На Грани

Кацуки Бакуго (Каччан)       Утро. Как же я ненавижу это грёбанное утро! Каждый раз нужно вставать и тащиться в академию… Хорошо, что я в общежитии — тем, кто сегодня поехал домой навестить родителей, придётся самостоятельно добираться до UA. Мне остаётся только заткнуть этот бесящий будильник и подняться. Тяжёлая рука приземляется на назойливый механизм, чей звон поселился в ушах. Неприятное чувство. Я недовольно хмурюсь, ощущая, как приятная волна истомы разливается по телу теплом. С самого утра я думаю о предстоящих делах. В голове всё ещё смутно, но воспоминания обрывками посещают меня. Деку… Да, этот засранец знатно надоел мне. Я самодовольно усмехнулся, потирая кулаки. Вчера ему немало досталось. Как же он меня бесит! Ничего, пусть только попробует притащить свою избитую тушку в академию — я этому ботану такую трёпку задам, что родная мать не узнает. — Доброе утро, Бакуго! — дверь хлопнула, а в комнату вбежал Киришима. — Завались, я даже ещё не проснулся, — грубо отвечаю я, накрывшись с головой одеялом. — Но ты же опоздаешь на занятия… — парень, что уже начинал меня медленно выводить из себя, подбежал к постели, расталкивая меня. — Эйджиро! Проваливай, мне не нужны твои советы! — огрызаюсь я, вжимаясь в подушку.       Он лишь пожал плечами, как всегда, пробубнив что-то вроде: «Большего я и не ожидал от тебя». Но мне было легче притвориться злым и сонным, так как не хотелось трепаться с Киришимой. Уж слишком он надоедлив и настойчив. Однако не могу сказать, что настроение было плохим. Я вспомнил плачущего Деку, вспомнил его слёзки и крики, и мне стало… Хорошо? Скорее, приятно. Приятно знать то, что у тебя есть власть, тебе подчиняются безоговорочно, перед тобой трепещут. А шальная мысль о том, что можно было бы и сегодня развлечься с Мидорией, принесла мне ещё больше радости и предвкушения. Я быстро переоделся в школьную форму, небрежно закинув пару учебников в портфель. Как неудобны эти брюки, как сковывает движения эта глупая рубаха! Но мне не хотелось вновь ругаться с Аизавой.       Я тяжело вздохнул, крепче сжимая кулаки. Досадный образ милого мальчика Изуку никак не вылезал из моей головы. Сам не знаю почему, но он злит меня. Заставляет драть глотку, кричать и превращаться в зверя. Что с ним не так? Будто у меня аллергия на него. Именно с Деку я замечаю в себе садистское удовольствие. Мне нравится причинять ему боль. Однако в жизни я не был таким, пусть, с остальными я тоже веду себя нелестно, но до такого не доходит. Иногда наступают моменты, что я начинаю бояться сам себя. Это пугает и вгоняет в ступор…       Мой разум всегда трезв и ясен, даже во время боя. Но причуда берёт вверх. Будто в моей голове поселяется голос, диктующий, что делать и как делать. Моя причуда идеальна, она многогранна и независима. Моя причуда стала не моей плотью, она отделилась. Она слишком хороша, чтобы отдать себя человеку полностью. И когда остальные контролируют причуды — причуда контролирует меня. Не всегда я могу сдержаться, но эта причуда умна. Она выбрала того человека, который подходит ей — вспыльчивый, с необузданным характером. Я знал это, но ничего не мог поделать.       С этой причудой можно овладеть десятками приёмов, от атакующих до оборонительных. Я могу перемещаться с помощью её, атаковать, защищаться, скрываться за дымовым занавесом, ослеплять гранатой, разрушать здания, создавать огонь… И это лишь малые её возможности, мне предстоит многому научиться. Я сам удивляюсь своим приёмам: они получаются сами. Всё идёт легко и непринуждённо, и в отличие от дурачка Деку, я даже не думаю. Каждый бой — импровизация. Причуда сама подстраивается под ситуацию, мышцы сами наливаются жаром, готовые испустить взрыв. Но я чувствую, что причуда играется со мной — она даёт мне лишь иллюзию владения ею, даёт на пару минут искрящиеся ладони и чувство власти. А после вновь всё берёт в свои руки. И это бесит меня! Однако злость лишь питает её, я теряюсь в этом бесконечном круговороте, подчиняясь ей.       