Советник Пурпурного Императора

- Она уехала? - Да. Натани Ин вернулся с отчетом полчаса назад. Княгиня Крови уехала в его сопровождении, он благополучно доставил ее обратно в Кровавое Княжество. Аграф прошел на балкон и взглянул на ночную столицу. Отослать Лайру было разумно. Кровавое Княжество находилось близ территории, но его разделял лес. Оборона его лучше, чем у Пурпурной Высоты, она будет в безопасности, если что-то пойдет не так. - Исход этого вторжения должен быть предрешен. Они мало чего узнали, к тому же, я наплел паутину лжи, в которую их и запутал… Армия придет и будет немедленно отброшена. Возможно, нам удастся договориться мирным путем. - Много их? - Около двадцати восьми тысяч собранного воедино войска. Примерно, через четыре дня они подойдут к нашим границам, - спокойно сказал Вороний Коготь. Люцер вынул мундштук изо рта и отложил трубку. - Эммануэль сообщил что-нибудь еще? - Угрожал. Но ему уже не нужно ничего говорить. Помимо владыки Мерида, короля Эльриха и их подчиненных, за ними следуют граф Фарион Барсучьи Когти и князь Сильниер де Лоне с сыном Хвитой. - Жаль род де Лоне. Хвита ведь не женат? - Да, так и есть, ему едва минуло шестнадцать. Насколько я знаю, отец собирался подыскать ему невесту после падения Пурпурной Высоты, дабы Хвита имел под своими руками больше земель. Люцер цокнул языком. - Бедный мальчик. Он так и не возляжет с законной супругой. Жаль. В голосе императора не скользнуло и капли жалости. В дверь постучали, послышался голос ментора. - Впустить? – спросил Аграф. Люцер опустил подбородок. Ментор оказался не один. За ним шагал жрец. Лорд Асофар, отвесив поясной поклон и извинившись за позднее беспокойство, сразу, без недоброжелательных взглядов и лишних вопросов перешел к делу. - Выше Величество. Двор интересуется, куда подевался поэт. Что мне им отвечать? - спросил мужчина. Люцер остался равнодушен. - Эммануэль приболел той же болезнью, что и Бушмейстер. К нему нельзя. Скажи, что Акаэм занимается им. Асофар приблизился. Аграф заметил, что ментор нервничает. - Уверен, Вы уже знаете, что к нашим границам направляется вражеская армия. Что Вы намерены делать с захватчиками? Каковы будут Ваши ответные действия? Они уже объявили нам войну? - Боюсь, они даже не ведают, что мы знаем об их планах. - Вы уверены в своей победе? - Разумеется. По заверениям командующего императорской армией, у меня восемнадцать тысяч человек. Для вида мне хватит и шести тысяч, чтобы победить. Лицо Асофара стало бледным. Он взглянул на советника с суровым осуждением, а затем вновь обернулся к правителю. - Ни в коем случае не подвергаю сомнению Вашу уверенность, но Ваше Величество…. Разве это не слишком самонадеянно? У них войско в два раза больше. Вы один, а они сплочены. А еще хотите вывести не всех людей? Разве Вам не стоит явить всю свою мощь? Жрец подал голос. - Ваша гордость меня поражает, Ваше Величество, но, пожалуй, тут я соглашусь с лордом Асофаром. Выводить такое малое количество людей, против армии трех разных государств... Все равно, что подписать себе смертный приговор. - Не беспокойтесь, я знаю, что делаю. Не пройдет и двух суток, а барабаны будут бить, сообщая о возвращении Пурпурного Императора, - манерно усмехнулся Люцер. Он взглянул в лицо Аграфа, а затем обратил внимание на двух стоявших людей. Ментор, заметив в этом взгляде безграничное доверие, пожелал императору удачи в предстоящей войне и спокойно удалился. В комнате лишним остался лишь жрец Ансурэ. Какое-то время он молчал, переминаясь с ноги на ногу, а затем осторожно заговорил: - Я… могу поговорить с Его Величеством наедине? - Не можете, - сухо сказал Люцер. – Если Вам что-то нужно, говорите здесь и сейчас. - Но милорд Аграф… - Императорский советник, и если он остается здесь, значит, я ему так приказал. Говорите, верховный жрец, не затягивайте. Ансурэ долго молчал. Он не посмел посмотреть на Вороньего Когтя, но, в конце концов, набрался смелости и подал голос. - Ваш приказ… отменить Акт Очищения…. Боюсь, он привел к новому бунту. Вы не сможете сражаться на две стороны. С противниками, которые собираются ударить снаружи, и при этом усмирять народ, буйствующий внутри. Люди терпели слишком долго, Ваш приказ сжечь храмы в Хай Пине стал первоначальным толчком. Милорд