На Грани

Они уже давно переступили грань. Эта любовь становится смертельной и невыносимой. Невозможно терпеть это! Он больше не может...

***

      Тёплый денёк. В классе тишина, которую никто не решается прервать. Аизава мирно вещал тему урока, иногда вздыхая. Невыносимая жара. Мина поправила прядь волос за ухо, что-то шепнув соседке по парте — Урараке, чей взгляд был сосредоточен на Изуку. В голове бегали разные мысли, лихорадочно сталкиваясь друг с другом. Жара… Этот день плавил их как свечки, получше кислоты Ашидо. Яойорозу подняла руку, явно намереваясь попросить учителя об одолжении. — Учитель, не могли бы мы провести занятие на улице? В кабинете так душно… Или хотя бы взять бутылочки с водой — девушка запустила длинные пальцы в причёску, взъерошивая её. — Отличное предложение! Как староста класса, я согласен. Учитель Аизава, мы просим вас об одолжении… — Иида привстал, размахивая руками по своему обычаю. — О, да! Да! Давайте, давайте! А девочки пусть наденут лёгкую одежду, желательно с вырезами! — Минета вскочил с места, закричав во всё горло, за что получил незамедлительный подзатыльник от Джиро.       Повисла тишина. Воздух был настолько тяжёлым, что казалось, его можно было разрезать. Аизава задумался, а после, его взгляд скользнул по липким от пота лицам. По классу прокатилась жалостливая волна вздохов, изредка прерываемая писком Минеты, предвкушающим свой досуг. Асуи энергично закивала головой, подтверждая своё согласие. Ей, как любительнице влажных и прохладных мест, приходилось похуже остальных. Сотриголова прищурился, подняв руку. Шёпот резко стих, так как все знали предназначение этого знака. Даже Бакуго, до этого активно кричащий о том, что они, сопляки, не могут выдержать обычное тепло, смолк. — Исключено, — кротко бросил Шота, и новая волна негодования прокатилась по рядам. — На улице у вас больше возможностей использовать свои причуды, а мне некогда следить за вами. Тем более, теоретические уроки не предполагают проведения занятий на улице, — закончил мужчина, откашлявшись в кулак. — Не имеете права! — Но учитель… Мы же умрём от жары! — Заткнитесь, пустоголовые неженки! Если вам это жарко, то интересно, как вы запоёте, когда я отправлю вас всех в самое пекло! — подал голос Кацуки, напоследок процедив, — Особенно тебя, Деку…              Аизава ударил кулаком по столу, не проронив ни единого слова. Смысл тратить свой голос и нервы, когда можно усмирить всех одним жестом? Его проницательный взгляд вновь изучал усталые лица, а его губы приоткрылись, желая что-то сказать. Взор учителя, хмурый и раздражённый, был направлен на Изуку, который продолжал яростно строчить конспект в своей тетради, не обращая внимания на болтовню. Мина хихикнула, с интересом уставившись на зрелище. Даже гулкие шаги не заставили парня вздрогнуть. А вот Урарака напротив — всем своим видом отчаянно пыталась показать беспечному Мидории, что к нему приближаются. Но усилия девушки были бесполезны, поэтому та прикрыла рот ладонью — ей оставалось лишь смотреть на исход событий. — Вот, например, Изуку. Расскажешь нам, что опять случилось сегодня? —тяжёлая ладонь мужчины легла на его хрупкое плечо, заставляя вздрогнуть.       Мидория задрожал, его глаза судорожно забегали по комнате, а мозг соображал. Что же делать, что сказать? Липкая струя пота текла по спине, и это было вовсе не от жары. Весь класс затих, вмиг позабыв о знойной погоде. Яойорозу сочувственно покачала головой, а Иида тяжело выдохнул — казалось, что уже все успели понять причину столь неожиданного гнева. Изуку свернулся клубочком, жалостливо накрыв ладонью свою шею, однако Аизава одним лёгким движением открыл всему классу не самую приятную картину — синяки, ссадины и порезы. Все руки парня были изрезаны, будто на них была наложена кровавая паутина, ноги пестрили синяками и ударами. Именно поэтому даже в самую жаркую погоду Изуку носил брюки и кофту с длинными рукавами и горлом. — Ммм, что молчишь? Что на этот раз? Неудачное падение