Да, вчера я переборщил. Я чувствую это… Деку был напуган, он видел, что я явно переступаю грань. Зато сейчас меня веселит его испуганная мордашка. Но вчера я заигрался… Я ещё крепче сжимаю кулаки, стискивая зубы. Чёрт, этот неудачник заставляет меня задумываться над тем, о чём нужно молчать. С самого утра этот гадёныш, даже не появляясь передо мною, а лишь мелькнув в мыслях, уже успел испортить настроение. Бесит… Я лениво потянулся, выходя из комнаты. Скоро начнутся уроки.       Чем же бесит меня этот Деку? Не знаю… Я уныло плёлся по коридору, перебирая мысли, которые, как рой пчёл в голове, жужжали и больно кусались. Я слегка прикрыл глаза, пытаясь воссоздать образ Изуку, чтобы потом разобраться — на каком этапе неудачник начинает бесить меня. Передо мной, в мыслях, белоснежный лист бумаги и карандаш. Немного помявшись, я неуверенно беру карандаш, выводя нечёткие линии, очерчивая силуэт Деку.       Маленький рост, который лишь прибавлял ему слабости, большая голова, на которой расположились два таких же больших зелёных глаза, они искрят и переливаются, сияя ярче изумруда. Мягкие шелковистые локоны, непохожие ни на кого. Таких волос я ещё в жизни не встречал — податливые и нежные, как и их хозяин, но и не кучерявые. Просто приятные пряди, которые мне хотелось без сожаления вырвать, напоследок проведя по ним кончиком пальца. Фигура у него тоже странная: карандаш очерчивает округлые бёдра и стройные ножки. Хоть он и худой, но и тощим назвать нельзя. Сложен он немужественно, напротив, в нём много нежности и изящных, гибких линий, которые так присущи девушкам. И милые веснушки на лице. А также ямочки на щеках, которые хочется поцеловать, появляющиеся, когда он смеётся, хотя это и происходит очень редко.       Сложился идеальный образ милого мальчика-солнышка, а если к этому добавить и покладистый характер, то выходит ещё лучше. Но… Но всегда есть одно чёртово «но». Несмотря на ту невинность и нежность, сложившуюся в образе, Деку не переставал бесить меня. Всё. Абсолютно всё бесило меня в нём. Даже эта вечно наивная мордашка с такими же глупыми веснушками!       Но я не трогал его прелестное личико, иначе хрустальные слёзки не выглядели бы так красиво на мягких щёчках. Мне нравилось смотреть на то, как тонкие бровки подымаются вверх, эти глаза, как два блюдца, сыреют, а он скручивается клубочком. Хочу слышать, как этот бархатный голос обрывается, сменяясь всхлипами и тихим, жалобным и умоляющим писком. Я хочу крепко сжать эту нежную кожу, хочу безудержно бить по ней, чувствуя, как это создание дрожит подо мною. Эта прекрасная кожа словно создана, как чистое полотно, на котором должны расцветать раны и порезы. Хочу оставлять на этом худеньком теле с узкой талией кровавые отметки, синяки и удары. Всё внутри меня горело, жар бушевал, а сознание хотело одного: подчинить, сломать это хрупкое тельце, ощущать то, что Деку боится меня и готов исполнить всё. Я хочу владеть им, как вещью. Властно и безжалостно. — Кацуки, ты опаздываешь, — крикнула мне вслед Мина, которая пулей пролетела мимо меня.       