Аграф заверил Вас, что бунт подавлен, но…. Простите за прямоту, все это не так! Люди не только не присмирели, но взбунтовались еще больше! Они требуют положенного им! Требуют обратно храмы, требуют служителей! Их права, которые Вы так жестоко урезали! Одумайтесь же, что Вы делаете! Теперь убийство не будет осуждаться! Не будет караться, женщины будут познавать первую ночь с мужем, хотя положено издревле, что всякий лорд или наместник имеет право возлежать с женщиной и зачать ей дитя от своего семени, а не от семени мужа! Это ведь и позволяло нам вырастать даже в поле сильных духом и телом людей! А теперь Вы ведете к вырождению, позволяете править слабости! Дали слабым женщинам то, что им не нужно, и они отвернулись от своей первоначальной задачи. Люцер медленно свел ладони вместе и перебил: - Иными словами весь народ хочет вернуть прежние законы? - Именно так. Вы могли бы смягчить те, что Вы издали не столь давно. Верните правой первой ночи. Пусть оно распространяется и на Вас, все сугубо добровольно! И Вы можете этого не делать! - Добровольно? – тихо переспросил Люцер и поднялся с кресла. - Добровольно? Это со стороны мужчины все так замечательно, а был ли ты на месте девушки, обязанной спать в ночь своей свадьбы с незнакомцем? - Я не был, но ведь… - Так какое право ты имеешь рассуждать, что все добровольно?! - Потому что я мужчина. Всякая женщина находится под моей опекой и защитой, а раз так, то не ей решать вопросы подобного толка! – воскликнул Ансурэ. Аграф холодно усмехнулся. - Почему нет? Потому что она женщина? А женщина и не человек уже вовсе? Кто сказал, что отсутствие мужского достоинства не позволяет женщине принимать важное решение? - Создатель! Древние боги! Наши предки! Древние Времена! Да все, кто был до нас, и кто мы такие, чтобы менять устои столь скоропалительно! Вы не имеете права…. - Я Император Пурпурной Высоты, я защитник и опека всего народа, - процедил Люцер. – И если я сказал, что будет так, значит, будет так. Знаешь, как говорят: если государь жесток — организует бойню, если распущен — устроит бордель, если жаден — сдерет с подданных шкуру, если неукротим — высосет кровь и мозг. Но самая страшная опасность — интеллектуальная непригодность государя. И как же забавно наблюдать, что народ, который не познал до этого времени ни казнокрадства, ни распущенности, ни жестокости, стремится к наихудшей жизни под моим началом. Если люди хотят остаться с прежними законами, я оставлю их там, но без их пустых голов! Нет смысла ворошить прошлое и жить прошлыми временами, люди этого не понимают, а я понимаю. Я двигаюсь вперед и принуждаю их двигаться со мной, прочь от прошлых дикарств и зверств. Прочь от постоянных безнаказанных грабежей лоточников, от отношения к человеку хуже, чем к свинье, от отвратительных законов прошлого, уничтожающих душу, а не очищающих ее! Твою дочь, будь она рождена на этот свет, трахнул бы первый попавшийся лорд, а при мне ты бы еще и смотрел, что с ней делают в постели и не смел бы вмешаться. Как ты тогда бы заговорил?! Ансурэ сглотнул.Каждое слово Люцера было резким и холодным, как пощечина. - Я бы… повиновался закону. Потому что не имею права пойти против него. - Ах, так… - Люцер приблизился. Он вскинул руку и указал на дверь. – Ну что ж. Я могу снять обет безбрачия и твой целибат. Иди. И заведи себе любовницу. Пусть она родит тебе дочь, но едва ей минет десять, я ее отдам. Как Император и правитель. А тебя заставлю смотреть, потом повешу. Или повешу прямо сейчас, если ты не повинуешься мне, стоит только захотеть. У вас еще не было правителя тирана, а вы, князья, жрецы и простой люд, всеми силами пытаетесь его создать. Жрец опустился на колени. Его трясущиеся руки сжали подол императорского одеяния. - Прошу, умоляю, не приказывайте мне этого! – со слезами на глазах вскричал он. – Господин! Ваше Величество, одумайтесь, прошу, не надо! Люцер вырвал свое одеяние из рук мужчины. - Теперь вот так ты заговорил? Ты! – Люцер задохнулся от негодования. Аграф приблизился. - Уходите, - приказал он. – Иначе я сам приму решение от Вас избавиться, дабы Вы, Ансурэ, больше не тревожили покой Пурпурного Господина. Жрец не мог больше ничего сказать, захлебываясь слезами. Люцер отвернулся и сел обратно в кресло.

