Forever and One Day

Минхо улыбнулся, затем нежно поцеловал Хёнджина в губы. - Хорошо, - прошептал он, отстраняясь. Он смотрел на Хёнджина несколько мгновений, прежде чем снова зловещая усмешка тронула его губы. - Но сначала я заставлю тебя почувствовать себя потрясающе. Хёнджин издал стон, и улыбка Минхо стала шире. - Ты так легко заводишься. - Перестань разговаривать и трахни меня уже. - А ты требовательный, - Минхо, не теряя времени буквально швырнул Хёнджина на кровать. Затем он резко начал стягивать брюки с ног Хёнджина. Наконец, как только они избавились от брюк, он увидел остаток свадебного подарка Хёнджина. - У тебя здесь полный комплект, а? - поддразнил Минхо. - Пфф, несомненно, - Хёнджин уже покачивал бедрами, вероятно, больше для демонстрации черного кружевного нижнего белья, чем для чего-либо еще. - Боже, ты невероятный. Я люблю тебя. Хёнджин покраснел от такой похвалы: - Когда я купил это, у меня был очень интересный вид, позволь сказать. Минхо фыркнул и подобрался ближе, чтобы поцеловать его: - Расскажешь мне завтра? - Я планирую это, - улыбнулся Хёнджин. Минхо не мог сдержать улыбку, прежде чем снова поцеловал его в шею. Хёнджин вздохнул и выгнулся навстречу к нему, особенно когда Минхо снова начал опускаться ниже с поцелуями, хотя на этот раз он не остановился на кружевном белье. Он добрался до того места, где Хёнджин был наиболее чувствителен, а затем намеренно избегал его. Вместо этого он покрывал поцелуями внутреннюю часть бедер Хёнджина, удерживая его от движений крепкой хваткой. - Ты дразнишь, - выдохнул Хёнджин, слишком возбужденный, чтобы сказать больше. - Я знаю, - Минхо подмигнул ему и очаровательно улыбнулся, от чего Хёнджин как обычно фыркнул. - Придурок. - Это лучшее, что ты мог придумать? - Ну, у меня есть ещё куча других оскорблений, которые, вероятно, могут… ох. Минхо воспользовался этим моментом, чтобы отодвинуть мешающееся белье и взять член Хёнджина в рот. Дальнейшие слова Хёнджина заменились стоном, слетевшим с его губ, пока он пытался толкаться в рот Минхо, но Минхо удерживал его за бедра. Поэтому, вероятно, Хёнджин решил, что лучше всего будет схватить Минхо за волосы и направлять каждый раз, когда он сдерживал его. Его стоны становились всё сильнее, когда Минхо почти довел его до оргазма, только для того, чтобы отстраниться в последнюю минуту. - Я ненавижу тебя, - прошипел Хёнджин совсем не нежно, всё его тело дрожало. Минхо мягко поцеловал его тазовую косточку: - Я тоже тебя люблю. - Когда ты собираешься трах… ммхм, - рука Хёнджина взметнулась к его рту, чтобы заглушить стон, когда Минхо снова взял его член в рот. В этот момент Хёнджин едва мог вымолвить хоть что-то, кроме как: - Минхо, Минхо, Минхо… Минхо отстранился, когда, наконец, заставил его кончить, и Хёнджин издал сдавленный крик, частично из-за разочарования. Минхо ухмыльнулся и подтянулся вверх, так что он теперь нависал над лицом Хёнджина. - Ты был так хорош, - прошептал Минхо, проводя тыльной стороной ладони по щеке Хёнджина, - думаешь, ты готов? Хёнджин уже не мог ясно соображать, он не смог даже выговорить ни слова, из-за чего Минхо прижался к нему совсем близко и спросил вновь: - Хм? - Трахни меня уже, - прошипел Хёнджин. Он хотел перестать так сильно дразнить Хёнджина, частично потому, что Хёнджину и так было хорошо, а частично потому, что он не был уверен, сможет ли сам это выдержать. Хёнджин был просто прекрасен, он умолял и так дрожал. Минхо подразнил его еще немного, решив покрывать его тело поцелуями всё то время, пока подготавливал. Хёнджину это нравилось, он жадно отвечал на ласки Минхо, практически растекаясь в его руках. Минхо отстранился в последний раз, уже приоткрыв рот, чтобы что-то сказать, но Хёнджин опередил его. - Не смей спрашивать меня снова, готов ли я, - выплюнул Хёнджин. Минхо лишь ухмыльнулся: - Я и не собирался. Я собирался спросить, не хочешь ли ты помочь мне выбраться из этих ... Хёнджину даже не нужно было повторять дважды. Он практически разорвал рубашку Минхо, вместо того чтобы расстегнуть ее, затем расстегнул молнию на брюках Минхо и обхватил рукой то, что он там нашел… Минхо вздрогнул, хотя он должен был это предвидеть. Кроме того, дьявольская ухмылка на лице Хёнджина того стоила. - Это расплата, - промурлыкал Хёнджин. - Это честно, - произнес Минхо, убирая волосы с лица Хёнджина. - Могу я...? - поинтересовался Хёнджин. - Ты хочешь? Я думал, ты хочешь, чтобы я тебя трахнул... - Да, но сначала я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо. Минхо улыбнулся: - Тогда вперед, продолжай. Тогда Хёнджин, не колебаясь, взял член Минхо в рот целиком. Минхо ахнул и схватил его за волосы. Он на собственном горьком опыте понял, что Хёнджин умеет делать это лучше, чем он сам, что одновременно раздражало и было чем-то невероятным. Хёнджин поступил с ним так же, безжалостно используя язык, только чтобы в последний момент отстраниться. Ему особенно нравилось проводить языком по головке, из-за чего Минхо почти полностью потерял контроль, испустив стон. Минхо сдерживался, чтобы не начать просто трахать его в рот, но ближе к концу он просто расслабился. Хёнджин