Долгий путь домой

      Джагуада…       Первая и единственная планета Империи ситхов, на которой довелось жить Гервену до отправки в Академию. Планета, которую он ненавидел почти так же, как Коррибан. Они даже были похожи. Джагуада — тоже пустынный мир с жарким, засушливым климатом. Только, в отличие от Коррибана, без вулканической активности, почти целиком состоящий из безжизненных равнин и пустынь. Ну, и здесь всё же была цивилизация — единственный крупный город, многомиллионный Гуада-Сити, раскинулся вдоль природного оазиса и питался водами большого подземного моря. Впрочем, это не спасало жителей от необходимости ломать голову над добычей воды и искусственным озеленением. Жить здесь было можно, но после Закуула Джагуада казалась Гервену просто отвратительной: жарко, слишком сухо — так, что кожа моментом превращается в наждачку без защитных средств, — скудно, скромно и по-имперски лаконично. Больше всего Гервен скучал по пышной растительности и дождям, а ещё — по изящным формам родной архитектуры. Всё на Джагуаде казалось каким-то убогим и неприветливым.       Когда его привезли сюда работорговцы, он не знал даже названия планеты. Позже, в приюте, ему пришлось познакомиться с историей и особенностями Джагуады, хотя Гервен не особо старался запоминать — его ничего не трогало, к тому же он знал, что не останется тут надолго. Тот ситх сказал, что в десять лет его заберут в Академию… Значит, это просто такое место заключения, временного содержания, где придётся ждать, когда сильные мира сего заберут его на Коррибан.       Позже он узнал, что во время первой Великой галактической войны Джагуада, как приграничный мир, через который проходили важнейшие гиперпространственные пути Империи, превратилась в крупный перевалочный пункт и центр работорговли. Вот поэтому Гервен и оказался именно там. Предатели, связавшиеся с Империей ситхов, обращавшие в рабов собственный народ, вывозившие невольников с Закуула и его колоний, не могли найти места лучше. Даже думать не хотелось о том, сколько его соотечественников прошло через руки местных чиновников из министерства логистики.       Впервые Гервен увидел Джагуаду с орбиты только в тот момент, когда его везли в Академию. Вид из космоса не впечатлял ничем — как и то, что было внизу. Гервен знал, что точно не будет скучать. По иронии судьбы уже очень скоро он понял, что Джагуада, оказывается, была не самым плохим местом — Коррибан давал ей сто очков вперёд по условиям для жизни, точнее, их отсутствию. И по невыносимости лично для него. На Джагуаде иногда случались и светлые моменты… Коррибан же окончательно отнял у него надежду, что он выберется.       А ещё Гервен все эти годы не думал, что вернётся на Джагуаду хоть когда-нибудь. Казалось бы, зачем? Но когда они с Учителем вернулись после испытаний на Дромунд Каас, Гервен вдруг понял, что поездке быть. Если он хочет найти себя, если хочет во всём разобраться — придётся ехать. Когда он сказал лорду Юргену, куда собрался и зачем, тот отпустил его без вопросов. Просто внимательно посмотрел на него и сказал:       — Надеюсь, это тебе поможет. Старые долги — это важно.       И вот теперь Гервен вывел корабль на орбиту Джагуады и отправил запрос на посадку. Внутри ворочалось какое-то странное, непонятное чувство. Слишком много всего было связано с этой планетой… Почти ни о чём из этого этапа жизни он предпочёл бы не вспоминать. Но всё же он здесь. Ради одного-единственного светлого пятна, которое всё же было. Очень скоро он снова вдохнёт местный сухой и жаркий воздух, прогуляется по знакомым улицам, которые всё же успел запомнить… И точно обойдёт стороной приют, в котором провёл три года.       