* * *

Ранним утром, когда птицы только начинали петь, две армии: одна больше, другая меньше, сошлись на открытой равнине. По сравнению с огромным войском трех объединенных государств, армия Люцера выглядела как небольшой конный отряд и вызывала лишь жалостливую насмешку… Император Люцер, Аграф Вороний Коготь, командующий армией генерал сир Анаэль де Эмерих, выехали вперед. Со стороны противника к ним выехали Владыка Мерид, как обычно в серебристом одеянии, с короной на голове, король Эльрих и князь Сильниер. - Замечательный день, не правда ли? Император Мужеложцев даже на поле брани не расстается со своим вороньим любовником? – бархатным голосом спросил Мерид, стоило только конным мужчинам съехаться ближе. Люцер презрительно приподнял бровь, глядя на Лесного Владыку, и ничего не ответил. - Не хватает слов, мальчик? – Король Эльрих надменно вздернул подбородок. – Ты в первый раз встречаешься лицом к лицу с таким врагом? Люцер смолчал и здесь. Он решил не отвечать на колкости. - Даже за границами видно, как народ Вас презирает и не любит, Аллойзи. Они уже давно мечтают от Вас избавиться, вот мы и пришли помочь им. - Как благородно, - сухо ответил Люцер. – Теперь вторжение в чужие владения называется освобождением из рабства? - Конечно, если это рабство. Вы сами превратили свои земли в рассадник распутства, - с улыбкой отозвался Мерид. – Вы душите свой народ путами несправедливости, плюете на старые обычаи, так нам привычные. Вы же не думаете, что народ будет и дальше пить за Ваше здоровье, пока Вы сами отнимаете у них все то, что дорого их сердцам? Тот первый бунт плачевно кончился, но был правильным. Вы слишком молоды, чтобы понимать законы этого мира. И Вам пора уйти с насиженного места. Как ни прискорбно. Мы можем обойтись без кровопролития, не так ли? Вы взяли так мало людей, не могли же не знать, что у нас большое войско? Что это за показуха такая? Мерид повел бровями, давая минуту на ответ. Но когда Люцер ничего не сказал, он продолжил: - Склонитесь сейчас, отдайте Пурпурную Высоту с миром. Княгиня Крови останется на своем положенном месте. Ваше дитя не будет отнято от ее груди в момент рождения, я клянусь в этом могилами моих величественных предков. Когда Ваш сын или дочь подрастет, мы воспитаем ее надлежащим образом, так династия Аллойзи не будет прервана. Ну а Вам, император, мы сохраним жизнь. Вам, вашим приближенным и, самое главное, Вашему любовнику. Мы позволим мирно уйти в монастырь, где вы сможете вволю наслаждаться вашими извращенными предпочтениями. Земля будет сохранена, поля и посевы будут цвести, как раньше, старые законы вернутся, народ будет благоденствовать, а Вы сможете посмотреть на это со стороны. Это даст возможность понять ошибки своей молодости. Когда-нибудь. Мерид наклонил голову. Люцер, выслушав его благородную и воинственную речь, улыбнулся, затем усмехнулся, а затем и вовсе рассмеялся. Будто услышал речи наивного ребенка. Эльрих и князь Сильниер недоуменно переглянулись. Человеку предлагают самые лучшие, мирные условия капитуляции, а он в проигрышном положении смеется противникам в лицо? - Вы так долго думали, что сделаете с Пурпурной Высотой в случае выигрыша, что забыли о том, что станет с вашими землями в случае проигрыша. Разворачивайте коней и уводите войско, - холодно ответил Пурпурный Император. - Иначе я похороню всех четверых прямо здесь. Теперь уже мужчины засмеялись. - Излишняя напыщенность и самоуверенность еще никогда не доводила до добра. Но сначала позвольте спросить, где Эммануэль фон Регард? Он остался в столице? - В цепях он, - отозвался Аграф. – Это он писал письмо о нападении. Я заставил. - Ах, Аграф-Аграф… - с лаской в голосе ответил Мерид. - Вашу внешность ни с чем не спутать Холодный взгляд, морские глаза, самолюбие.