отстранился и посмотрел на Минхо своими большими, великолепными глазами, полными такой любви и похоти, что у Минхо перехватило дыхание. - Я не протяну долго, - пробормотал Минхо. - Я тоже, - произнёс Хёнджин с ухмылкой, - но мы ведь можем сделать это несколько раз, правда. Минхо ненавидел то, как его тело отреагировало на это. Улыбка Хёнджина стала шире: - Я знал что, тебе понравится. Минхо в ответ толкнул его обратно на кровать. Он остановился на долю секунды, чтобы взглянуть на Хёнджина, задавая ему безмолвный вопрос, на что Хёнджин ответил, раздвинув ноги шире. Минхо, не теряя времени, проскользнул прямо внутрь. Он двигался в ровном темпе, наслаждаясь звуками, которые издавал Хёнджин, а затем немного замедлился, чтобы смять губы Хёнджина в поцелуе. Хёнджин стонал в поцелуй, тогда Минхо толкнулся глубже. Минхо был уже на грани и знал, что долго не протянет, поэтому ускорил толчки. Когда Хёнджин отреагировал на это стоном, Минхо прижал его к себе как можно сильнее, вкладывая всю свою энергию в то, чтобы он почувствовал себя как можно лучше. Вскоре Хёнджин выкрикивал его имя, а также: - Я близко, я близко, не останавливайся, не останавливайся, пожалуйста… Минхо не останавливался, закрыв глаза и сосредоточившись на том, чтобы обнажить клыки, потому что они не выдвигались так легко, как можно было бы подумать. Когда он толкнулся последний раз, и Хёнджин вскрикнул, кончая, Минхо глубоко вдохнул и вонзил свои клыки в его шею. Он ожидал, что Хёнджин закричит или вздрогнет, но он выбрал правильное время. Хёнджин был слишком измотан, чтобы сделать что-либо ещё, кроме как лежать там, он выпустил стон, когда яд оказался в его организме. Хотя тот факт, что они оба достигли оргазма, вероятно, очень помог. Минхо оторвался от его шеи через несколько секунд, его нервы уже разрушили все прежние удовольствия. - Хёнджин? - спросил он, снова протягивая руку к его лицу, - говори со мной. Пожалуйста, говори со мной. - Минхо..., - невнятно пробормотал Хёнджин, его взгляд был расфокусирован, когда он попытался посмотреть Минхо в глаза. - Как ты себя чувствуешь? Хёнджин несколько раз моргнул, всё ещё ошеломленный происходящим, прежде чем вскрикнуть и содрогнуться. - Больно… - всхлипнул он, - больно, больно, Минхо… Минхо крепко обнял Хёнджина, хотя всё тело Хёнджина содрогалось каждые несколько секунд. - Мне очень жаль, - прошептал Минхо, его глаза уже наполнились слезами. Это было ошибкой, - мне очень жаль, мне так жаль... Хёнджин ответил сдавленным всхлипом. Эта ночь была самой долгой в жизни Минхо. Он не знал, что делать, кроме как просто сидеть и смотреть. Он попытался сделать так, чтобы Хёнджину было максимально комфортно, сняв с него нижнее белье и вытерев его влажной тканью. Он приложил к его лбу ещё одну влажную ткань, надеясь, что это поможет. Он ничего не мог сделать, кроме как сидеть и держать Хёнджина за руку, жалея, что не может сделать для него что-нибудь еще. В какой-то момент у Хёнджина начались такие сильные судороги, что Минхо забрался к нему в кровать и вновь обнял его, бормоча слова утешения. Он понятия не имел, слышал ли это Хёнджин, но ему хотелось думать, что он слышал. Когда Хёнджин затих, Минхо больше не мог ничего с этим поделать и заплакал. Это было неправильно. Всё это было так неправильно. Это была такая плохая идея ... Что, если Хёнджин был недостаточно силен? Что, если яд не обратил его полностью, а вместо этого убил бы? Минхо не смог бы жить с этим. Хуже того, что, если это обратило его, но сделало совершенно другим? Что, если он станет настолько кровожадным, что превратится в монстра, как тот вампир, который обратил Минхо? У Минхо не будет выбора, кроме как убить его… Что если, что, если, что, если… Минхо никогда в жизни не был так напуган. По прошествии первых суток Минхо вылез из постели и спустился к коробке со льдом. Он вытащил емкости, полные крови животных, которые он купил у местных фермеров. Затем он медленно отнес их наверх, стараясь не пролить. Оказавшись в спальне, он застелил пол брезентом, чтобы, когда Хёнджину действительно понадобится кровь, она не испачкала ковер. Он подумал, что спасти кровать будет невозможно, но его это не волновало. Они могли купить еще одну. Ковер, с другой стороны, было немного сложнее заменить так быстро, не вызывая подозрений. Минхо расположил емкости на столике рядом с кроватью, затем снова забрался в кровать и обнял Хёнджина. Он поцеловал потный лоб Хёнджина, и Хёнджин пошевелился. - Минхо? - позвал он, его веки задрожали. - Я здесь, - ответил Минхо, - я здесь, моя любовь. Веки Хёнджина дрогнули еще пару раз, прежде чем он наконец собрался с силами, чтобы их открыть. Минхо мог сказать, что он всё ещё находился в бреду, по выражению его глаз. Хёнджин смотрел на него несколько секунд, прежде чем сказать: - Я тебя ненавижу. Минхо ахнул. Хёнджин даже не поддразнивал. Однако он выглядел совершенно серьезным. - Как ты мог? - прошептал Хёнджин, нахмурив брови, - как ты мог так поступить со мной? - Стой, - сказал Минхо, - ты бредишь, ты не понимаешь, что происходит, ты не в себе. - Как ты мог… - прошептал Хёнджин еще раз перед новыми