Советник Пурпурного Императора

Люцер молчал долго. Он не взглянул на юношу, умирающего от яда на руках у собственного отца. Ничего не говорил с тех пор, как Лайра появилась в зале, и горячее обсуждение о запутанности предательств не достигло своего апогея. Император напоминал сейчас не владыку, а судью, уставшего от слишком долгого разбирательства. Он думал о чем-то своем и его лицо преобретало все более и более решительное выражение. Неважно, что решил мужчина, но это он доведет до конца. Когда Хвита перестал подавать признаки жизн, Князь Сильниер медленно закрыл веки своего первенца и сжал зубы так, что обострились его белые скулы. - Ублюдок! - выплюнул он и вскочил. – Ты ублюдок, Аграф! Некромант остался равнодушным к этим словам. Тирада князя Сильниера оказалась куда более яростной, чем он мог себе представить и, прикрыв веки, он внимательно, будто заинтересовано внимал каждому нецензурному слову. Сильниер, будто забыв, к какому классу принадлежит, ругал его на все корки, брызгал желчью, угрожал впустую, а под конец пообещал выжечь всю его родную землю «до последнего птенчика», пусть даже если это будет последнее, что он сделает в своей жизни. Княгиня Лайра то бледнела, то вновь заливалась краской, Владыка Мерид сохранял молчание, как и Люцер, и не спешил встревать в разговор. Он размышлял возможные пути отступления или нападения. Король Эльрих вообще, казалось, вот-вот лишится чувств от трупного смрада. - Неизвестно еще что хуже, иметь при себе такую мразь, как ты, или вообще не иметь никого! – снова выплюнул князь, мягко складывая руки сына. На смену горечи медленно приходил гнев. – За что ты убил его? - Его убил вовсе не я, а Фабиан. Может быть, ты…рискнешь излить свой гнев на него? – вежливо спросил Аграф. На холодном лице некроманта блеснула острая улыбка. Фабиан, чей рассудок после убийства все еще не успокоился, находился на тонкой грани – постоянно подергиваясь и выплевывая язык. На каждое громкое слово он незаметно распахивал рот, раскрывая острые клыки, снова и снова, будто бы предупреждая. Князь Сильниер резко взглянул на Лабарию. Фабиан зашипел снова, больше как человек, становясь в боевую стойку. - Не советую делать резких движений. Змеи очень чувствительны ко всему, что сочтут провокацией. И с такого расстояния… он никогда не промахнется. Бушмейстер медленно зашел в общий тронный зал, а затем, сведя руки, издевательски вежливо поклонился господам. - А ты что же, Вороний Змееныш, небось, натаскал психа, чтобы убивал всех по твоему велению? - Не стоит оскорблять того, у кого Вы находитесь под прицелом. Вы еще не поняли? Все кончено. Нет смысла стоять и отпираться, остается лишь сложить оружие, - Бушмейстер сверкнул разноликими глазами. - Чтобы какая-то шлюха из низов мне указывала что делать?! Ну, уж дудки! Граф Фарион сплюнул на пол, а затем сделал резкий выпал саблей, будто бы намереваясь одним движением отрубить голову едва только появившемуся юноше с клеймом на глазу. Никто не заметил резкий обоюдный удар Аграфа и Фабиана. Юноша впился ему зубами в затылок – аккуратным движением распоров кожу и глубоко погрузив ядовитые зубы в плоть. Со стороны бока, там, где находилось легкое, внезапно оказалось сразу три спицы, погрузившиеся в тело до середины. Граф Фарион подавился воздухом и медленно сел на колени. Он медленно покашлял, как человек, который просто прочищает горло, затем затих. Его глаза, остекленевшие, но все еще сохранившие оттенок брезгливости, смотрели в глаза Хэй Шэ. Бушмейстер огладил висок умершего мужчины, а затем усадил труп на пол и отодвинулся. Наконец, Мерид пошевелился. Он подал голос, а затем аккуратно освободился из хватки мертвецов под пристальным вниманием Аграфа. Подошел ближе и, сведя руки, склонил голову: - Я принимаю собственную капитуляцию. Назовите Ваши условия, Ваше Величество Пурпурный Император. Фабиан издал несколько тяжелых болезненных звуков, после чего, не в силах больше поддерживать человеческую ипостась, обратился в змею и медленно скрылся из вида за первым же углом. Лайра проводила его долгим взглядом. Появления этого неизвестного безумца она и впрямь не предусмотрела…. Эльрих подошел и повторил слова владыки Мерида. Аграф наконец-то перевел взгляд с