Наверное, там всё ещё доучиваются ребята из его группы, как раз сдают экзамены. Всё ещё работают те воспитатели и учителя. Всё ещё сидит в директорском кресле та противная тётка, которая с приторной лицемерной улыбкой на лице провожала его в Академию. Что она тогда сказала? «Гервен, впереди тебя ждёт новая жизнь. Наконец-то тебя научат обращаться с Силой. И у тебя всё будет хорошо. Мы желаем тебе удачи». Гервен тогда испытал немалое удовольствие от выражения её лица, когда в ответ на эту явно заготовленную слащавую речь буквально выплюнул: «Чтоб вы все сдохли!» Ситх, приехавший забрать его, от этого явно развеселился. «Зубки — это хорошо. Они тебе пригодятся, волчонок». Как же он был прав…       Нет, в приют Гервен точно не пойдёт. Нет там никого, кто был бы добр к нему, кто был бы ему дорог. Нет с тех пор, как ему исполнилось девять лет… Когда-то он хотел отомстить, но сейчас и этого желания не осталось. Вроде бы. Но лучше не будить зверя, пока он спит. В конце концов, весь персонал этого Силой забытого заведения, как мог, просто отрабатывал своё скромное жалованье. Замотанные, уставшие женщины, которым приходилось отвечать за кучу детей со сломанными судьбами. Можно подумать, мало им было обычных проблем, так на них свалился ещё и одарённый дикий закуулец, с которым они не могли справиться.       Разумеется, Гервен не забыл ничего и вовсе не собирался быть великодушным и всепрощающим. В приюте было столько несправедливости, что хватило бы на десятерых. Правда, с Академией его было не сравнить — хуже, чем там, не было нигде. Если уж Гервен сдержался на Коррибане, и пальцем не тронув бывших одногруппников, неужели здесь он будет мстить посредственным воспиталкам и имперским сиротам, которые никогда не добьются и крошечной толики того, чего уже добился Гервен? Смешно… Нет, он приехал не поквитаться, хоть и было за что. Он приехал найти конкретного человека.

***

      Когда Гервена отправили в приют, он совершенно не представлял, что это такое. Раньше у него были мама и папа, бабушки и дедушки, хорошая квартира… Теперь же его привезли в какое-то совсем простое, но большое здание за высоким забором. Внутри, на территории, была просторная детская площадка, а ещё там бегали и играли дети разных возрастов — и в душе затеплилась надежда. Может, не всё так плохо? Если здесь живут дети, им можно играть и гулять, значит, ему тоже можно будет… И раз здесь дети, значит, за ними присматривает кто-то хороший и понимающий. А ещё… Он будет не совсем один. Может, сможет с кем-то подружиться? И… А вдруг взрослые разберутся, что всё это ошибка, что у него есть родные на Закууле, и отправят его домой?       Наивный маленький мальчик в его лице в тот момент даже не предполагал, насколько он ошибался. Друзья, понимание взрослых… Это всё не для него.       Как оказалось, в приюте на Джагуаде росли не просто сироты — многие дети потеряли родителей именно в войне с Закуулом. Кто-то попал в приют ещё младенцем, кто-то — чуть старше, но даже те, кто был совсем малявкой и ничего не помнил, воспитывались так, как и положено в Империи. Из-за этого у Гервена начались проблемы уже с первых дней.       Его группа была довольно большой — около двадцати детей. Новичка встретили дружелюбно-настороженно, начали расспрашивать, кто он и откуда. Гервен, потерянный, напуганный, ещё не пришедший в себя после всего, что с ним случилось, весь сжался и отмалчивался. Всё, что он смог из себя выдавить на первых порах: «Меня зовут Гервен. Я… не отсюда». И сначала детей это устроило.       Воспитательница — сухая и надменная с виду женщина — показала его койку, выдала несколько комплектов простой, но удобной одежды, познакомила с правилами приюта и разрешила брать игрушки. Если бы он только мог, так бы и сидел целыми днями в игровой наедине с собой, но дети есть дети. Они предлагали играть вместе и пытались знакомиться дальше. Отмалчиваться вечно не получилось. И вот стоило только остальным ребятишкам услышать слово Закуул, как Гервен почти наяву увидел, как между ними выросла глухая стена. От былого любопытства и капельки дружелюбия не осталось и следа.       Мальчик по имени Форэт первым озвучил приговор:       — Мои мама и папа погибли на войне с Закуулом. Если ты с Закуула, ты — враг! Тебе нельзя быть здесь! Ты чужой! — После чего грубо толкнул его, а другие дети на это только одобрительно загалдели.       