конвульсиями. Эти были жестокими и болезненными, и жалобный стон сорвался с его губ. Минхо держал его в объятиях, зажмурившись, его собственное тело сотрясалось от едва сдерживаемых рыданий. - Мне очень жаль, - шептал Минхо снова и снова. - Прости, прости, прости ... Спустя несколько часов судороги полностью прекратились. Хёнджин пришёл в себя, хотя в отчаянии выкрикнул имя Минхо. Минхо сидел у окна, повернувшись спиной к Хёнджину, но бросился к нему в тот момент, когда он позвал его. - Как ты себя чувствуешь? - Минхо убрал с лица Хёнджина его потные волосы. - Я так устал, - хрипло сказал Хёнджин. - И голоден. Так голоден. Взгляд Минхо остановился на острых клыках во рту Хёнджина. Они выступали полностью. Они достигли нижней губы Хёнджина и царапали мягкую плоть, когда он говорил. - У меня есть немного крови для тебя, - сказал Минхо, - ты можешь сесть? - Мхмм, - Хёнджин кивнул. Минхо помог ему сесть, затем поднес к нему первую емкость. В тот момент, когда Хёнджин почувствовал запах крови, он бросился вперед, заставив Минхо взвизгнуть и уронить емкость. Хёнджин поймал её. Он просто разорвал емкость, заставив ее лопнуть, как пузырь. Кровь разлилась повсюду, и Хёнджин изо всех сил высосал ее, прежде чем она упала на пол. Минхо стоял в стороне, слегка напуганный. Хёнджин закончил слизывать кровь с пальцев и глянул на Минхо. Его глаза были ярче, чем когда-либо, залитые кровью, он выглядел как сумасшедший. Нет, он был похож на монстра. Хёнджин понюхал воздух: - У тебя есть больше? - Ты не можешь так разрывать их, - сказал Минхо, - ты должен пить нормально. Губы Хёнджина скривились, и Минхо подавил свой страх. Он взял еще одну ёмкость, но держал её вне досягаемости Хёнджина, тогда он вдруг попытался отобрать её. - Нет, - отрезал Минхо. - Вырвись из этого, Хёнджин. Это не ты. - Но я так голоден, - это было больше похоже на рычание или вой. Это не звучало по-человечески. - Ты останешься голодным, если не выпьешь кровь так, как я тебе говорю, - закончил Минхо. Он ненавидел это делать, но это был единственный выход. Хёнджин сердито посмотрел на него, а Минхо непоколебимо взглянул в ответ. После нескольких напряженных мгновений Хёнджин уступил. - Не рви её, - приказал Минхо, осторожно садясь на край кровати. Он поднес ёмкость к губам Хёнджина. - Просто выпей. Я помогу тебе. Хёнджин открыл рот, и Минхо залил кровь. Глаза Хёнджина закатились так сильно, когда он пил, создавая невероятно греховный образ, который Минхо был полон решимости игнорировать в данный момент. В конце концов кровь кончилась, и Хёнджин слизал остатки с губ. Он с надеждой посмотрел на Минхо: «Ещё?» Минхо улыбнулся: «Хорошо» Хёнджин улыбнулся ему в ответ. Это зрелище дало Минхо надежду и облегчение. Его Хёнджин всё ещё был там. После того как он напоил Хёнджина всей кровью, Хёнджин заснул. Минхо потратил какое-то время на уборку. Кровать была полностью запачкана, но, к счастью, ковер был защищен, так как большая часть крови попала на брезент. Он оставил брезент на месте, так как Хёнджину определенно понадобится еще одна порция крови через двадцать четыре часа. Наконец, через три дня после обращения, Хёнджин проснулся. Лихорадки больше не было. Он не бредил. Его клыки втянулись, так что теперь они выглядели только немного более острыми также, как у Минхо. Он был в порядке. Минхо сидел в своем любимом кресле, подперев голову руками. Он был так истощен, что даже не заметил, что Хёнджин проснулся, пока не почувствовал пару рук на своих запястьях. Он вздрогнул и, подняв глаза, обнаружил, что Хёнджин присел перед креслом, одетый в один из их шелковых халатов, с чистым от крови лицом. Он смотрел на Минхо теплыми взглядом. - Хёнджин? - Минхо задохнулся, протянув руку к лицу Хёнджина. - Минхо. Минхо всхлипнул и обнял его. Он уткнулся лицом в шею Хёнджина, пробормотав: - Ты в порядке. Верно? Ты же в порядке? - Я никогда не чувствовал себя лучше, - произнес Хёнджин, обнимая Минхо в ответ сильнее. - Ты не… ненавидишь меня? - Почему я должен ненавидеть тебя? - Хёнджин отстранился, чтобы он мог его видеть. Минхо покачал головой, избегая взгляда Хёнджина: - Ничего такого... - Минхо! Минхо взглянул на него и вздохнул: - Ты… сказал кое-что, пока был в бреду. Я знаю, что тебе было больно, знаю, ты не имел ввиду то, что говорил, но это ... это все равно ужалило. Взгляд Хёнджина был полон ужаса: - Что я сказал тебе? - прошептал он. - Я не имел это в виду. Я никогда не смогу ненавидеть тебя, Минхо, обещаю. Я люблю тебя. Я всё ещё люблю тебя, наверное, больше, чем когда-либо. - Я знаю, я знаю… я просто... - Минхо не смог выговорить ни слова, поэтому он снова склонил голову. Хёнджин поцеловал его в лоб и обнял, позволяя Минхо выговориться, пока он бормотал, как сильно его любит. Когда всё закончилось, они убрались в комнате, взяли все окровавленные вещи и сожгли их, сидя в саду. Минхо протянул Хёнджину чашку чая, и Хёнджин улыбнулся ему. Они вместе смотрели закат, пили чай и держались за руки. Это, подумал Минхо, было началом их вечности. Он больше не боялся. Вместо этого, глядя на Хёнджина и видя, как тот улыбается в ответ, он был взволнован. Всё будет хорошо.