Чёрт. Я совсем забыл про время: так задумался, плетясь по коридору, что уже опаздываю. Деку… Опять этот сопляк портит мой день с самого начала! Ничего, придётся проучить его на переменке. Да, опять будет плакать и хныкать о том, что ничего не сделал. Паршивец, сделал — появился в моей жизни, посмел мелькнуть в мыслях. Я испустил дух, пытаясь успокоиться. Скоро начнётся урок, у меня нет желания устраивать разборки прямо перед учителем. Причуда словно полностью заполняла меня в такие моменты. Я ворвался в класс. — Бакуго, тебе повезло, Аизава сам задержался! — Денки помахал мне рукой, слегка улыбнувшись. — Да, садись быстрее, иначе влетит, — подхватил Киришима, почёсывая затылок.       Я мазнул взглядом по классу. Впервые меня заполнило чувство неполноценности… Пусто. Будто чего-то не хватает… Я сел за парту, подавленный и слегка расстроенный. Нет, здесь определённо что-то не так! Я не могу даже расслабиться. Я вновь внимательно пробежался взором по классу, как заметил… Точно! Мне не хватает Деку. Точнее, его испуганной мордашки, которая сразу же боязливо утыкалась в учебник, только завидев меня издалека. Чёрт! Мало того, что испортил настроение с самого утра, так ещё и в школу не пришёл! Я стиснул зубы, злобно рыкнув. Он ещё получит по заслугам, я не пощажу его даже тогда, когда это создание будет разрываться в воплях, судорожно вцепившись в мою штанину. Жалкий.       Однако одна мысль не давала мне покоя. Сколько бы я не бил его, он всё равно вставал. Вставал и бежал вслед за мной. Пусть, со слезами на глазах и с царапинами, но всё равно упорно шёл за мной, пробиваясь сквозь все трудности. Это бесило меня и… Заставляло чувствовать стыд. Я почувствовал, как в груди запекло. Да, именно из-за Деку мне стало стыдно и противно от самого себя. Я бил его, а он следовал за мной, крепко хватая за запястье, неуверенно и наивно смотря в глаза.       Но это было в детстве. Тогда мы мирились, я слёзно обнимал его, обещая, что такого больше не повторится. Я лгал. История повторялась, а он всё ещё верил мне. Верил даже в тот миг, когда я ударил его. Что заставляло его идти за мной? Какие мотивы и чувства двигали им? Корысти я не видел в нём, напротив, его глаза были слишком… Наивными? Нежными? Наверное, но я не знаю. Однако ещё ни один человек не был настолько преданный мне. Но причуда шептала мне на ухо: «Это его проблемы. Он водится с тобой только потому, что ему выгодно это. Копирует твои приёмы. Он не достоин…». И я верил. И до сих пор верю. Я понимаю, что могу дойти до правды, разобраться и поговорить с ним по душам… Но я боюсь узнать ту правду. Не хочу. По крайней мере, мне так твердила причуда. Эта причуда полностью покорила меня.       Но сейчас… Глаза Деку уже другие. В них я вижу лишь пустоту. И ничего больше. Он больше не бежит за мной, а наоборот, вжимается в стену от каждого моего соприкосновения. Сначала это было весело, ощущать, что тебя боятся. Но потом… Стало одиноко и тоскливо. Мне стало не хватать тех глупых глаз и нежных объятий сзади. Тяжело признать, но тот маленький «хвостик», от которого я так жаждал избавиться, теперь стал для меня необходим. Иногда я пытался поговорить с ним, но Деку лишь боязливо закрывал ладошками лицо и плакал. Сильный удар по самолюбию… — В классе все? Кого нет? — я вздрогнул от неожиданности, не заметив, как Шота тихо вошёл в кабинет. — Учитель Аизава! Отсутствует Мидория и Тодороки! — Тенья вскочил с места, мотая головой.       Тодороки? Я обернулся, заметив и второе пустующее место. Чёрт! Двуликий, чего тебе нездоровится?! Специально сговорились, да? Я чувствовал, как начинаю закипать. Даже не заметил отсутствия Шото, настолько поглотился мыслями об этом неудачнике Деку! — Только они? Всё? — сухо переспросил Аизава, делая необходимые пометки. — Да. Тодороки написал мне, что плохо себя чувствует. Но завтра обязательно придёт! — подала голос Яойорозу, открывая учебник.       