девушки на императора и склонивших перед ним голову мужчин. И именно это едва не стоило ему жизни. Резко схватив заколку умершего, стоящего на коленях Фариона, Лайра ударила резко и стремительно, целясь прямо в шею, где плоть была податливее всего, намереваясь вонзить заколку до самого украшения. Несмотря на высокое положение кровавый князь де Вельш был человеком весьма своеобразных нравов. Для ее же безопасности он научил дочь нехитрым, скрытым и весьма действенным приемам самообороны, которые могли бы при случае стать и хорошим способом для убийства. И сейчас девушка, вполне отдавая себе отчет, собиралась ударить Аграфа Вороньего Когтя одним смертельным и верным ударом. Если бы не Бушмейстер. Он недаром оттачивал в себе змеиные навыки так долго. Так нудно, зная, что не ровен час, они спасут ему жизнь. Он прыгнул изящно и быстро, словно кошка, едва почуял ауру опасности для учителя. Еще перед самым замахом. В прыжке он погрузился в иную ипостась, позволяя телу стать более гибким и малоуязвимым для человеческой атаки, позволяя ему взлететь, стать прыжку легким и почти невесомым. Длинные клыки, выдвинувшись вперед, походили на два крошечных и острых кинжала. Аграф отшатнулся, а Лайра вскрикнула. Булавка- заколка, которую она держала, выскользнула из ослабшей руки – клыки Бушмейстера впились ей прямо в запястье с тыльной стороны. Мощная мускулистая змея резко обвилась телом в несколько колец, углубляя смертельный поцелуй, будто бы в назидание всем, кто еще не сделал подобного опрометчивого поступка. Едва только почувствовав в жертве слабость, Бушмейстер соскользнул с руки так же резко, и отошел, став уже человеком. Девушка зажала рану рукой и отшатнулась. Люцер приподнялся на троне и вскричал: - Я не могу в это поверить! * * * Кабинет, в котором и остался Эммануэль ждать своей незавидной участи, оказался совершенно не тронут. Бушмейстер прижал два пальца к запястью, проверяя пульс, а затем потянул цепи, заставляя поэта подняться. Эммануэль вскрикнул, постепенно приходя в себя. Все эти дни он ничего не ел, не пил и оказался на грани истощения. Едва слышно юноша прошептал мольбу и попросил воды. Бушмейстер сжалился лишь потому, что поэт был им нужен живым. А потому он позволил ему вдоволь напиться. Затем он, вновь запечатав дверь, покинул кабинет некроманта. В замке было невероятно тихо. Лишь снаружи доносились приглушенные вскрики не заканчивающейся бойни. Едва только внимание Люцера переключилось, как Мерид и Эльрих, схватив друг друга, бросились стремглав прочь, воспользовавшись замешательством. Лайра все совершила безупречно. Она выиграла им доли секунды, как когда-то и обещала, лишь бы ее ребенок жил. Все, что она ждала от этой смены власти. Но она же почему-то помчалась с ними же, несмотря на уже внушительный живот, крайне затрудняющий ее положение. Аграф остановил ее без труда, а затем послал Киорана догонять беглецов. Где они были сейчас, не имело значения. Бушмейстер медленно пробежал по узкому коридору вниз, держа на раскрытой ладони огонь и освещая себе путь. Ведьма Акаэм пропала с поля боя, равно как и большинство магов, не имеющих отношения к возникшему конфликту. На улицах остались лишь мертвецы, разрывающие плоть непокорных рыцарей, так отчаянно сопротивляющихся императорскому возвращению. Скандал был закончен без лишних слов, клятв и обещаний. Виновные подписали себе приговор сами. Остались двое, чья судьба еще не была решена полностью. Хэй Шэ скользнул между нового узкого коридора еще раз вниз, а затем зашел в раскрывшееся пространство угловой широкой камеры. Жрец Ансурэ и Лайра находились рядом. Жрец висел, зацепившись завязанными запястьями за крюк. Княгиня стояла спокойно, на ее руках оказались железные оковы, тянущиеся к стене. Они оба были в сознании. Жрец, изредка сплевывая кровь, молился Всевышнему о милости. Люцер и Аграф зашли несколькими минутами позже. Некромант, лениво осветил камеру со всех сторон, и жрец заморгал. Изумительная рогатая корона, которую он всегда носил, теперь валялась у него ног, являя собой разбитое и жалкое зрелище. Проходя мимо, Люцер отодвинул ее ногой. Лайра прищурилась и подняла голову. Несмотря на ее отчаянное положение, девушка не теряла невозмутимости внутренней