*

Вечность была блаженством. Что ж, ничего особо не изменилось, за исключением эйфорического снятия напряжения, которое висело между ними, напряжения, окружавшего обращение Хёнджина. Теперь, когда Хёнджин получил то, что хотел, им больше не о чем было спорить. Конечно, время от времени они продолжали ссориться, но ни одна из их ссор не была такой жестокой, как предыдущие. Во всяком случае, они стали даже ближе, чем раньше. Казалось, они теперь понимали друг друга на совершенно ином уровне. Минхо едва ли нужно было говорить что-то, как Хёнджин уже знал, о чем он думает, и наоборот. Это, однако, не помешало Хёнджину говорить всё, что приходило ему в голову, особенно когда дело касалось эмоций, но Минхо обнаружил, что понимает ход его мыслей намного лучше, чем раньше. Они сблизились и на физическом уровне. Они ни на секунду не прекращали прикасаться друг к другу. Просто им всегда приходилось касаться друг друга, когда они были вместе, чтобы сказать: «Я здесь». Ты здесь. Мы вместе.» Конечно, секс тоже стал лучше, но Минхо думал, что это пришло со временем. Это не имело ничего общего с обращением Хёнджина. Хотя было приятно наконец кусать друг друга во время секса, не беспокоясь о потенциальном превращении другого в кровососущего монстра. Кто знал, что Минхо так увлечётся чем-то подобным. По правде говоря, он не знал, почему так боялся обращать Хёнджина. Ничего по сути не изменилось, кроме того факта, что их расходы резко сократились из-за того, что им не приходилось покупать продукты так часто, если они вообще их покупали. Хотя они всё ещё покупали скоропортящиеся товары, чтобы сохранить иллюзию, что они люди. Но эти расходы были незначительными. Однако Хёнджин настаивал на том, чтобы перестать стыдиться того, что им приходится кормиться каждый месяц. Благодаря его настойчивости они превратили это событие в своеобразное свидание, на котором они одевались в свою лучшую (или самую сексуальную, по мнению Хёнджина) одежду и вместе отправлялись на охоту. Затем они сидели вместе в темноте под звездами и выпивали 'улов', как будто для них это был обычный обед. Сначала Минхо беспокоился о том, что Хёнджин превратится в какого-нибудь кровожадного монстра, как когда он только обратился, но, к счастью, эта его сторона больше никогда не проявлялась. Он никогда не думал о том, что высосать из кролика всю его кровь может быть романтично, но для них это было именно так. (Это также обычно приводило к беспорядочному сексу в лесу вскоре после еды, потому что, очевидно, Хёнджин находил Минхо неотразимым, когда у него изо рта стекала кровь). Единственное, что его раздражало в том, что Хёнджин обратился, если бы Минхо пришлось выбирать, было то, что теперь Хёнджин мог рисовать целыми днями. Он мог целыми днями не спать, не есть и не пить, поэтому, конечно, он использовал это в своих интересах. Это даже не так раздражало, потому что Минхо знал, как сильно Хёнджин любил то, что он делал, хотя Минхо взял на себя ответственность вытаскивать Хёнджина из студии, когда он работал слишком долго. Он обнаружил, что объятия, поцелуй и обещание чего-то большего были идеальными для того, чтобы вытащить Хёнджина из его студии. Действительно, жизнь была потрясающей. Они проводили дни в необъяснимом счастье. Вскоре перестав обращать внимание на само время, и как-то неожиданно прошло два года. Минхо купил пианино после того, как увидел его в продаже и решил, что оно нужно особняку. Он не был выдающимся в этом деле, но это было хобби, за которым он любил проводить время. Ему особенно нравилось играть для Хёнджина, который сидел в одном из кресел и слушал с восхищением и мягкой улыбкой на лице. В какой-то момент он попытался научить Хёнджина, решив, что его длинные пальцы идеально подойдут для игры. Хёнджин легко разобрался, так что они начали искать дуэты для совместной игры. Затем Минхо попытался сочинять и обнаружил, что у него вроде как врожденная склонность к этому. Он написал почти каждую мелодию с мыслями о Хёнджине. Прошел еще год. Дела в стране начали ухудшаться. Страна все еще не оправилась от Великой войны из-за огромных военных репараций, которые пришлось выплатить. Минхо и Хёнджин жили в довольно процветающем районе, который практически не пострадал, но теперь здесь начали проявляться последствия. Цены взлетели. Распространялась бедность. Всё начинало выглядеть… тревожно. Люди в городке даже говорили о слухах о войне, особенно теперь, когда Адольф Гитлер пришел к власти в Германии. Молодые люди начали гордо расхаживать по городу, демонстрируя свою форму и нарукавные повязки. Что больше всего беспокоило Минхо, так это то, что к этому присоединялись и дети. Любая подобная военная пропаганда не сулила ничего хорошего. Не говоря уже о том, что Минхо действительно не хотел думать о новой войне. Его жизнь, наконец, была идеальной; он не хотел, чтобы что-нибудь пришло и разрушило это. Кроме того, то, что он выглядел на идеальный юношеский возраст для солдата, не оставляло сомнений в том, что ему придется заступить на службу. Его тошнило от мыслей о войне или, что еще хуже, от мыслей о том, что Хёнджину тоже придется участвовать в этом. Он знал, что ни один из них не умрёт, но ужасы войны остались бы с ними навсегда. Вот чего он боялся. К счастью, Хёнджин всегда был рядом, чтобы выслушать опасения Минхо и утешить его. Это существенно помогало, и вскоре Минхо нашел способ смириться с опасным путём, по которому шла страна. То есть он изо всех сил старался игнорировать это до тех пор, пока больше не сможет. В конце концов, однако, после того, как они прожили вместе несколько лет и «поженились», дом стал казаться более пустым, чем он думал. Возможно, он всегда представлял брак и семью как нечто большее, чем просто два человека, поэтому он попытался предложить Хёнджину усыновить детей. Хёнджин был настроен