… Конечно же, Вы его заставили, разве я мог об этом не знать. Когда Эммануэль рассказал о дергающемся трупе лекаря, я уже тогда понял, что Вы и есть тот садист. Нельзя недооценивать противника. - Да. И Вы меня недооценили, - отозвался Вороний Коготь. Широкая улыбка Лесного Владыки его раздражала. Мерид изящным движением убрал длинные волосы назад. - А Вы меня… Из рядов войска противника показались пять человек – трое юношей и две девушки. Все в броне, с небольшими кинжалами на поясах, с высокими хвостами. Аграфу хватило лишь одного взгляда, чтобы понять, кто они. Чародеи из Хай Пиня. Он вздернул подбородок. Один из юношей, осмотрев своих, поджал губы, а затем заговорил: - По нашему закону, мы объявляем Вам войну, Аграф Вороний Коготь. Император… - Юноша почтительно склонил голову в знак уважения. – Слишком долго власть в Пурпурной Высоте держалась в руках одного чародея. Его произвол в Хай Пине – вот, что послужило началом бунта. Люцер сощурил глаза. - Произвол? - Он уничтожил ковены. Ковены, которые он собрал под своим крылом, ковены, которым он обещал защиту и покровительство! – воскликнула девушка. – Убил главу Восточного Ковена, моего отца и его ученика! Высосал из них жизнь! А поставил надо всеми одну Аулень! Почему ее, а не меня? Почему мы должны трепетать в страхе перед этим человеком? Вы развращены властью, милорд Вороний Коготь, и забыли свое происхождение! Как чародеи ничем не хуже Вас, мы решили напомнить Вам о том, что вы тоже состоите из плоти и крови. - Видит Небо, мы оттягивали момент возмездия. Но твое своеволие не оставило нам выбора. Сегодня ты поймешь, что мы не собираемся быть твоими верными слугами, как Натани Ин и Бушмейстер! Мы свободные люди! Свободные маги, мы имеем право выбирать свою судьбу! - Что пообещал вам Мерид в случае выигрыша? Такую же власть? Деньги, титулы? Вы знаете, как он обошелся с чародеями в своих землях? – сухо просил Аграф. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда ему в лицо объявили войну. Мерид мягко улыбнулся. - Слухи-слухи, дорогой мой мальчик. Не ты один умеешь их скрывать или распространять. Чародеи не живут в моем государстве, они нашли приют там, где им хорошо и только. - Ты прошелся по людям огнем и мечом, - сказал Люцер. – А теперь ложью и лестью просишь помощи у тех, чьих братьев и сестер ты казнил? - Знаешь, Люцер, несложно было догадаться, что Эммануэль не просто поэт, историк и услада для глаз. Сложнее было догадаться о том, что он не один, – мягко сказал князь Сильниер. - Мерид многословно прислал его, как дар, и Ваше внимание сосредоточилось на нем. А мы с королем Эльрихом решили пустить в Пурпурную Высоту с полсотни молодых людей. Простых юношей, девушек и чародеев. Рассредоточиться по всей территории, и медленно слово за словом, отвадить от тебя народ. Аграф не заметил этого. Он был слишком самоуверенным. Считающий, что бунт подавлен, он лишь сделал нам одолжение, позволив недовольству вырасти до немыслимых размеров. Мы терпеливо ждали, когда твой пес сорвется с цепи, и начнет буйствовать. И он сорвался. Жрец Ансурэ предупреждал тебя, и княгиня предупреждала, но ты был слишком глух и самонадеян, Люцер. Сейчас, пока мы говорим здесь, Ансурэ собирает людей в Пурпурной Высоте, чтобы захватить столицу. Его титул и положение, позволят ему сделать это без труда. Ты