гармонии и равновесия. - И не стыдно тебе, заковывать беременную супругу в кандалы? Ее голос, несмотря на ситуацию, звучал резко и язвительно. Император с легкой улыбкой встал напротив. - Не стыдно. Лайра глядела на него в упор. В ее светлых глазах плескался горький гнев и ядовитая обида. И всему виной нелюбовь. Просто нелюбовь мужчины, и ничего больше. От этой мысли, Бушмейстер и сам почувствовал, как горько становится во рту. Аграф стоял позади. - Уж лучше бы ты завел гарем, - проговорила Лайра. Ее приоткрытые губы алели. Концентрация яда Бушмейстера была подавлена им же, но продолжала циркулировать в ее крови, заставляя девушку изредка дергаться от мышечных нервных спазмов. Два укуса на ее руке уже покрылись багровой коркой. - Даже гарем из сотен шлюх не был для меня так омерзителен, как один мужчина в твоей постели. Жрец Ансурэ медленно склонил голову и застонал. Удары, нанесенные Бушмейстером в драке, разломали ему суставы колен и плеч, раздробили ключицы и ребра. - Даже тысяча шлюх не была бы так омерзительна, слышишь?! Люцер остался безучастным к этим словам. - Мы это уже обсуждали, и я выразился предельно ясно. Между нами, как супругами, было взаимное доверие и уважение. Я доверил тебе рождение наследника. Доверил это ему. И ожидал, что когда наступят смутные времена, вы оба окажетесь за моей спиной, готовые оказать мне поддержу. Как же так вышло, Лайра, что ты решила встать против меня, а не за мной? Девушка отвела взгляд. - Все решилось давно. Еще тогда, когда я узнала, что ты спишь с ним. Я любила тебя, больше всех на свете. Только ради тебя я согласилась на эти омерзительные ночи с ним. Только ради тебя, Люцер. Мои чувства оказались сильнее, чем омерзение. - Ты ожидала благодарности? Благосклонности? - Да. Благодарности и благосклонности, признания моей жертвенности и любви ко мне! – выплюнула девушка. Цепи на ее руках зазвенели. - А ты стонал с ним каждую ночь, будто плюя мне в душу. - Мудрая женщина уважает себя, Лайра. Имеет чувство собственного достоинства. Принимающая свою участь, она идет с гордо поднятой головой, уважает и любит себя больше кого бы то ни было. Уважай ты себя, как женщину, не было бы ни ревности, ни зависти к Аграфу. Голос Люцера прозвучал сухо. Бушмейстер ощутил, сколь неуютно ему стало находиться здесь. Отношения императорской четы, весь этот любовный треугольник никоим образом не должен был коснуться его: он будто бы присутствовал там, где его присутствие совсем не нужно. Но приказ оставался приказом. - Ты будто бы всю жизнь проповедовал смирение. Но когда смирение коснулось тебя самого, разве ты оставил свою порочность в сторону и принял то, что тебе должно принять?! Законы, которые тебе, как высшему, должно было выполнять, ты презрел, но требуешь, чтобы их выполняли все остальные. Знал ли ты, что ритуал, призванный очистить твою душу, я каждый раз исполняла без презрения и отвращения. Я возлежала с тобой снова и снова, потому что это была моя единственная возможность, показать тебе, как я люблю тебя! Пурпурный Император холодно усмехнулся на эти слова. Он не верил, и неверие отражалось в его глазах. - Продемонстрировать свою любовь можно и иначе. Что Аграф доказал снова, оказавшись на ступень выше тебя. В момент отчаяния, когда я потерял все, он не бросил своего императора, и готов был выгрызть зубами мне путь домой обратно, неважно, сколько километров земли придется грызть. И в противовес ты, вступившая в союз с моими же врагами. Так выражают ненависть, Лайра, а вовсе не любовь. Поверь мне. Девушка шумно выдохнула. Ее ресницы задрожали, и Бушмейстер заинтересованно взглянул на свои пальцы. Лишь бы не видеть, как эта холодная, всегда резкая девушка, высокая положением и изумительная историей Княгиня Крови, начнет лить горькие слезы своего поражения. Аграф оставался равнодушен к происходящему. Он молчал и будто бы вскользь слушал этот разговор. Воистину, в определенные моменты, подумал Темный Змей, он умеет быть равнодушным. Будто никакие слова в мире не способны тронуть струн его души. Будто ничто и никто не задевает его сердце. Лайра сумела сдержать слезы и судорожно выдохнула. - Если я к кому и испытывала ненависть, то лишь к твоему бесценному советнику, - процедила