скептически. - Как это будет возможно? - спросил он, - Мы два вечно молодых парня, пытающихся усыновить детей. Это не пройдет хорошо. - Мы всегда можем взять ребенка с улицы, - ответил Минхо, - Не из приюта. Тогда мы сможем избежать этого. Закон действительно обошёл бы нас стороной. И, если кто-нибудь спросит, мы могли бы сказать, что просто подобрали ребенка и дали ему место для проживания, еду и работу. - Это похоже на эксплуатирование детского труда, - произнес Хёнджин. - Разве ты не хотел бы детей? Хёнджин вздохнул с противоречивым выражением лица: - Я не знаю ... А о том, чтобы взять ребенка из приюта - я имею в виду, я был одним из них, поэтому, конечно, я хочу им помочь - но я не знаю, хочу ли я быть рядом с ними. всё время. Думаю, я никогда особо не задумывался о детях. - Он поднял руку и почесал затылок, - наверно, я просто никогда не думал, что проживу достаточно долго, чтобы иметь детей. Минхо улыбнулся и взял Хёнджина за руки. Он поднес их к своим губам и поцеловал костяшки его пальцев. - Подумай об этом, - мягко сказал Минхо, - я не хочу заставлять тебя. - Даже если ты действительно хочешь этого? - В глазах Хёнджина была боль. - Это скорее порыв, - произнес Минхо. - Это непростое решение. Мы должны подумать об этом больше, но вместе. Хёнджин кивнул: - Я подумаю об этом... - Спасибо, - Минхо поцеловал его в лоб. И они думали об этом. Шли дни, Минхо обнаружил, что ему всё больше и больше хочется ребенка, а Хёнджину - все меньше и меньше. - Может, я просто эгоист, - сказал Хёнджин однажды вечером, когда они вместе лежали в постели. - Может, я не хочу тобой делиться. Но это ужасная мысль. Не похоже, что ты станешь любить меня меньше, как только у нас появится ребенок. Минхо лишь хмыкнул, решив взять руку Хёнджина в свою и начать выводить круги на тыльной стороне его ладони, пока Хёнджин говорил. - Что мне вообще делать с ребенком? - спросил Хёнджин. - Я имею в виду, что ты отсутствуешь весь день - и это нормально, - но я здесь весь день, обычно работаю в своей студии. Как я должен уделять внимание бегающему и суетящемуся ребенку? Я просто не знаю. Но я думаю, ты всегда можешь взять ребенка с собой на работу и попросить его поработать на ферме или что-то в этом роде, но что, если это будет девочка? Девочки не могут работать на ферме. Девочки хотят оставаться дома и заниматься, я не знаю, девичьими вещами. - Это звучит как женоненавистничество, но я понимаю, о чём ты, - кивнул Минхо. Хёнджин застонал: - Я просто… это была бы пытка. Придется адаптироваться. Но мне просто ... мне это не нравится, Минхо. Мы можем просто завести собаку или что-то в этом роде? Минхо склонил голову набок: - Собаку? - Или кота, - предложил Хёнджин, - Хотя у меня аллергия на кошек, может, и нет. Но я бы хотел собаку. С собаками легко. Ооо… или лошадь? Признаюсь, я их немного боюсь, но я мог бы полюбить их! Минхо рассмеялся: - Ты действительно слишком много думал об этом. - Да, - Хёнджин снова застонал, - Я просто ... я не хочу мешать тебе осуществлять часть своей мечты. Если ты мечтаешь иметь детей, тогда ... я не буду этому препятствовать. Я захочу ребенка. В конце концов. Минхо улыбнулся, недоумевая, как ему так повезло. - Я люблю тебя, ты это знаешь? - сказал он. - Да, но всегда приятно слышать это почаще, - Хёнджин самодовольно ухмыльнулся. - Но я не хочу детей, если они тебе не нужны. Ты забываешь, что часть моей мечты включает и тебя. Я хочу иметь семью с тобой. Тебе тоже нужно хотеть этого, - Минхо пожал плечами. - Может быть, тебе понравится эта идея, но если нет, то я не против. Мы можем завести собаку. Или две. Или три. У нас может быть столько животных, сколько захотим. Это будет наша семья. - Мне очень жаль, - прошептал Хёнджин. - Не нужно, - Минхо снова улыбнулся и нежно поцеловал его. - У меня уже есть семья только с тобой. Для меня этого достаточно.» В итоге они усыновили бездомную кошку. Это была черная кошка - котенок, истощенный и подвергшийся жестокому обращению, ей не повезло. Минхо обнаружил, что она прячется за мусорной корзиной, и часами выманивал ее. Когда он принёс ее домой, Хёнджин растаял от этого вида. Он взял её из рук Минхо и обнял, уже начав ворковать с ней детским голосом. Минхо не мог не рассмеяться при виде этого зрелища. (Также выяснилось, что вампиризм лечит все недуги, включая аллергию. Так что, в конце концов, у Хёнджина не было аллергии). Они назвали ее Люци, сокращенно от Люцифера. - Я имею в виду, если мы собираемся быть готическими гомосексуальными вампирами в темном и зловещем особняке на холме, тогда мы можем пойти ва-банк, - сказал Хёнджин, пожав плечами. Он усмехнулся, когда начал говорить детским голосом и играя лапами Люци, пока Люци лежала у него на коленях. - Но Люци вовсе не маленькая дьяволица, не так ли? Она? Я думаю, она просто большая конфетка. - Этот котенок обвил тебя вокруг своей маленькой лапки, - произнес Минхо. - Тебя тоже, - Хёнджин улыбнулся ему. Люци смогла сразу же подружиться с Минхо, но она пришла к Хёнджину, пока Минхо отсутствовал в течение дня. Поначалу Хёнджин нервничал, решив держать дверь в свою студию закрытой, чтобы она не зашла и не устроила хаос, но, видимо, когда Люци сидела у его двери и мяукала, казалось, часами, он уступил. Он сказал Минхо, что она вошла и исследовала каждый укромный уголок студии, но в конце концов решила, что колени Хёнджина - лучшее место. - Иногда сложно двигаться с мурлыкающим котенком на коленях», - сказал Хёнджин однажды вечером, когда они сидели в саду, пили чай и наблюдали, как светлячки порхают среди растений. Люци в данный момент мурлыкала у Минхо на коленях. «Но, честно говоря, я не жалуюсь. - Она как дома, - сказал Минхо, улыбаясь, погладив Люци по голове одним пальцем. - Я ее обожаю. К счастью, Люци начала быстро набирать вес, а также пух. Вскоре она превратилась в