с лестницы? Или случайный порез ножом? А может, тебя так кошка поцарапала? Хотя, нет, погоди — всё это ты мне уже успел рассказать ещё на той неделе. Что придумаешь на этот раз? Ну же, Мидория, до конца урока ещё 15 минут, думай! — будничный спокойный тон Шоты начинал перетекать в ярость. — Мне надоело, понимаешь, надоело! Надоело видеть тебя таким каждый день! Что, что с тобой не так?! Почему каждый раз я отчитываюсь перед директором, а ты умудряешься ранить себя даже тогда, когда нет тренировок?! — его уже было не остановить, Аизава крепко схватил несчастного за руку, резко дёрнув вверх.       Мидория не сдержался, отчаянно запищав. В глазах предательски защипало, а губы задрожали. Он уже который день приходит избитый, стараясь прятать свои раны и каждый раз сталкивается с самодовольным взглядом Каччана, который означал, что на этой неделе придётся обновить зажившие синяки. И каждый проклятый день он опасливо выходил в магазин, обычно в то время, когда Бакуго был занят. Но даже в школе ему знатно доставалось. Травлю он ещё мог вытерпеть, но вечные побои… Это слишком.       Иногда Изуку всхлипывал, пробегая мимо Тодороки, но натыкался на стену льда, в переносном значении этого слова. Шото лишь презрительно смотрел на этого жалкого парнишку, не брезгуя внести и свою лепту, но делал это неохотно и скорее под давлением Бакуго, который дико улыбался, показывая что-то ему. Изуку не мог знать, какие цели движут ими, не мог знать о компромате на Шото… Но он знал всегда одно — будет больно. Будет горько. Будет обидно. И с трудом сдерживая слёзы, прибегал в свою тесную коморку, обняв колени руками и рыдая. Почему?.. За что они так с ним?.. Что он сделал не так в этой жизни? — Значит, будешь молчать… — Аизава вернул Изуку в реальность, почёсывая подбородок.       Он так жалок… Сейчас парень распластался на полу, оставаясь общим посмешищем. Смех нарастал, дьявольским эхом отзываясь в ушах. Как жесток этот мир… Жесток к нему, к бедному Изуку Мидории, даже судьба с самого начала жизненного пути обделила его причудой. И сейчас все хохотали с него, уже не сдерживаясь. Лишь некоторые неодобрительно покачивали головой, но ничего не могли сделать. Кто вступится за него? Кому он вообще нужен? Ведь никто же не рискнёт из-за какого-то убогого одноклассника перейти дорогу такому значимому человеку, как Бакуго. — Знаешь, а я могу объяснить причину. Да-да, Изуку, тебе не нужно ничего говорить, впервые я отвечу за тебя, — на лице Шоты заиграла недобрая улыбка. — Наверняка, ты мирно прогуливался по переулкам, как встретил Бакуго, который тренировался, отбивая грушу. А потом, решил подойти и поздороваться с ним, но тот тебя не услышал и случайно замахнулся, отчего тебе влетело в лоб. Всё было так, я прав? — Аизава издевательски улыбнулся, не спеша возвращаясь к своему столу.       Более ничего нелепого нельзя было придумать. Мидория задрожал, а плечи словно всхлипывали вместе с телом. Неприятный, но знакомый солоноватый вкус скользнул на язык. Слёзы. Изуку виновато опустил голову вниз, не решаясь показаться. Нет, нет, только не это! Он не может разреветься перед всеми!.. Но слёзы текли сами собой, не слушая истошные вопли разума. Тело билось в лихорадке, а рваные хрипы вырывались из груди. — Вы посмотрите, наша неженка пустила слёзки… Деку, то есть, никчёмная бесполезность, тебе вытереть сопельки? — Бакуго загоготал, а в его глазах загорелось синее пламя.       