Советник Пурпурного Императора

Где-то мерно падали капли воды. Тени от алых всполохов нервировали. Затхлый воздух нижних ярусов пропитал пространство и щипал чувствительные ноздри. Аграф медленно открыл глаза. Над ним склонилось взволнованное лицо юноши с уродливым клеймом на глазу. Тонкая шея молодого человека, будто незнакомого, была плотно перевязана белым бинтом в несколько тугих слоев. Кинжал попал в нужное место прямо туда, где пульсировала жизнь…. И едва ее не оборвал… Аграф поморщился. Грудь вздымалась от боли. - Не двигайся… Знакомый женский голос. Мягкий, холодный. Аграф ощупал себя. Руки скользнули по груди, и он понял, что рассеченный доспех исчез. В местах, куда воткнулись стрелы, всё оказалось липким от мази. Пальцы были тяжелыми и почти не слушались. - Где император… - первым делом спросил чародей. - Где мы? Что случилось… - Не беспокойся, он жив. Даже не ранен. Акаэм подняла мужчину, и Аграф осмотрел себя. Его грудь была плотно перевязана белой тканью, но любое прикосновение к ней отзывалось резкой болью. Привычная одежда под доспехом тоже исчезла – остались лишь бинты, широкие штаны, сапоги и длинная в пол грубая мантия. Затем мужчина осмотрел место, в котором оказался. Несколько тусклых костров освещали катакомбы с низкими каменными потолками. Откуда-то мерно падали капли воды. Узкий закуток уводил в длинный коридор, и вправо, где огонь горел ярче. Тихие голоса и размытые тени подсказывали, что за углом еще с десяток человек. Бушмейстер подал воды, а Акаэм присела на корточки. - Армия Люцера наглухо разбита. Мы проиграли битву и проиграли Пурпурную Высоту. Присягнувшие тебе и императору маги, едва услышав, что ты повержен, перебежали на сторону захватчика. Им даже не пришлось брать столицу с боем, Ансурэ и большинство его последователей, учинившие грабеж, сами открыли ворота. Главнокомандующие преклонили головы все до одного. - Сколько времени прошло? Где Арлен, Киоран и остальные? Акаэм опустила глаза. Аграф сжал зубы и схватил чародейку за запястье. - Раз уж я проиграл, то должен знать все. Если ты здесь и верна мне, говори без утайки и сожалений. - Киоран здесь, он ранен. В бою он схлестнулся с пятью чародеями и несколькими мертвецами. Его сильно подрали, но он выжил. Арлен… Арлена забрали с собой, как военный трофей и заставили присягнуть…. - И что он? - Отказался. Они повесили его, как последователя Императора Мужеложцев, и вывесили его труп так же, как ты повесил труп Оторака. - Мужеложцев? - Да. Теперь Люцера только так и называют. Даже именем его брезгуют. Народ пока молчит. Пребывает в немом шоке от слишком быстрой смены власти. Люцера они знали, а захватчиков – нет. Мужчина опустил веки. Горечь наполнила рот. - Арлен знал, на что шел. Он оставался верен тебе до самого конца. Как и другие, которые погибли за свою веру в тебя. Они не отрекались, не считали тебя тираном. Я бежала вместе с ментором, едва услышала, что начался грабеж. Остальные были в замешательстве. Фридерак Циммерман взята в плен, всех остальных повесили. Чтобы не допустить переворота, они избавились от старой власти. - Где Натани Ин и Нокэтюр? - От них вообще нет никаких вестей. Мало кто знал, что Нокэтюр Ай Кань начинающий некромант, он мог бы притвориться своим… Все таки он из знатного рода. - Ты сказала, что Ансурэ открыл ворота… Акаэм презрительно усмехнулась. - Его теперь не так зовут. Он теперь на твоем месте - Главный Советник и все еще верховный жрец, лорд Тен Жуа Бескрайнее Небо. Несколько провинций, в том числе и Хай Пинь, земли, люди – теперь под его рукой. Все границы Пурпурной Высоты уже почти стерты. Пограничные посты уничтожены, поставлены новые, Империю соединяют и разделяют на куски. - А князь Вальтер? Мерид писал ему письмо, говорил о надвигающейся бойне. Он граничит с Пурпурной Высотой… - Ни одно из писем, насколько я могу судить, до Вальтера просто не дошло. И х перехватывали. После того, как они взяли Пурпурную Высоту, пограничное горной Княжество упало без боя. Эндора и Тиара взяли в заложники. Самому