сам виноват в том, что даже преданный служитель Всевышнего обернулся против тебя. Непослушание, дитя, ведет к наказанию. Ты уже потерял свой Сапфир, Люцер. Сдавайся сейчас, и мы будем снисходительны. Аграф ощутил, как становится тяжело дышать. Слова будто бы застряли в горле тугим комком. Усилием воли он заставил себя сохранить лицо. Люцер, так же оставаясь беспристрастным, медленно натянул поводья и развернул лошадь. - Я давал Вам шанс, - бросил он через плечо. – Весь Ваш народ Вас проклянет за это деяние. Аграф развернул лошадь следом и поскакал к своим. Бушмейстер медленно опустил руку. Все это время он держал учителя и императора под своим барьером, который наложил сверху первого. - Что они сказали? – взволнованно спросил Киоран. Аграф неторопливо проехал мимо него, следом за императором, и крикнул Арлену: - Нас предали! Быть войне. Поднимай их. - Сколько? - Всех! Всех до одного! Киоран, выбей всех чародеев с переднего фланга! - Сколько их? – Ядовитый Герцог медленно поднял руку. За ней, струящейся змеей, поднялась тягучая шипящая жидкость. Аграф развернул лошадь и встал ближе. Люцер дал знак выдвигаться вперед. - Их больше, чем нас, - тихо ответил Аграф. Вражеская армия двинулась незамедлительно. Люцер послал вперед свою. Аграф провел рукой, вынимая саблю, а затем направил ее следом. Длинное обоюдоострое оружие, сверкнув ярко и незаметно, прошлось прямо сквозь вражеское войско, будто сквозь топленое масло, и вернулось обратно к хозяину – окровавленное до рукояти. В пылу схождения двух армий, многие не увидели одиночного клинка, не усидели в седлах и упали уже мертвые. Аграф, собравшись с силами, резко швырнул саблю снова. Он не успел отвести руку – в плечо ему вонзилась стрела. Град стрел посыпался как дождь. - Бушмейстер! – прикрикнул он зло на ученика. Хэй Шэ, вскинув обе руки, выставил магический заслон. Киоран отведя руку назад, помчался в середину войска. Развернул лошадь, прошел под ударами сверкающих лезвий и вскинул руку. Вязкая и густая кислота, повинуясь приказу, как и сабля, прошла сквозь вражеских людей, оплавляя плоть и кости. Один из чародеев вскрикнул, за ним еще один, за ним еще. И трое – две девушки и парень, упали прямо с лошадьми и больше не шевелились. Две армии столкнулись. Аграф отозвал саблю, боясь ранить солдат императора. Люцер стоял на возвышении, с незаметным содроганием глядя на вспыхивающее пламя и громкие жуткие предсмертные вопли. Затем, вынув свое оружие, с криком, для поддержки войска, помчался вперед. Внезапно вражеские лошади взвились на дыбы. Многие седоки, не ожидая от лошадей подобного приступа страха, выпали из седла. Это Арлен, выбрав удачное положение, поднял подрагивающие ладони. Вслед за ним поднял руки и Аграф, стоявший под защитой Бушмейстера, а за ним и с полсотни людей, когда-то присягнувшие Аграфу в верности. Те многие люди, безымянные, с именами, богатые, бедные, умершие от болезни или почившие естественно, выкапывались гробовщиками уже десять лет. Большая часть давно известных могил с надгробьями пустовала – все умершие люди были закопаны прямо здесь, где сейчас в хаосе столкнулись два неприятеля. И их руки: разложенные, покрытые трупные пятнами, с плотью и без плоти, медленно высунулись из-под земли, повинуясь приказу изысканных кукловодов. Сначала двух. Потом пяти. Затем бессчетного множества… Люди, ожидающие битвы лишь с людьми, запаниковали. Арлен держал руки поднятыми, равно как и Аграф, медленно вливающий свою энергию в трупы, заставляя их вылезать прямо из-под земли и нападать. У них не было