Это был предел. Шота с такой издевательской интонацией выделил слово «только», будто они вместе живут или гуляют. Это бесит! Тот факт, что их обоих нет, означает, что мне придётся весь день провести с надоедливым Киришимой и недалёким Каминари. Бесит! Я глубоко вдохнул, пропуская через себя воздух. Сейчас мне нужно успокоиться. — Учитель Аизава, простите! Как староста класса я должен был узнать причину их отсутствия, а также сообщить вам дополнительно о пропусках… — Иида энергично замахал руками, будто являлся роботом.       Я раздражённо закатил глаза. Вот уж зануда. Тоже бесит меня, как и остальные. Но Деку мастер в этом деле, равных ему нет — этот гадёныш бесит меня больше всех! Он может взбесить меня одним своим тоненьким голосом. Одним неуверенным прикосновением. Одним боязливым взглядом. Чёрт, он даже может и не появляться передо мной — хватает одного образа в мыслях! Злость нарастала ещё более. Нет, я больше не смогу так! Нужно обязательно что-нибудь сделать. Я судорожно вцепился в обложку тетради. Это начинает походить на наркотическую зависимость, я не в силах сдерживать свою причуду и её сумасшедшие приказы. Я словно дикое животное, мысль у которого одна: «Избить. Уничтожить. Подавить». Однако, почему причуда так невзлюбила Деку? Всё было хорошо до того момента на мостике… Впрочем, неважно. Я тоже ненавижу его. Или… Просто притворяюсь, исполняя то, что повелевает мне причуда? — Начнём урок… — сонно протянул Аизава, недовольно хмурясь, будто он является учеником, а мы строгими учителями. Видимо, наш классный руководитель не такой уж и ярый приверженец педагогических методов.       Время тянулось нестерпимо медленно… Безобразие! Бесит! Но я с нетерпением знал одно — после этого учебного дня я должен зайти к Тодороки. Не могу больше так! Моё сознание жаждало удостовериться, что странные нотки в голосе Аизавы мне мерещились. Совсем голову солнцем напекло… Нужно разобраться в этом поподробнее. В конце концов, все мы трое по счастливому стечению обстоятельств живём рядом. Хотя, для кого как. Не скажу, что для Мидории это являлось «счастьем». Я злорадно усмехнулся, потирая руки.       Я сгорал от любопытства, потому не заметил, как пролетело время. Через пару часов, а точнее, через 9 мучительных часов я зашёл в комнату общежития, небрежно швырнув портфель в угол коморки. Я скинул с себя форму, надев просторную футболку и бриджи. Пора навестить моего друга. Скрип двери заставил меня вспыхнуть. Если это опять Эйджиро, то ему несдобровать, надоел! — Бакуго… — я вздрогнул, узнавая голос Аизавы.       Если сам Шота пришёл ко мне, то что могло случиться? Неужели он всё узнал про Деку? Я быстро взял себя в руки, накинув фальшивую маску спокойствия. Выгнувшись, я повернулся к нему, вскинув бровь. — Завтра внеплановый классный час. Практики не будет, только теоретические занятия, — тихо проговорил мужчина, опуская взгляд. — Но почему вы не сказали это всем на уроке, а обходите лично каждого? — Это… Это очень важно. Завтра узнаете. Геройскую форму можешь не брать, — его взгляд нервно забегал, а голос стал сиплым.       Я вздохнул. Похоже, сегодня мне не дадут просто взять и пойти к этому чёртовому недоделанному ошпаренному засранцу! Чёрт возьми, что с ними не так?! Надоели! Бесят! Вопль мыслей смешался в один яростный ком. Но Шота уже удалился, плотно прикрыв дверь.       