князю сказали, что ты и Люцер пали, он сдался врагу, чтобы сберечь детей. Он ничего не знает. По правде говоря, никто не знает, что мы здесь. Для всех, кто был в бойне, мы мертвы. Только вскоре они начнут сомневаться, потому что не нашли тел. - А… Лайра де Вельш? Княгиня Крови. Я приказал отослать ее из Пурпурной Высоты обратно в Кровавое Княжество, ее тоже взяли в плен? - Возможно, что так. Я не знаю всей картины. Аграф закрыл глаза, восстанавливая цепочку событий. Разбившиеся магические барьеры. Тысячи мертвых тел, вдруг повернувших голову на союзных солдат… Голубые глаза его первенца, убитого так много лет назад… Фигура в красных одеждах.... – Там на поле боя… Я увидел Каллистрата, - прошептал Аграф и взглянул на Бушмейстера. Тот, молча, сидел и слушал, лишь изредка кивал. - Ты помнишь, как он выглядел? Он был там, я не ошибаюсь, Акаэм. Я увидел его, будто живого, он стоял рядом со мной, как ты сейчас, и улыбнулся мне, а потом… Я будто бы издалека увидел эти красные одежды…. Белый Клык посмотрела ему в глаза и мягко высвободила свое запястье. Аграф опустил глаза. Он некоторое время молчал, долго и мучительно. Стараясь привести хаотичные мысли в порядок, понять и принять произошедшее, собраться с силами. Вороний Коготь уже знал, что не спустит себе этого поражения. Магией или мечом, огнем и копьем, зубами, когтями, он вернет то, что потерял, тому, кого подвел… - А кто…кто вытащил нас с поля боя? Акаэм без слов поманила его за собой к тонкому силуэту у дальней стены. Этот юноша обладал невзрачной, даже незапоминающейся внешностью. С приоткрытыми обычными губами, широким и нервным взглядом, с волосами собранными в высокий и кривой хвост, он совсем не запоминался. Такого юнца в толпе увидишь и забудешь. Обычного стройного телосложения, с треугольным лицом, дерганный, он постоянно то и дело выплевывал язык, пока стоял в стороне от огня так, чтобы оставаться в тени, но и так, чтобы чувствовать тепло. Аграф, поддерживаемый с одной стороны Акаэм, с другой - Бушмейстером, медленно подошел к нему. Юноша снова выплюнул язык. Бушмейстер делал это незаметно, будто бы облизывая губы. Незнакомый парень же совершенно этого не стеснялся, и вполне мог сойти за неадекватного молодого человека. Хэй Шэ остановился. Его глаза округлились. - Кайсака? – недоверчиво спросил он. Аграф вновь посмотрел в лицо незнакомца. Тот стоял ровно, дыша так тихо, что его грудь вообще не вздымалась. Единственным лишним движением был язык, который, то показывался между губ, то снова скрывался. Юноша, глядя внимательным и сосредоточенным взглядом, не опуская головы, медленно склонился. - Как твое имя? - Фабиан Амарэлле. - Это кайсака, учитель, - медленно и тихо проговорил Бушмейстер. – Или лабария. - Значит, ты змей. - Да. - Откуда ты? Откуда знаешь меня? Ты ведь не из Пурпурной Высоты. Разве кайсаки могут обжиться здесь? - Моим детям уже пять лет, - отозвался Фабиан. – Я был учеником Тримероса Черной Куфии до появления Бушмейстера, но после смерти его сыновей. Я был его тайным, приемным ребенком. После смерти детей он скрывал меня даже от молодого господина Аграфа. - Понимаю, - кивнул советник и выпрямился. – Кайсака… Фабиан. Что ты знаешь? - Все. Захватчики действовали тайно и явно. Среди зас-сланных людей было лишь нес-сколько чародеев. Сильнее, чем я. - Где они теперь? - Кормят червей. Фабион не улыбался, его глаза холодно сверкнули. Бушмейстер ощутил, как по спине ползет странный холод. Он медленно отодвинулся. Взгляд лабарии гипнотизировал и пугал даже такого же змея. Фабиан заметил настороженность и криво, болезненно улыбнулся. - Прош-шу меня простить. Я плохо пережил Путь… Путь Перерождения. В горле у Темного Змея пересохло. Тримерос рассказывал, что может случиться во время этого тяжелого пути. Сознание разделяется, воспоминания смешиваются, кошмары прошлого либо преследуют до последнего дня, либо навсегда отступают. Сам Бушмейстер уже не помнил, как получил свое клеймо, как звали его родителей, и что было с его сестрой. Он даже не