своего оружия, они подбирали то, что было выронено. А если не удавалось подобрать, просто разрывали людей зубами. С тысячу людей, раненные или по случайности упавшие с лошади, были уже разорваны на куски. А мертвые все поднимались и поднимались бесконечной волной, напирая со всех сторон. Внезапно перевес оказался на стороне Пурпурного Императора, который бился наравне со своими людьми, воодушевляя и поддерживая, охраняемый щитом своего некроманта. Аграф, стоявший в удобной для себя позиции с другой стороны от Арлена, вдруг ощутил боль в грудной клетке, и опустил глаза. В груди, едва пробив нагрудный доспех, у него торчало серое оперение стрелы. Он резко обернулся на Бушмейстера, чтобы тот держал защитный купол вопреки всему, но внезапно сердце у него похолодело. Бушмейстер лежал у ног взволнованной лошади, его нога застряла в стремени, а из горла у него сочилась кровь. Кто-то в пылу битвы попал в него кинжалом и удачно вывел молодого мага из строя. Бушмейстер потерял сознание, и барьер опустился, оставив Аграфа без защиты. Люцер что-то закричал, его крик потонул в хаосе. Вороний Коготь, опустив одну руку, медленно заставил вытекшую кровь вернуться обратно в распоротое горло, и поспешно запечатал рану Темного Змея. Некромант едва успел защитить ученика, как вдруг дернулся еще дважды: неприятели вновь опустили град стрел: одна из них попала ему в плечо, другая под бок, третья снова в грудь. - Аграф! Аграф!!! Его барьер затрещал по швам. Из горла медленно потекла кровь, и он отхаркнул ее. - Киоран! – закричал он, понимая, что это все равно бессмысленно. Остальные чародеи, собранные им, поспешно укрепили его барьер и бросились вперед – поддерживать армию Пурпурного Императора. Дышать было тяжело – поддерживать пустые трупы еще тяжелее. Его руки начали подрагивать, вкус крови во рту стал отчетливее, она заполнила рот и потекла через плотно сжатые губы. В глазах будто бы задвоилось…. Он почувствовал, инстинктивно, что все плохо. Не потому, что его второй ученик был серьезно ранен. Не потому, что Люцер потонул в море сражающихся тел. Не потому, что он сам получил к четырем стрелам еще четыре, воткнувшиеся в руки и живот, прямо рядом с его средоточием Энергии. Не потому, что армия неприятеля начала давить, оправившись от паники… Чародеи из Хай Пиня и еще нескольких провинций, объявившие ему войну, не зря сказали, что не слабее него. Мерид не брал их, как попало – он выбрал именно тех, кто был ему нужен, для противостояния Аграфу. Некромантов… Молодых и сильных, преуспевших и опытных… Некромантов. И пусть половина из них уже валялась мертвыми, убитая кислотой Киорана, вторая половина, увидев, что противник уже не так силен, вскинула свои собственные руки, чтобы перенаправить силы Аграфа, Арлена и еще с десяток чародеев… Мертвые тела, которые Аграф приказывал хоронить, рвавшие неприятеля, внезапно остановились. Они замерли, поднялись и развернулись на солдат, с которыми только что сражались бок о бок. Люцер медленно остановился и опустил окровавленное лезвие длинного меча. - Нет, - прошептал Аграф и медленно сжал руку в кулак, заставляя трупы подчиняться себе. Арлен тоже почувствовал, как его сила дает сбой и помчался вперед, чтобы не дать противнику завладеть преимуществом. Его волосы и губы оказались в чужой и собственной крови, когда он попытался пробиться к вражеским некромантам, окруженным плотным кольцом войска. Аграф в последний раз направил саблю – ему на помощь. Треснувший барьер не выдержал и разбился. Арлен вместе с саблей, оказавшиеся без защиты, внезапно