И это было только начало… Одногруппники принципиально не брали его в свою компанию, обзывались, отбирали игрушки и даже делали гадости. Сколько раз Гервен вытряхивал из своей кровати колючки с шипастого кустарника, который рос возле забора… Сколько раз находил свою одежду вымазанной в краске и получал за это от воспитателей. Сколько раз его толкали и пинали исподтишка… А ещё над ним смеялись и издевались — например, за то, что он не знал элементарных вещей: кто управляет Империей, какие в ней порядки… да даже имперский календарь был ему в диковинку! Свою дату рождения он назвал в закуульском летоисчислении, на что получил взрыв хохота и насмешки. То, что для остальных было элементарно и в порядке вещей, Гервену приходилось осваивать с нуля. Спасибо и на том, что говорили и писали на одном языке…       И ладно бы он просто стал изгоем. Но чем больше времени проходило, тем агрессивнее становились одногруппники. Лишённые тепла, дома и семей, они нашли отличный объект для вымещения собственной боли и злости. Вот только вскоре узнали, что этот объект вовсе не безобиден. А это принесло лишь новые проблемы.       Ребята полюбили отбирать у Гервена игрушки — хотя он быстро усвоил урок и сам ни к кому не лез, это их не останавливало. Они окружали, цеплялись к нему, вырывали игрушки из рук. А если Гервен сопротивлялся и отвечал, тут же бежали жаловаться воспитателям — якобы Гервен дерётся. Воспитатели почти никогда не вникали и ругались на него… Почему-то они всегда больше верили остальным, а не ему.       Так и случился первый приступ. Гервен, в очередной раз зажатый в угол, пока взрослые не видят, сам не понял, как так получилось, что трое ребят отлетели подальше и ушиблись. Вой после этого стоял нешуточный… И впервые Гервен видел испуг и на лицах детей, и на лицах воспитателей. Кажется, до них наконец-то начало доходить, что если провоцировать одарённого, можно и в ответ получить. И воспитатели явно не знали, что им с этим делать.       Второй приступ, гораздо серьёзнее, случился через несколько недель, когда Форэт и Вэйна подкараулили его в освежителе и попытались запихнуть ему за шиворот ящерицу. Гервен, который как раз умывался и не ожидал опасности, пришёл в себя только тогда, когда на отчаянный визг и плач прибежали взрослые… Оказалось, он ошпарил своих обидчиков кипятком, причём вода в освежителе словно взбесилась и жила своей жизнью: струя била в двух заговорщиков, не трогая Гервена. Разумеется, они сказали, что ничего плохого не делали, Гервен просто так взбесился. Ящерица успела удрать, и они понимали, что доказательств у Гервена никаких.       Хуже всего было то, что взрослые не горели желанием разбираться. За каждый такой приступ Гервена начали пороть и отправлять в карцер. Он видел, что воспитатели не любят его и считают проблемой. Говорили даже, будто он специально всё делает. Будто сам не хочет дружить с другими ребятами и находить с ними общий язык. Якобы если все против него, то он сам виноват. Значит, есть за что. На отчаянные попытки достучаться до них, доказать, что не нападает первым, ему отвечали нотациями и холодным равнодушием. Очень быстро Гервен уяснил, что в этом дурдоме крайним всегда будет он. А раз никто не верит, что он хороший и не желает делать ничего дурного, то зачем и стараться… Уже в первые несколько месяцев Гервен замкнулся и превратился в нелюдимого волчонка. Оживал он только рядом с одним человеком — воспитательницей по имени Данна Туар.       Она была совсем не такая, как другие воспиталки… Молодая, неравнодушная, добрая, понимающая. Видно было, что детей по-настоящему любит и работает потому, что хочет помогать, а не просто чтобы зарплату получать. Как-то так вышло, что она сразу приняла Гервена, несмотря на его происхождение. Утешала и успокаивала его, когда он плакал и тосковал по дому и семье. Объясняла то, что не хотели объяснять другие, — и тратила на это много времени, иногда даже оставаясь после своей смены, хотя и не была обязана. Именно ей Гервен рассказал о своём самом главном на тот период страхе — он боялся ситхов и не понимал, почему должен становиться одним из них. Для него они оставались врагами. Той страшилкой, которой пугали закуульских ребятишек, его в том числе. Первая встреча с тем краснокожим ситхом только добавила боязни. Неужели он должен стать таким же? Одним из них?       