Класс уже не сдержался, взорвавшись хохотом. Несколько пар глаз были обращены на Деку, на жалкого слабого, который тихо всхлипывает, свернувшись на грязном полу комочком. Шёпот роком разнёсся по кабинету, а чужие пальцы без стыда указывали на него. На душе было так мерзко… И из-за чего всё это? Из-за Каччана, будь он проклят! Все его беды из-за него. Мидорию в который раз унизили, растоптали, вытерли ноги об это хилое тело. Изуку всхлипнул, крепко сжимая кулаки. «Бакуго, будь ты проклят! Я ненавижу тебя, ненавижу всем сердцем!» — пронеслось в голове, а парень закрыл лицо руками. — Достаточно. Занятие окончено. Теперь вы поняли, почему занятия будут проводиться только в классе, так я буду уверен за вашу безопасность, — Аизава остановил урок, поняв, что дело набирает немалые обороты. — А тебе, Изуку, следует уметь постоять за себя. Бакуго в чём-то прав, ты слишком слаб. Прости, я перегнул. Но с этого момента мне будет абсолютно пофиг на тебя, разбирайся сам. Вот только в один прекрасный день, ты не придёшь в школу. Точнее придёшь, но это будешь не ты, а то, что осталось от тебя, — лениво протянул мужчина, вкладывая в эти слова немалый смысл.       Двери распахнулись, а ученики ринулись на свободу. О, да, прохлада! Сейчас у буфета начнётся кровавая бойня за последнюю банку газировки. Правда, некоторым повезёт, как Тодороки — пока он находится на территории школы, то может использовать причуду, правда, в ограниченном количестве, но даже этого хватит ему на пару кубиков льда. А Изуку остался совсем один… Опять. Кому нужен хилый зеленоволосый мальчишка?.. Парень медленно подошёл к окну, с завистью смотря на одноклассников — Тодороки был в центре внимания, парень создавал глыбы льда, а после обрушивал на них пламя, отчего те моментально таяли, а тысячи брызг летели на всех, заставляя смеяться. О нём даже никто и не вспомнил… Все вновь забыли про Мидорию, про этого неудачника, которому даже родная мать на вопрос о геройстве лишь ответила: «Прости»…       «Даже мама не верила в меня… И даже сам Аизава признал то, что я бесполезный. Если и сейчас я спрыгну с этого окна, то всем будет всё равно — город облегчённо выдохнет на следующее утро, одним неудачником меньше…» — Изуку нервно усмехнулся, вытирая последние слёзы. Парень схватился за виски, зло нахмурившись. Никому ненужный и бесполезный… Деку. — Изуку… — голос сзади заставил вскрикнуть. — Урарака? — он даже не обернулся, застыв на месте. — Уходи… Тебе не стоит водиться с такими отбросами общества, как я, иначе Бакуго и тебя достанет, — Мидория тихо всхлипнул, крепко зажмурившись. — Нет, ты не отброс! Мне плевать, что скажет тот горделивый ублюдок… Но я же говорила тебе, что Деку это не «бесполезный»? Так поверь в себя! —девушка подпрыгнула на месте, от неё излучал позитив. — Тем более, ведь мы же с тобой… — Друзья, я знаю, — грубо оборвал её Изуку, не замечая то, как Очако вмиг потухла. — Ладно, ты права… Я попробую.       Урарака лишь мило улыбнулась, помахав рукой. Но в её голове пролетела лишь одна горькая фраза, полоснувшая по сердцу: «всего лишь друзья…». Она уже скрылась из виду, поспешив к остальным, а он, прислонившись лбом к стеклу, продолжал смотреть на веселье. Почему? Почему он не может быть таким, как все? Изуку уже даже не нужно быть с крутой причудой, как у Каччана или Тодороки, нет… Он просто хочет быть, как все. Хочет быть нормальным человеком с нормальной причудой. Хочет быть серой мышкой в норке, а не добычей на глазах у двух котов… Парень вздохнул, смотря на веселье. — Ну же, все сюда! — Момо звонко засмеялась, а её ладони засветились. — Налетай, кто выиграет!       Через это мгновение появилось пару водных пистолетов, а забава продолжалась. Даже Тодороки, не любящий шум и крик, решил поиграть с одноклассниками. Бакуго отказался от детских игр, скривив губы. Ему было явно не по себе. Мало того, что тот сопляк вывел его из себя, так теперь и этот Шото в центре внимания, а на него, на того, кто станет героем номер один, всем начхать. Хоть Кацуки и был вспыльчив, однако не стоит забывать, что и глуп он не был. Его необузданный характер не затмевал разум, нет, напротив — делал его ещё более коварным и опасным. Именно поэтому Мидория нервно сглотнул, понимая, что должен выйти на улицу за продуктами, и чтобы навестить мать. И тот безумный огонёк пугал бедного Изуку. Сколько можно издеваться над ним?.. — За что вы так со мной? — горько прошептал он, сжимая кулаки.       