маленький шар тьмы. Она стала очень игривой. Очень резвой. - Скажи Минхо, что ты сделала, маленькая демоница, - усмехнулся Хёнджин однажды, держа очень раздраженную Люци. - Ох, нет, она не маленькая демоница, - Минхо быстро забрал её у него. Люци тут же свернулась клубочком и начала мурлыкать. - Она смотрит на меня самодовольно! Ты это видишь? - Хёнджин указал на кошку. - Она решила, что моя студия - это игровая площадка, и опрокинула не одну, а две банки краски - на один из моих законченных пейзажей. А потом она сломала одну из моих кистей вдребезги! Маленькая дьяволица! - Что такое сладкая? - Минхо поцеловал Люци в макушку. Она только замурлыкала громче. - Я тебе не верю. Должно быть, это была другая кошка. - Ух, зачем я вообще беспокоюсь, - Хёнджин поднял руки и ушел. Минхо хихикнул над этой маленькой вспышкой гнева (что было совершенно несерьезно) и ткнулся носом в макушку Люци. Она была хорошей кошкой, даже если время от времени приносила хаос. И даже если она буквально помешала им в постели в какой-то момент, запрыгнув на кровать и устроившись на груди Минхо, в то время как Хёнджин буквально оседлал его и готовился опуститься на его... - Ооо, кто-то хочет внимания, - улыбнулся Минхо, поглаживая Люци по спине. - Шутки в сторону? - раздраженно сказал Хёнджин, - вот так способ испортить момент. - Вместо этого мы можем пообниматься с котенком. - Я буквально собирался прокатиться на тебе, но хорошо. - Ты все еще можешь прокатиться на мне. - Пока ты обнимаешь кошку? Ни за что, - Хёнджин плюхнулся на кровать рядом с ним в раздражении. Несмотря на свое настроение, он всё равно протянул руку и погладил Люци. - Искательница внимания. Люци ответила тем, что стряхнула его руку. Однако Минхо любил и своего мужа, и свою кошку и, наконец, почувствовал, что их семья стала более полноценной. Однако это не мешало ему с тоской смотреть на детей, когда они ездили в город. И это особенно не мешало ему вздыхать, когда он видел ребенка и восклицал: - Ребенок! Посмотри, как мило! Ему всегда приходилось останавливаться и немного ворковать над детьми, к большому раздражению Хёнджина. Пару раз он останавливался, чтобы поиграть с деревенскими мальчиками в какие-то игры, будь то пинать мяч, или играть в другие игры, которые они придумали. Деревенские мальчишки любили его и всегда толпились вокруг него, когда он приезжал в город, спрашивая, не хочет ли он с ними поиграть. Минхо любил играть с ними. Это поднимало ему настроение, по крайней мере, на пару дней, просто сказать «привет» одному по дороге на работу или остановиться, чтобы удивить других угощением или новым мячом. Он просто чувствовал себя… полноценным, когда помогал другим. Он чувствовал себя воодушевленным. Однажды он сказал об этом Хёнджину, когда они сидели за пианино и пробовали новую мелодию. Люци свернулась клубочком на фортепиано. Она недавно перестала бить Хёнджина по пальцам каждый раз, когда он пытался играть. - Я хочу работать с детьми, - произнес Минхо. - Ой? - Хёнджин покосился на ноты, - как профессия? - Ага. Я мог бы быть учителем. Я мог бы преподавать фортепиано. Или я мог бы, не знаю, работать с сиротами? Хёнджин взял неверную ноту и скривился: - Я думаю ты сможешь. - Действительно? - Я видел, как ты смотришь на этих детей. Я вижу улыбку на твоем лице, когда ты играешь с ними. Не думаю, что видел тебя таким живым уже давно. Но по какой-то причине Хёнджин казался грустным. Минхо нахмурился: - Но? - Нет 'но', - ответил Хёнджин. - Думаю, просто… в последний раз я видел тебя таким счастливым в день нашей свадьбы. Заставляет меня задаваться вопросом, а если… неважно. Он покачал головой. - Нет, продолжай. Заставляет задуматься о чём? Хёнджин вздохнул: - Если я больше не делаю тебя таким счастливым. Я знаю, что это эгоистично, и я вновь говорю о себе, и не хочу этого, но ... - Хёнджин, - Минхо перестал играть, чтобы повернуться к нему. Он поднял руки Хёнджина с клавиш, заставив Хёнджина взглянуть на него. - Я всё ещё так же счастлив с тобой, как и в день нашей свадьбы. Ничего не изменилось. И то, что я хочу работать с детьми, тоже этого не изменит. Я люблю тебя всегда, во веки веков. - Я знаю, я думаю, это просто связано с тем, чтобы завести ребенка, - Хёнджин снова поморщился. - Я чувствую, что мне придется делиться тобой, и ... это просто заставляет меня ревновать. Я эгоистичен. Мне жаль, что я такой эгоист… - его голос сорвался на последнем слове, и он опустил голову. - Я не думаю, что ты эгоист, - сказал Минхо, протянув руку и заправив прядь волос за ухо Хёнджина. - Я действительно думаю, что тебе следует делать то, что делает тебя счастливым, - сказал Хёнджин, глядя вверх. - Действительно. Если речь идет о детях, то ты должен это сделать. Ты заслуживаешь того, чтобы испытывать страсть к чему-то подобному. - Так же, как и ты с живописью, - ответил Минхо. Хёнджин улыбнулся: - Так же, как я с живописью, да. Минхо улыбнулся в ответ и поцеловал Хёнджина в лоб. - Люблю тебя. - Я тоже тебя люблю. И я рад за тебя, Минхо. Правда. - Я знаю. Для начала Минхо сделал две вещи. Во-первых, он начал как частный инструктор по игре на фортепиано, который посещал некоторые из более богатых приютов, чтобы научить их игре. Эти дети были слегка высокомерными и вели себя так, будто знали больше, чем он, но Минхо решил, что сам был одним из них раньше, поэтому он не терпел от них никакого дерьма. Их родителей были ещё хуже, но он тоже мог справиться с ними. Кроме того, он так долго имел дело со своими родителями. Родители же других детей были никем. Во-вторых, он начал работать волонтером в местном приюте, примерно в часе езды. Поскольку это было далековато, он действительно мог ездить только по выходным. Ему нравилось приносить продукты для приготовления еды для всех, а также подарки, такие как новая одежда, игрушки и книги. Он научил