смог бы с точностью сказать, где находился его дом. Доведя свое змеиное и человеческое тело до совершенства, он смог сохранить собственный разум в теле змеи. Кайсака же потерял часть человека в себе – половина его сознания стала змеиной и, похоже, уже начала преобладать. Это объясняло его полную неподвижность, постоянно высунутый язык и немигающие глаза. Его нервность, дерганность и шипение. - Сколько их было? - Я не считал. - Прошу, расскажи мне все. Фабиан уперся спиной в стену. - Я жил в столице. Питался. Защищался. Чувствовал угрозу извне. Она была всегда. Слышал разговоры людей, слухи, наветы. Чужой запах внедрился в привычный, этот чужой запах теперь везде. Чужое тепло смешалось с родными, и подмяло под себя бездомных и богатых. Чужих людей я убивал без разбора – своих не трогал. Знал, что там, наверху, сидит ворон и наблюдает. Чужих видит не всех, а я не мог проникнуть во дворец – Ваш барьер не… не пробить… - Из-за Пути Перерождения твои каналы повредились. Ты хорошее животное, но слабый человек. И еще более слабый маг, - мягко сказала Акаэм. - Прис-с-способился, госпожа, - прошелестел Фабиан. – Я не могу драться. Не умею держать даже ножа. Но могу убегать. Я следил за битвой, когда все случилось. Мои силы были, что капли в море. Первым делом я вытащил Пурпурного Правителя. Затем Аграфа, потом… созвал остальных магов и попросил их помочь. Сказал – катакомбы, лучшее место. Защитил их своими силами. Но умные люди позже найдут нас. Зде-ссь остаться нельзя. - Я усилила его барьер кровью, но он прав. Мы не можем здесь остаться, - спокойно сказала Акаэм. Она благоразумно не делала лишних движений. Глаза кайсаки беспрерывно двигались, то влево, то вправо, он смотрел на всех, видел их по-своему…. И все силы отдавал на то, чтобы воспринимать их как людей и союзников, а не как угрозу. - Я не прошу награды. Это был мой долг перед правителем. Не хочу уходить с этого месс-с-та, - признался Фабиан. – Мне нужна вся земля. Ареал для меня и детей. - Ты не присягал мне. - Не присягну, - Лабария качнул головой. – Я не…. Не могу. Аграф медленно поднял руки, свел их и так же медленно поклонился. Юноша невольно распахнул губы, шипя и предупреждая, а затем опустил подбородок. Человек мог присягнуть на верность, здравый, разумный, как Тримерос, Акаэм или Бушмейстер, но Лабария потерялся. Потерял свою человеческую часть. То, что Фабиан не уполз в самый страшный момент, а помог, и даже не покалечил никого, уже было его величайшей заслугой. Будто бы ребенок, который вопреки слабости, вытаскивает взрослых из глубокой ямы. - Я не требую от тебя ни присяги, ни верности. И благодарю за помощь и защиту. Мы потеряли свой дом, но клянусь тебе честью моего рода, что мы его вернем. - Ес-сть храм между Хай Пинем и Южными Болотами, - прошелестел Лабария. Его желтые глаза засверкали. – Там живет молодой настоятель, не владеющий магией. Он был братом Аулень. Я охотился на крыс-с в его храме, и пил воду из его блюд…. Там вы все…все найдете приют. - Храмы Хай Пиня я уничтожил уже давно. - То другое. Он не жрец. Не властолюбитель. Всего лишь настоятель, молится сам, помогает мирным. Без сестры магички, он беззащитен. Он был добр… добр.. – Юноша вновь распахнул пасть, было видно, с каким трудом ему удается сдерживать свою человеческую сущность. Бушмейстер ощутил, как ему становится дурно. Вид мучающегося человека, который был ему названный змеиным братом, оказался невыносимым. – Добр ко мне, прошу… за… защиты для него… Акаэм медленно отступила, и потянула за локоть Аграфа. Лицо Фабиана скривилось. Он сполз по стене. Его тень медленно сузилась. На том месте, где стоял нервный юноша, свилась несколькими кольцами крупная узкая копьеголовая змея. В тени она стала еще незаметнее. Змея агрессивно зашипела, прогоняя, и Бушмейстер так же поспешил отойти. - Он больше ничего не скажет. Слишком долго пробыл в теле человека, - сказала Акаэм. В ее голосе послышалось горькое сочувствие. Она медленно отвела Аграфа, а затем отпустила его локоть. - Я не могу его