Почему мама и папа никогда не говорили, что у него есть Сила? Выходит, не знали? Если бы знали… Они были бы очень горды. Они бы точно захотели, чтобы он стал рыцарем, — это честь для любой семьи. Почему Сила никак не проявляла себя дома? Почему её заметили только в Империи? Если бы всё вскрылось ещё на Закууле, наверняка всё сложилось бы совсем иначе! Их бы не выгнали из дома! Мама и папа были бы живы…       Госпожа Туар, как могла, успокаивала его. Рассказывала о ситхах, что знала. Говорила, что это смелые и сильные люди, которые служат Империи. А ещё — что они очень могущественные и влиятельные, и Гервену нечего бояться. Наоборот, он должен радоваться, что сможет стать одним из них. От её слов становилось немного лучше, хотя сомнения так никуда и не исчезли.       Именно Данна Туар первая забила тревогу, когда поняла, что происходит между Гервеном и другими детьми. В отличие от других воспитательниц, она всегда внимательно выслушивала Гервена после стычек и пыталась разобраться. И, о чудо, на сменах госпожи Туар прилетало больше другим, чем ему. Госпожа Туар даже стыдила при нём ребят и заставляла извиняться. Она пыталась донести до них мысль, что Гервен — точно такая же жертва обстоятельств, как и они. Да толку-то… Но Гервен всё равно был ей благодарен. Во всяком случае, она вслух произносила то, о чём другие молчали:       «Ребята, я всё понимаю. Многие из вас потеряли родных в той войне. Но в чём же виноват Гервен? Почему вы — дети воинов и будущие воины — отыгрываетесь на таком же ребёнке, как вы? Гервен тоже потерял семью. И он теперь гражданин Империи. Вам нечего делить, не о чем спорить. Хотите мстить — подрастёте и поступите в вооруженные силы. А сейчас вы лишь позорите память своих родных, травя того, кто даже ответить вашей стае не может».       А когда начались вспышки, госпожа Туар снова позвала группу на разговор:       «Вы ведь в курсе, что Гервен — будущий ситх? И вы уже видели, что он кое-что умеет. Зачем же вы настраиваете его против себя? Неужели хотите себе такого врага?»       Форэт (кто же ещё!) тогда фыркнул:       «Если он будущий ситх, то должен быть сильным. А он слабак! Какой это ситх?»       Госпожа Туар тогда с укоризной посмотрела на драчуна:       «Сила — не всегда то, чем кажется на первый взгляд. Давай на тебя ополчатся все дети. Долго ты сильным пробудешь? Как много времени пройдёт, прежде чем ты побежишь ко мне за защитой? Гервен не побежал. Ты всерьёз хочешь увидеть, как будущий ситх может тебе ответить, если разозлится? Нам здесь не нужны драки. Наказаны будете оба, только ты точно уверен, что будешь гордиться собой после?»       Форэт тогда покорно опустил голову, с виду признавая правоту воспитательницы, но Гервен знал, что до него, как и до остальных, ни капельки не дошло. Но хотя бы при госпоже Туар они вели себя потише. После того случая с ящерицей и кипятком, в котором госпожа Туар прекрасно разобралась, и наказаны были все трое, а не только Гервен, до детей начало доходить, что иногда от него действительно лучше держаться подальше.       Так что каждая смена госпожи Туар была для Гервена праздником. А потом случилось непоправимое…       Вышло так, что его всё же довели, пока никого из взрослых не было рядом. Дальше Гервен знал всё только со слов другой воспитательницы. Когда госпожа Туар зашла в помещение группы, по комнате летали предметы. Гервен же стоял посередине, совершенно не понимая, что делает, а другие дети жались по углам. Госпожа Туар попыталась остановить его… Начала пробираться через учинённый им хаос… И ей прямо в висок прилетело тяжёлой вазой, которая раньше стояла на подоконнике. Госпожа Туар упала и потеряла сознание. Когда Гервен пришёл в себя, её уже осматривал врач. Гервена утащили в карцер, и он даже не успел подойти к ней…       Его не выпускали несколько дней, и всё это время он не знал, что с его любимой воспитательницей, — только тихо плакал. Тётка, которая приносила ему еду, злобно зыркая на него, сказала лишь, что госпожа Туар в больнице, и в тяжёлом состоянии. Гервен выл, метался по карцеру и просил сам не зная у кого, чтобы госпожа Туар поправилась… Если бы она умерла по его вине… Он знал, что и сам не сможет жить после этого.       