Весь мир против него. Даже судьба смеётся над ним. Он настолько жалкий… Настолько слабый, что даже не удостоен причуды. Когда он был маленьким, то был готов на всё. Даже на самую-самую маленькую и слабую причуду, пусть и глупую, и бесполезную, но причуду. Он ждал. Ждал до последнего, рыдая и считая на пальцах, у скольких друзей появились причуды. И в один миг настал тот момент, когда календарь закончился. Всё. Он единственный, у кого до сих пор нет причуды. Последняя надежда потухла, детские пальчики больше не загибались, считая чужие причуды, а разум уже не ждал способности. Он смирился… Но в новом обществе понятие «нормальный человек» пошатнулось, поэтому Изуку стал хуже отброса. Но… Что произошло с Бакуго?.. Почему? Почему он стал таким? Неужели, это всё причуда? — Ладно, мне пора… Скоро последний урок, а я даже ещё и не собран, — тихо пробормотал себе под нос юноша, подходя к своему потрёпанному портфелю.       Эту лямку оторвал Бакуго, когда схватил Мидорию за ухо. Эта дырка, возле кармашка, работа Тодороки, который переусердствовал с огнём, прожигая не только рюкзак, но и пару прядей Изуку, благо, они успели отрасти. А рядом с этим боевым шрамом на портфеле был разрез — тогда Кацуки приложил Деку виском в стену. Боже, как он тогда отчаянно кричал, умоляя Каччана не делать этого… Вжался в холодный бетон и тихо плакал, стоя на коленях. А Шото кривился в презрительной усмешке. После этого — острая боль и провал в памяти. Он же просил их, он сдался тогда! Но Бакуго был неумолим — даже бездыханное тело он не побрезговал пнуть ногой. — Ненавижу! — прошипел Изуку, прижимая к себе портфель, глядя на который он вспоминал все минувшие пытки и содрогался от предстоящих.       От одних воспоминаний на глаза наворачивались слёзы, заставляя плакать. Но нет, нельзя дать слабину! Сейчас он должен явиться к матери. Всё сложнее и сложнее становится скрывать побои от неё, женщина ничего не подозревает, однако, если всё вскроется… Изуку даже не хотел об этом думать! Тогда о продолжении учёбы можно и не мечтать. Тем более, а если и Бакуго узнает, что он хоть одной живой душе расскажет об этих пытках… Помимо клейма ябеды, стукача и крысы, ему могут грозить довольно сильные телесные повреждения. А пока у него хотя бы есть целые руки и ноги… Правда, уже нет слёз плакать. Каждый раз его топчут в пыль, унижают. Каково это — неистово вопить, захлёбываясь в собственных слезах и обняв чужие ноги руками, лишь бы не схлопотать вновь? Но иногда это не помогает… У Бакуго словно срывает крышу, и он переходит за грань, превращая школьную травлю в настоящие пытки и избиения. Наступают моменты, когда Изуку трясётся перед ним от настоящего страха, который окутывает своей прохладной пеленой. — Деку, ты до сих пор здесь? — Каччан усмехнулся, входя в класс.       Изуку вздрогнул, чувствуя, как мурашки пробегают по коже. Да, в классе его не станут избивать. Но само присутствие этого человека заставляло дрожать, а внутренности судорожно сжиматься, моля о пощаде. Сразу же болели забытые синяки и раны. Но ещё больше — душа. Одна мысль о своей никчёмности и жалкости заставляла рыдать. Достоин ли он той силы, которую передал ему Всемогущий? Этот вопрос вводил в ступор, а ответ был слишком очевиден. Смысл отдать силу слабому беспричудному мальчику, когда вокруг столько сильных людей? Ведь он даже толком не может пользоваться ей. Будь бы это у Тодороки или Бакуго… Нет, они были бы не сильнейшими. Они были бы лучшими. — Что тебе нужно? — голос Мидории дрогнул, но тот лишь крепче сжал кулаки. — О, что я вижу! Наша неженка окрепла! — Кацуки издевательски рассмеялся, а после подошёл вплотную. — Не забывай, Деку, где ты, и где я, — зло прошипел он, с силой наступив на ногу Изуку.       Парень лишь всхлипнул, стиснув зубы. Больно. Как всегда, ему не привыкать. Каччан со всей силы давил на его ступню, кажется, что его кость сейчас хрустнет и сломается. Но чтобы не делал Мидория, как бы не сдерживал себя — слёзы сами собой выкатывались из глаз. Эти слёзы были подобно крови для Бакуго, означая то, что добыча ранена и готова к пыткам. Это являлось весточкой для него, а Мидория в этот же миг сдавался. Его слёзы для Кацуки были знакомы, они вселяли предвкушение и радость. И сколько бы он не корил себя, вырывая мягкие шелковистые пряди, не получалось. Почему он такой слабак?.. — Ещё увидимся, — эта фраза звучала страшно, особенно в устах Бакуго.       