нескольких детей, как читать. Он учил других играть в разные игры. Эти дети ему нравились гораздо больше, чем дети из богатых семей, просто потому, что они умели веселиться. Они также любили шутить, к большому удовольствию Минхо. Обычно он подыгрывал. Хёнджин всегда ждал его дома, когда он приходил из приюта, и он всегда расспрашивал Минхо о последних историях, и он слушал каждое слово, которое Минхо ему говорил. В какой-то момент Минхо попросил Хёнджина пойти с ним в приют. - В приют? - Хёнджин усмехнулся, а затем фыркнул. - Нет. Ни за что. Я поклялся, когда покинул это место, что никогда не вернусь. Я держу эту клятву. - Но дети такие милые, - произнес Минхо. - Подумай, сколько надежд ты подашь им, зная, что когда-то ты был сиротой, а теперь стал успешным художником, продавая свои картины богатым людям по тысяче за штуку. Они будут любить тебя. - Нет, они обидятся на меня, - ответил Хёнджин. - Они подумают, что я больше не один из них. А я нет. К тому же я попал сюда только из-за очень богатого вампира-гея. Он ткнул Минхо в живот, чтобы выразить свою точку зрения. Минхо фыркнул, но взглянул на Хёнджина: - Пожалуйста? Всего одно посещение. Тогда, если ты возненавидишь это место, тебе не нужно будет возвращаться. Хёнджин проворчал, но в конце концов сдался. Он хмурился всю дорогу, или, по крайней мере, пока Минхо не ударил его плечом и сказал: - Расслабься. Где твоя красивая улыбка? Хёнджин в ответ показал ему язык, и Минхо рассмеялся. Несмотря на то, что Хёнджин отвернулся, Минхо увидел, как он пытается сдержать улыбку. Дети сначала настороженно относились к Хёнджину, как и Хёнджин к ним. Минхо представил ему всех с широкой улыбкой (хотя он назвал его «мой дорогой друг», а не «мой бессмертный муж») и даже упомянул, что Хёнджин был сиротой, как и они. Но теперь он был успешным и богатым, у него была дорогая одежда, большой дом и ... - Ты умеешь стрелять шариками? - прервал его один ребенок, скрестив руки на груди, с особенно суровым выражением лица. Хёнджин невозмутимо приподнял бровь: - Готов поспорить, я умею. - Докажи. - Отлично. И Хёнджин действительно доказал, что умеет стрелять шариками. Он был не лучшим, но и неплохим. Он успешно завоевал уважение детей-сирот. Минхо наблюдал, как Хёнджин ладит с некоторыми из более грубых ребят, с гордой и нежной улыбкой на лице. В какой-то момент Хёнджин почувствовал, что он наблюдает, и посмотрел ему в глаза. Улыбка Минхо стала только шире, и через мгновение улыбнулся и Хёнджин. Конечно, позже Минхо узнал, что Хёнджин учил некоторых детей взламывать замки и воровать, и он сразу положил этому конец. - Эй, иногда дело в выживании! - Хёнджин запротестовал по дороге домой. - У них будут проблемы, когда они попытаются взломать замки на кухне или украсть у одной из монахинь, - парировал Минхо. Хёнджин показал ему язык, но он не научил детей быть хорошими воришками. По крайней мере, насколько было известно Минхо. Когда они вернулись домой, Хёнджин вздохнул, вытянул руки и признался: - Это… не было… ужасно. Минхо ухмыльнулся ему, и Хёнджин взглянул на него, прежде чем отвернуться, хотя он снова пытался подавить улыбку. В конце концов, он вернулся с Минхо в приют на следующих выходных, а потом и на выходных после этого. Это стало их «хобби», и Минхо любил каждый момент. Затем однажды одного из самых старших детей всё ещё не усыновили, и его собирались выгнать. Его звали Клаус. Ему было тринадцать. Он был немного нарушителем спокойствия и имел склонность вступать в драки, но Минхо знал, что его просто неправильно поняли. Несмотря на это, Минхо был полон решимости усыновить его. Конечно, однажды он рассказал об этом Хёнджину за обедом, пока они оба спокойно сидели в столовой. Минхо читал газету. Хёнджин читал какой-то роман и гладил Люци, свернувшуюся у него на коленях. Минхо взглянул на него несколько раз краем глаза, прежде чем сделать глубокий вдох и отложить газету. Затем он повернулся к Хёнджину. - Я хочу усыновить Клауса, - произнес Минхо. - Я знаю, - ответил Хёнджин, не отрываясь от романа. - Ты ... ты знаешь? - Я могу сказать по тому, как ты на него смотришь. Не говоря уже о том, что его скоро выгонят, а значит, ему некуда будет идти, кроме улицы или армии. Он, вероятно, обратится к преступникам на улицах. Военные могут быть для него полезны, но, поскольку он не очень хорошо ладит с другими, у меня такое чувство, что всё пойдет не так гладко. Всё будет плохо, если его выгонят. - Хёнджин наконец оторвался от книги. - Ты хочешь, чтобы он жил здесь и делал… что, работал с тобой на ферме? - Сначала он может пойти в школу, - сказал Минхо. - Получить образование. Потом, может быть, найдет работу. Может быть, мы на самом деле не усыновим его, но мы, по крайней мере, примем его. Дадим ему дом, чтобы он мог встать на ноги. Затем, когда он захочет уйти, он уйдёт. - И ты ему доверяешь? - Хёнджин выглядел скептически настроенным. - Да, - кивнул Минхо. - Мы можем спрятать всё ценное, и, конечно, мы не позволим ему войти в твою студию, но кроме этого ... я думаю, он будет счастлив. Думаю, он очень хорошо впишется в нашу семью. - А как насчет гомосексуализма и вампиризма? - Мы ... расскажем ему это. Когда он будет готов. Хёнджин изучал его лицо несколько мгновений, и Минхо старался не задерживать дыхание, но все равно обнаружил, что делает это. Наконец, Хёнджин покачал головой и снова посмотрел на свой роман: - Хорошо. Минхо выдохнул: - Правда? Хёнджин улыбнулся ему: - Правда. Минхо тихонько вскрикнул и обнял Хёнджина, напугав и Хёнджина, и кошку, которая раздраженно мяукнула, вскочив и убежав в поисках более спокойного места для сна. Минхо было всё равно. Всё, что его волновало, это то, что они, наконец, собирались создать семью - настоящую семью. Он был на седьмом небе от счастья. Он бы хотел знать в то время, что это не продлится долго.

