клятву я помню и несу до сих пор. Люди, однажды оступившиеся и перешедшие дорогу Люцеру, не выживали – я не оставлял им шанса. - Аграф медленно поднялся, показывая видом всю свою силу. - И тебе не оставлю.