Изуку вздохнул только тогда, когда Каччан скрылся из виду, небрежно закинув портфель на своё плечо. Парень утёр пот со лба, а после закинул все свои принадлежности в рюкзак, поспешив уходить. Конечно, Бакуго не настолько пунктуальный, чтобы после занятий нестись домой или в свою комнату интерната. Ему нужно отдохнуть, повеселиться, а после погулять с друзьями, возможно, попутно издеваясь над ним. А Мидория должен писать домашнюю работу, чтобы потом Кацуки смог списать её на уроке.       Причём, он принимал это не как помощь от Изуку, а как должное, вырывая тетрадку из рук. Иногда после списывания Каччан рвал чужую тетрадь, смотря на то, как Мидория выкручивается перед учителями. А Изуку потом плакал. Плакал в душе. Поэтому уже не сопротивлялся, поддаваясь грубой силе. Если Бакуго в плохом расположении духа, то может и ударить, прежде чем забрать тетрадь. А если и сам Деку не выполнял работу, то… То это заканчивалось плохо для него в тёмных переулках.

***

      Ветер ласково трепал волосы, а Мидория улыбался. Неожиданная прохлада во время жары, что может быть лучше! Парень выдохнул, забегая в магазин. По списку ему нужно многое купить, благо, что Каччан пока не посягнёт на деньги, иначе это будет слишком подло. Бакуго действовал разумно, таким образом, чтобы унизить Мидорию. Поэтому кража тетради была показание своего авторитета и того, что он может делать всё, что ему вздумается. А вот произойди это с деньгами, то Кацуки показался бы вором или нищим, которые обворовывает других.       Изуку помнил разговор с Ураракой. Тогда она сказала ему, зачем пошла в академию. Это слышал и Иида. Вот только Деку после этого отозвал Очако на пару слов, предупредив её, чтобы это оставалось тайной. Он знал беспощадность Бакуго, поэтому не хотел, чтобы девушка тоже стала посмешищем. Это было предупреждение, которое она усвоила. Каччан может и над ней поиздеваться, дав клеймо «нищая» или похуже. По правде говоря, Тенье также не нравилась обстановка в классе, но староста ничего не мог поделать с этим. В личные отношения он старался не лезть, сохраняя лишь порядок в классе. Всё, что за пределами школы — никого не волнует и не должно волновать. — Чёрт, мне не хватит! — перебирая монеты в ладони, выругался Изуку.       Придётся сократить покупки. Дважды ходить не хотелось, но придётся. Значит, купит потом. Парень тяжело вздохнул, принимая покупки. Оставалось лишь расплатиться за товар и благополучно выйти из магазина, что успешно сделал парень. Старый рюкзак еле-еле выдерживал груз учебников, а с прибавкой продуктов и вовсе треснул по швам. Мидория испугался, что вещь безвозвратно испорчена, но нет. Этот боевой друг видел много всего. Видел страдания своего хозяина… — Почти пришли, — пробурчал Деку, заворачивая в переулок.       На миг он потерял осторожность, сделавшись беспечным. Именно в таких местах много злодеев, которые только и ждут, когда жертва сама попадётся в ловушку. Но после всех этих мучений злодеи казались для него чем-то обыденным. Изуку выдохнул, погружаясь во мрак. Слабые струйки света сочились в узкий проход. Два дома были построены рядом друг с другом так, что их крыши пересекались сверху, лишая солнце возможности попасть сюда. Но сам проход был и не таким уж и маленьким — место занимал мусорный бак, а дальше было свободно. Солнечный денёк подходил к концу, но даже малиновые лучи, предвестники заката, не могли проникнуть сюда, отдав место вечной прохладе и тьме. Мидория сделал шаг. Эхо. Его шаги отзывались гулким эхом, теряясь в воздухе. Но на один миг эхо продлилось дольше, чем обычно, а на второй оборвалось. И только сейчас до парня дошло — это не его гулкие шаги и не его эхо…