*

За несколько дней до переезда ребенка в их дом, Минхо встал рано. Хёнджин застонал и пробормотал что-то неразборчивое, когда Минхо выскользнул из кровати. Он попытался дотянуться до него, вероятно, чтобы вернуть его назад, но, когда его рука прошла сквозь пустой, холодный воздух, он наконец проснулся. - Что делаешь? - спросил он Минхо, неуверенно моргая. - Слишком рано. Вернись в постель. Он похлопал по пустой кровати рядом с собой. Минхо уже одевался, но остановился и снова повернулся к Хёнджину. Он улыбнулся и убрал волосы Хёнджина у него с лица. - Мне просто нужно отправиться в другой город на ранний урок. Я вернусь сегодня вечером. И я могу приготовить для тебя сюрприз, - он усмехнулся и пошевелил бровями. Хёнджин оживился: - Сюрприз? - Ага, - Минхо поцеловал Хёнджина в лоб. - До скорой встречи. Увидимся вечером. Я люблю тебя. - Я тоже тебя люблю, - Хёнджин улыбнулся, а затем упал обратно на кровать, когда Минхо вышел. Минхо с трудом сдерживал радость, когда спускался к машине. На самом деле он не лгал - у него было занятие или два в другом городе, но они не заняли бы весь день. Нет, Минхо планировал поехать в другой город, чтобы завершить процесс покупки редкой картины Якоба ван Рейсдала, которая, как он знал, была одной из любимых картин Хёнджина. Хёнджин показывал ему гравюры в старых учебниках по искусству и часами разглагольствовал о композиции и гениальности каждой из них. Минхо любил наблюдать, как всё его существо оживает, просто говоря об искусстве. Поэтому, когда он услышал о возможности привезти домой один из этих шедевров, ну, он не мог упустить эту возможность. Занятия прошли без происшествий. Поездка была несколько утомительной. Сделка прошла отлично. Вскоре Минхо положил картину в деревянную коробку на заднем сиденье машины и отправился в долгую обратную дорогу. Ему не терпелось увидеть выражение лица Хёнджина, когда он покажет ему картину. Будет ли Хёнджин плакать? Он, наверное, заплачет. Он, вероятно, упадет на колени, прежде чем броситься на Минхо. Он, вероятно, полностью зацелует Минхо, а затем отстранится, чтобы полюбоваться каждым мазком на картине. Он, наверное, будет смотреть на нее целыми днями. Но он был бы счастлив. Хёнджин, его муж, был бы так счастлив. Минхо так погрузился в свои мысли, что даже не заметил дыма, пока пламя не оказалось прямо перед ним. Он нажал на тормоза, его глаза расширились от ужаса при виде перед собой. Особняк. Он был в огне. Нет. Это было неправдой. Этого не могло быть. Здесь не могло быть пламени, вырывающегося из окон. Минхо резко остановился, желая, чтобы всё остальное остановилось, остановилось и подождало, пока он не сориентируется. Но время никого не ждало, оно шло, оставив его позади. Всё, что мог сделать Минхо, - это смотреть на гипнотизирующие движения красного, оранжевого и желтого пламени перед ним, которые ползли по всему его любимому дому, поглощая его до последней капли, гарантируя, что ничто не уцелело. Ничего и никого. Минхо сорвался, когда услышал пронзительный вой, почти похожий на сирену. Но когда он огляделся, он понял, что пожарная машина не двигалась к месту пожара. Ничего такого не было. Это был только он. Этот звук исходил из него. Он выскочил из машины и помчался по гравийной дорожке к дому. Пламя было таким сильным и безжалостным, что он не мог даже приблизиться к особняку на расстояние и двадцати футов. Жар был слишком сильный. И огонь был одной из немногих вещей, которые были смертельны для вампиров. Минхо ничего не оставалось, как стоять и смотреть, как вся его жизнь горит. Хёнджин был там. Хёнджин. Минхо выкрикивал его имя, но звук был заглушен ревом ада. Он кричал снова и снова, пока внутри своего горла не почувствовал, что его режут, и он упал на колени. Всхлипы вырвались из него, пожирая его, как пламя. Он обнял себя, крича изо всех сил на пламя, затем упал вперед, подавившись рыданием. Всё пропало. Все пропало. Хёнджин пропал. Хёнджин: Поцеловал ли его Минхо сегодня утром на прощание? Он не поцеловал его в губы. И теперь он никогда больше не поцеловал бы его, потому что любовь всей его жизни, любовь, с которой он должен был провести вечность, ушла навсегда. Минхо снова всхлипнул, опустив голову, все еще стоя на коленях на гравии. В какой-то момент он почувствовал, как что-то мягкое коснулось его руки. Его голова дернулась вверх, когда он произнес: - Хёнджин? Но это был не Хёнджин. Это была Люци, покрытая пеплом и дрожащая. Она мяукнула и снова коснулась его руки, ища утешения. Минхо осторожно поднял ее. Он уткнулся лицом в ее мех, пытаясь подавить рыдания. Люци мяукнула снова, и снова, и снова, пока Минхо не понял, что она делает. - Знаю, знаю, - прошептал он. - Я знаю. Его больше нет. Его больше нет.