потонули в неприятельской толпе. Люцер, развернув лошадь, рубя направо и налево, попытался выйти из битвы, понимая, что оказался в плохом положении. Теперь треснула и защита, наложенная подчиненными магами – возможно, самый главный из них уже был убит. Как только это произошло, вражеские чародеи закричали что-то. Их голоса не были слышны в общем гуле сражающихся, но лучники, как по команде, подняли стрелы вверх. Следующий град стрел обрушился на Аграфа с еще большей жестокостью. Лошадь под ним заржала и упала, истекая кровью. Его собственный барьер, которым он укрыл императора, затрещал по швам и тоже рассыпался осколками невидимого, но ощутимого стекла. Аграф вылетел из седла – от этого стрелы погрузились ему в тело еще глубже, и крови во рту стало больше – теперь она текла в несколько струй, и он не успевал ее отплевывать. Он поднялся на ноги, и вскинул руку, призывая оружие обратно. Прошло несколько долгих и мучительных секунд, прежде чем он понял, что его сабля уже никогда к нему не вернется…. Три мертвеца, щелкая зубами, со следами сырой земли на теле набросились на него и повалили на землю. Крепкие зубы впились в запястье, лишая возможности подчинить их себе, и рука стала будто ватной. Аграф схватил руками мертвеца, с силой отшвырнул его от себя. Двух других ему спустя время, жертвуя кусками собственной плоти, удалось подчинить и рассыпать. Он подхватил чей-то обороненный меч, а затем отыскал взглядом Люцера. Лошадь того испуганно ржала и забрыкалась. Именно в этот момент с десяток мертвых, пробившихся сквозь защиту, окружили его, пытаясь стащить с лошади и разорвать на куски. Солдаты, сражающиеся с мертвыми, не заметили этого…. Вспыхнув яростным огнем в груди, Аграфа охватила злоба, он вытянул руку вперед, подчиняя себе несколько разложенных трупов и рассыпая их, как что-то мягкое, нежное и голубое, привлекло его внимание и он, случайно задержал взгляд, а затем обернулся. Это мягкую внешностью, эти голубые глаза, волосы, которые он расчесывал, он никогда бы не забыл и ни с чем не спутал. Где-то вдалеке закричал Люцер, стараясь отрезвить своего любовника, прежде чем его наконец-то стащили с растерзанной на куски лошади. Рука Аграфа дрогнула и опустилась. Каллистрат…. Каллистрат Синий Лотос… Его ученик, его гордость, его нежная отеческая любовь. Его первенец, которого он не смог уберечь в тот злосчастный день… Каллистрат стоял перед ним будто бы и вовсе никогда не умирал – только в волосах комья земли, да серые обескровленные губы говорили о том, что он уже не принадлежит этому миру. Даже одежда та же, в которой он упокоился. Длинное мягкое в пол одеяние с широкими рукавами, скрывающее нежные пальцы. И в теле, будто не было сквозных дыр от тех пяти стрел. Аграф медленно закрыл глаза, а затем открыл снова, стараясь убедить себя, что все это сон. Но нет… Каллистрат Синий Лотос – он стоял перед ним, посреди хаоса разразившейся жестокой битвы. Поднятый, нетленный, не разложившийся, такой же красивый, как при жизни, будто все еще с не отделившейся душой. Аграф медленно поднял руку, пытаясь коснуться его лица, будто бы это сейчас что-то значило. Он смотрел лишь на него, и не видел, как кто-то чужой, из вражеского стана, в красных одеждах, гоня лошадь галопом, сбивая всех на своем пути, мчится прямо к нему с опущенным клинком. Каллистрат улыбнулся напоследок, прежде чем его снесло лошадью. А Аграф, не успевший среагировать, лишь увидел блеск клинка, да холод стали, которая наотмашь, с жестокостью ударила его по груди, и рассекла нагрудный доспех пополам.