она и сжала кулаки. – Я и сейчас ненавижу его. Если я кого и хотела убрать, то лишь его. Сколько раз я воображала, что он наконец-то уберется отсюда. Вернется в свое затхлое гнездо, или пропадет, или просто издохнет в канаве, мне было все равно, лишь бы не маячил перед глазами! - Он бы никогда не ушел. Хотя бы потому, что он бы со мной с первых минут моей жизни. Той жизни, которую он же и вдохнул. А ты пыталась ее отнять, ни разу не задумавшись о последствиях. Почему я должен это прощать? - Потому что иная женщина будет еще хуже, чем я. Никто не станет терпеть этого. Никто боле не даст тебе ребенка, - резко сказала Лайра и засмеялась. - Ты простишь меня, потому что я нужна тебе. Я всегда была нужна тебе. Иначе Пурпурную империю давно бы разорвали на части. Наш брак сохранял твои земли. И сохранит еще на долгие годы, если уважишь сам себя, как мужчина и простишь меня. - Простить тебя, значит плюнуть себе в лицо, а вовсе не уважить. Большее понимание я почувствовал от храмовника Нина, что страшился взять у меня заколку на прокорм. Ему я готов простить любое прегрешение, но тебе не прощу теперь вообще ничего. Наконец-то Аграф заговорил и Бушмейстер невольно навострил уши. - Каллистрат Синий Лотос. Откуда Ее Величество, узнала о месте его захоронения? Несмотря на неоднозначность ситуации, он все еще обращался к ней с почтением. Но смотрел куда-то в сторону, не одаривая девушку взглядом, будто бы задавал вопрос впустую. - Почему я должна отвечать? - Потому что я до сих пор не поднял на Вас руку. Ваша вина не только перед императором, но и передо мной. Это Вы были там на поле боя, и это Вы попытались меня убить. Акаэм говорила когда-то, что я не ведаю пощады к людям, однажды посягнувшим на мою жизнь или жизнь близких мне людей? Кинжал в Бушмейстера кинули тоже Вы. Это и ему едва не стоило жизни. Лайра скрипнула зубами в бессильной улыбке. - Оба твоих ученика мрази, от которых плевался двор. Сколько я попыток убила, чтобы этого твоего змея отправить к Каллистрату, а он все жил и жил. Бушмейстер сглотнул. - Значит, когда я проходил путь перерождения... и Натани Ин ухаживал за мной... те убийцы. - Были подосланы мной, верно. Это я велела им перерезать тебе глотку, пока ты не мог себя защищать. Потому что я знала, чем это грозит мне, моему плану и положению всех, кто хотел дышать свободно. Нам хватало одной чародейской мрази, а тут он приводит уродливого ученика из-за моря, весь двор, все жрецы были согласны со мной, что от тебя необходимо избавиться. И я не желаю о своих попытках. Только о том, что ты до сих пор дышишь и ползаешь. - Сколько же в тебе жестокости, - проговорил иммператор. - Даже я не был так категоричен к мальчику, почему ты возненавидела так того, кто тебе лично не причинил вреда? - У тебя нет самоуважения, Люцер. Потому-то ты и принял его. Ты вобще готов стерпеть все, лишь бы Аграф на тебя ложился. - Каллистрат. Вы надругались над тем, что осталось от его тела. Как вы нашли его? - Аграф остался непоколебимо спокоен. Лайра ухмыльнулась. - Некоторые из чародеев были наслышаны об этом мальчике. Да и гробовщики развязывают языки, если им доплатить. А дальше дело принципа – найти того, кто хотел бы убрать тебя так же, как и я. Некроманты вернули этому скелету прежний вид. И твоего минутного замешательства там, на поле боя, хватило с лихвой. Аграф замолчал. По его лицу пробежала тень мимолетного горя. Он свел руки за спиной. - Позвольте узнать, если бы план сработал как нужно, если бы я умер там…. Акаэм говорила и предупреждала, чем моя смерть обернется Для Его Величества. Разбитую душу ни одна любовь не смогла бы спасти. Люцер бы умер духовно, все его составляющее после моей смерти, ушло бы вместе со мной. Вам досталась бы лишь жалкая кукла, не способная ни на чувства, ни на самостоятельные действия. Разве это тот результат, который бы Вы хотели видеть? Люцер заинтересованно взглянул. Его грудь сжималась от боли. Невозможной боли. - Есть зелья, способные возвращать человека к жизни, на небольшой промежуток времени. Любовные и мощные зелья, заставляющие чувства вспыхивать с новой силой, заставляющие человека вершить великие дела. Мое положение вполне позволило бы мне покупать их у одного и того же