Видимо, Сила услышала его молитвы. Госпожа Туар поправилась. Но… После этого случая она не выдержала и ушла из приюта. Дети, узнав об этом, плакали все до единого — какими бы сволочами они ни были с Гервеном, но госпожу Туар любили. И, конечно же, именно его винили в её уходе. Гервен и сам понимал, что это из-за него, и от этого было ещё хуже… Он сам, своими руками чуть не убил единственного человека, которому было не наплевать на него… И теперь всё… Рядом больше не будет никого, кто бы хоть как-то его понимал…       Когда госпожа Туар зашла со всеми попрощаться, дети облепили её со всех сторон и умоляли не уходить. Гервен же одиноко сидел в углу на стуле и даже не пытался встревать. Он понимал, что после всего воспитательница вряд ли захочет с ним разговаривать. Но она всё же нашла в себе силы.       Когда другие дети ушли, она несмело, осторожно приблизилась к нему. Теперь она его боялась… Правильно… Он ведь чудовище…       Гервен поднял на неё мокрые от слёз глаза.       — Простите меня… Я не хотел… Я не специально…       Госпожа Туар вздохнула, села рядом с ним на корточки и погладила по голове.       — Я знаю, Гервен. И ни в чём тебя не виню. Ты хороший ребёнок…       — Но уходите вы из-за меня…       Госпожа Туар отвела глаза и потупилась.       — Прости, малыш… Я очень старалась сделать для тебя хоть что-то. Чтобы тебе стало лучше. Но я… Я поняла, что не в силах помочь тебе. И… Наверное, никто из нас. Видеть это выше моих сил. Я верю, что ты делаешь это не специально. Но никто здесь не знает, как с этим быть. Ты одарённый, тебе нужен тот, кто в этом разбирается. Ситхи. Немного до Академии осталось. Потерпи. Будь умницей. Постарайся сдерживаться. А там тебе помогут.       Гервен обречённо кивнул. Он не верил, что в Академии ему помогут… К тому же до неё ещё год. Дожить хотя бы…       Внезапно госпожа Туар обняла его — снова осторожно, но всё же почти как раньше… Гервен прижался к ней изо всех сил, пытаясь поймать остатки тепла и заботы, сохранить это ощущение. Не выдержав, он жалобно попросил:       — Не уходите… Прошу… У меня кроме вас никого здесь нет… Пожалуйста! Я исправлюсь… Я научусь себя контролировать…       Госпожа Туар быстро встала и замотала головой, но Гервен успел заметить слёзы на её глазах.       — Я не могу, Гервен… Просто не могу. Прости, малыш… Прощай…       Она быстро отвернулась и опрометью выскочила из комнаты, оставив Гервена одного. Тогда он разрыдался в полную силу. С тех пор госпожу Туар Гервен больше не видел.       …Как Гервен и предполагал, год после ухода госпожи Туар стал самым кошмарным. Руководство приюта, явно расписавшись в своём бессилии исправить хоть что-то, попросту изолировало Гервена от остальных детей. Под страхом наказания им запретили к нему приставать — в этом был плюс. Но в то же самое время прекратилось вообще любое общение. Когда группу брали на прогулки и экскурсии по городу, он оставался в приюте. Даже на площадке он гулял в одиночестве. Спасибо и на том, что игрушки теперь не отнимали… Ему даже отдельную комнату выделили, что вообще было немыслимо. Директриса с умным и якобы сочувствующим видом говорила, что так лучше для всех. И для самого Гервена, которого прекратят донимать, и для остальных детей, которые теперь будут в безопасности. Потому что: «К сожалению, никто из нас не знает, что от тебя ожидать. Пойми нас правильно, Гервен. Это не наказание. Это просто меры предосторожности». Угу, конечно…       Поняв, что окончательно и бесповоротно стал в глазах воспитателей, учителей и детей монстром, Гервен пошёл вразнос. Хотите монстра? Получайте. Никогда раньше он не хулиганил и не делал никому гадостей. Но теперь с удовольствием платил окружающим той же кредиткой — портил вещи, игрушки… Один раз даже пожар в общей спальне группы устроил, пока никого не было, и сам надышался дымом… Жить тогда попросту не хотелось. Было уже всё равно. Хуже уже не будет…       Директриса, очевидно, понимая, что Гервен уже ничего не боится и рычагов воздействия на него практически не осталось, больше не выпускала его из комнаты без присмотра. Так прошли последние три месяца в приюте…       И вот теперь, спустя девять лет с того момента, когда Гервен пожелал всем сдохнуть, он снова прилетел на Джагуаду. Прилетел лишь для того, чтобы найти единственного человека, который был к нему добр. И к которому он успел привязаться. Возможно, госпожа Туар его ещё помнит… И, если повезёт, согласится с ним поговорить.