винить. Путь перерождения тяжелый и опасный для человека, - тихо сказала она. – Когда он был здесь, многие выжившие люди, которые все еще были в сознании, принялись допрашить его. Неудивительно – никто не знал, кто он и откуда, почему пришел на помощь, почему привел нас в катакомбы, откуда практически невозможно выбраться. Многие думали, что он враг, которого послали, чтобы он посчитал выживших. Фабиан испугался громких голосов и резких движений… - Взгляд женщины стал скорбным. Только теперь Аграф увидел силуэты людей, которые лежали без движения, накрытые окровавленными плащами с головой. – Они давили и давили, и в итоге он напал на них. Ему даже не нужно было превращаться в змею, ты слышал его речь? Сбивчивая из-за клыков. Он укусил одного, затем второго, ментор сказал, что это какой-то дикий безумец. Он отодвинул императора, и начал размахивать факелом, чтобы напугать его и прогнать еще сильнее. Прежде чем Его Величество успокоил их, Фабиан… укусил и ментора…

* * *

Аграф увидел лежащего воспитателя прежде, чем Акаэм замолчала. Ментор изредка дергался, его голова покоилась на коленях императора. Люцер был бледен. Доспех на нем там же отсутствовал, от нагрудника осталась лишь плотная кожаная куртка. Аграф опустился рядом с умирающим наставником. Укус Лабарии пришелся прямо в грудь, из двух опухших тонких точек сочилась загустевшая багровая кровь. - Я замедлила распространение яда, но от токсинов лабарии у меня нет противоядия… - Зря ты был так агрессивен, Асофар. Порой и воспитанники могут сказать что-то разумное, - горько сказал Люцер. Он не смотрел на советника. Ментор икнул, из его рта потекла кровь. - Виноват. Я виноват. Люцер качнул головой. - Перестань. - Нет. Я так долго пытался все исправить. Вернуть Вас в союз любви и понимания… с женой. Когда она забеременела, я решил, что теперь, все будет хорошо, оказалось…. Ментор кашлянул. Люцер, без толики брезгливости рукавом стер кровь с его приоткрытых губ. Мужчина повернулся к Аграфу. В его серых, мудрых, когда-то недоверчивых глазах, блеснули слезы. - Ты был прав… я не ведал любви. Ни настоящей, ни фальшивой. Не имел права судить ни одного из вас. Моя вина, ведь это я… рассказал Ансурэ о вашей близости. Всевышний так карает меня за это. - Он все равно узнал бы. Я сам допустил слишком много ошибок, - спокойно сказал Люцер. - Нет-нет-нет, - поспешил заверить ментор, продолжая дергаться в конвульсиях. Аграф прижал пальцы к его запястью, чтобы проверить пульс. – Это я рассказал ему. Это я просил его изменить,… повернуть ситуацию к лучшему. Я считал его другом, а он пустил слухи… Раскрыл ворота… Предал нас. Ментор тяжело вздохнул. - Слишком поздно я понял, что нельзя жить прошлым. Жизнь это движение, а я стоял на месте – все это время. Справедливость из нас настигнет каждого. Прости меня, Аграф. Мы никогда не были с тобой близки. Но, прошу, если найдешь силы, прости… За неразборчивость старика и желание так сильно тебя опорочить. Заблуждение вело меня… Аграф приподнял уголки губ. - Я никогда не желал Вам зла, лорд Асофар, - мягко сказал он и сжал его запястье. – Вы остались верны принципам, клятвам и словам. Я не могу не уважать Вас за это… Вороний Коготь отвел глаза. - Акаэм. Ведьма присела на корточки. Ей не нужно было объяснять, что делать. Раз уж нет ни противоядия, ни иного способа помочь умирающему мужчине, то оставалось лишь гуманно закончить его мучения. - Сон будет крепок и долог. И даже Всевышний не потревожит его, - мягко сказала она и положила руку прямо на сердце. Асофар почти не понял смысла ее слов, лишь дернулся несколько раз в конвульсиях, а затем медленно закрыл глаза. Его дыхание стало ровным, затем грудь опустилась и больше не вздымалась. Люцер сидел неподвижно, понимая, что воспитателя, который наставлял его всю жизнь, больше нет. И вряд ли в этом были виноватые. Фабиан, свернувшись кольцами у огня, преспокойно лежал, и ни к кому не испытывал агрессии, несмотря на то, что разум его был теперь еще более далек от человеческого, чем прежде.