мастера. А уж какие я преследовала цели, он не спрашивал на его счастье. Ребенок родился бы в полноценной семье, с матерью и отцом. - А как же Империя? - А что мне до Империи? – Лайра безразлично пожала плечами. – Клочок земли, кучка людишек, которые не имеют ко мне отношения. Мне был нужен только ты, Люцер, а землю пусть рвут хоть на миллиарды клочков. Мы бы уехали в Кровавое Княжество и были бы счастливы. Бушмейстер почувствовал приступ тошноты. От слов Княгини ему хотелось немедленно выбежать и как следует проблеваться – таким мерзким был ее расчет. Даже он, такой далекий от политики: внешней и внутренней, будучи приплывшим из-за моря рабом, пекся об этой земле и этих людях, переживал и хотел вернуться обратно домой, под власть императора, которого уже неплохо, как ему казалось, знал. С которым стоял бок о бок на поле боя, которого защищал.... Как же так вышло, что сама супруга Пурпурного Императора, не заботилась ни о чем этой ни одной минуты? Люцер сокрушенно опустил голову. - Твой отец плюнул бы тебе в лицо за такие слова. За такие поступки, - тихо и горько сказал он. Казалось, он сам едва сдерживается от внутренней, разрывающей боли. Лайра резко рассмеялась и сказала в ответ: - О нет! Узнав о твоей подлой измене, о том, что ты по ночам кувыркаешься в постели с мужчиной, он бы принес мне твое сердце на блюдечке. И троекратно попросил бы прощения за то, что отдал любимую и единственную дочь в руки… гомосексуального извращенца! – Девушка сорвалась на крик. - Ублюдочного обрезанного рукава! Как еще вино вы пили с ним уст в уста?! Он тебе переливал или ты ему? А может вы оба переливали его друг другу?! Какие еще персики ты делил с ним на нашем с тобой ложе?! - У нас с тобой никогда не было ложа. Эти слова прозвучали резко, будто отрезвляющая пощечина. У Люцера обострились скулы, бледное лицо при тусклом свете будто было сделано из нефрита. - Довольно. Ресницы у Лайры все еще дрожали. Бушмейстер увидел, что она плачет. Плачет от беспомощности и злости. - Все пошло не так в тот момент, когда ты взял его в свою постель… - Все пошло не так, когда ты меня предала… Голос императора был рассеянным. Лайра, несмотря на мокрые щеки, вновь нашла в себе силы желчно улыбнуться. - Не думай, что заперев меня здесь, ты обеспечишь себе спокойствие. Мерид и Эльрих сбежали, и до своих границ они доберутся быстро. А когда доберутся, расскажут всем о том, что ты сделал. О твоем извращенном плане. Думаешь, я войду в историю Пурпурной Династии, как Княгиня предательница? О нет, я буду Княгиней Мученицей, что умерла на любовном ложе, стоило только родить бастарда от ублюдка некроманта! Аграф сощурился. Колени Бушмейстера подкосились. - Что? – прохрипел он. Лайра хмыкнула. - О, твой учитель предпочел держать тебя в неведении? Здесь ему нет равных по части сокрытия тайн. Но любую скрытую тайну можно превратить в оружие, не так ли, Аграф? Никто не знал, что я ношу ребенка не от Люцера, ведь Люцер не способен на зачатие дитя, поэтому он и может отдаваться мужикам! Он будто женщина в штанах, бесплодный, бесцветный и пустой. Даже князь Вальтер и тот после проклятья смог породить себе двух наследников, а Люцер все бьется над своим бесполезным семенем! Это его приказом было зачать дитя от Аграфа! Это все было тайной. Но Мерид и Эльрих обо всем знают. И Ансурэ знает, - Лайра взглянула на жреца. – Когда пришло бы время, мы бы избавились от ребенка, как от бесполезного вороха, кто знает, что может сделать бастард проклятого некроманта! Когда они вернутся к себе, с их уст узнают все о том, кто этот ребенок. Ты избавился от одной проблемы, поверь, когда соберется еще более могущественная армия, тебя точно разорвут на куски. Уж тогда ты точно будешь жалеть о своем поступке. Обо всем жалеть! Люцер оставался невероятно спокойным и холодным, как и Аграф, несмотря на истеричные крики княгини. Его голос был ровным. - Я собирался простить им вторжение. Потребовать часть земель от Лесного Царства и от королевства Покоя. - Хах! Они бы и горстки песка с земли тебе не дали, проклятый мужеложец! Будь ты проклят! Оба прокляты! Что ни один из вас больше никогда не смог зачать дитя! И возлежать друг с другом не смог! - Ты подписала им смертный приговор, Лайра.