Что ж, Тодороки. Накрывай стол и жди в гости. Приду неожиданно! Я усмехнулся от предвкушения, поспешно выходя из общежития. Будет хорошо ещё встретить Деку, веселье мне обеспечено. Ах, одна мысль будоражила мой ум!.. Как приятно сжимать эту нежную кожу… Как приятно вырывать эти шёлковые пряди… Как приятно видеть первые слёзки на этих мягких щёчках, усеянных милыми веснушками… Я улыбнулся, чувствуя, как новый образ Деку заиграл в голове: всё тот же идеальный вид, с прелестным личиком и женственной фигурой, но уже сжатый в жалобный комочек, который дрожит от страха, забившись в угол. Это доставляло наслаждение!       Вскоре я шёл по улице. Мой шаг был уверенным, но слегка торопливым, отчего походка кривилась. Прохожие оборачивались мне вслед, но это лишь злило. Погода на улице испортилась: солнце ушло, а город погрузился в предвкушении ливня. Грозовые тучи заволокли небо, а от земли исходил пар. Знойный город задержал на миг дыхание, пыльные дороги ждали своего часа, как и потрескавшаяся земля с жухлой травой. Дождь должен был охладить, остудить мегаполис. Вернуть всем жителям трезвый ум и рассудок, помутившийся от жары. Этот зной опалял своим горячим дыханием. И вот, всё замерло в ожидании долгожданной прохлады.       Люди сменили лёгкие футболки на кофты, укутавшись в них по горло, поэтому каждый был удивлён при виде меня, одетого достаточно по-летнему. Бесят… Бесят эти взгляды. В каждом из них читается возглас: «Сумасшедший». Это злит. Я выдохнул, приготовившись к разговору. Я должен настроиться. Иначе, чем объяснить внезапное вторжение в квартиру Шото? Я уже близко… Роскошный особняк раскинулся на значительную территорию.       Я хмыкнул. Не дворец, конечно, как у Момо, но и этого вполне достаточно. Да, моя семья тоже небедная, далеко небедная. Но не настолько же, отец заработал на пару машин (каждому члену семьи, в том числе и мне) только благодаря усердному труду — ездил на долгие командировки, дома его могло не бывать месяцами. А Старатель… Ха, ему даже делать ничего не нужно — можно спокойно уйти с работы и жить припеваючи только за счёт своих огромных гонораров. Но я хочу стать героем вовсе не из-за денег. И во мне не горит пламя спасения всего и вся, в отличие от глупого Деку, дурачка, который верит, что сможет спасти всех одними своими плаксивыми глазками, состроив красивую мордашку. Хотя, вынужден признать, его глазки и вправду очаровательны, особенно в тот миг, когда из них текут такие же милые слёзы. Так, почему же я хочу стать героем? Потому что… Мысль оборвалась.       Причуда будто сама взяла разум под контроль, заставив замолчать. Она думает. Она думает сама, не даёт мне поразмышлять дальше, иначе боится, что я могу докопаться до того, что должно быть скрыто. Чем больше я мыслю — тем хуже. У меня частые головные боли, не помогают даже таблетки. Причуда совершенно не даёт мне и глотка свежего воздуха… Иронично, но я и понимаю это и не понимаю одновременно. Почти всегда мне кажется, что это лишь бред и фантазии, никакой «всесильной и умной» причуды нет, а я лишь накручиваю себя, споря со своей второй половинкой. Или так заставляет меня думать причуда… Неважно. Сейчас она ищет ответ. Точнее, уже давно нашла его.       Я хочу стать героем, чтобы доказать всему миру, что я лучше всех! Я, именно я, Кацуки Бакуго, лучше всех! У меня самая крутая причуда! Я превзойду всех, плевать на деньги или чувство долга перед обществом. Главное, доказать всем — я лучший!       Дом Тодороки вырос прямо передо мной, а я застыл, в нерешительности положив палец на звонок. Немного поколебавшись, я надавил на кнопку, а противный звон заполнил комнату. Послышались гулкие шаги. Через минуту дверь распахнул удивлённый Тодороки, который выглядел счастливым и расстроенным одновременно. На нём была помятая футболка и шорты, едва достающие до колен. Парень окинул меня изумлённым взором, качнув головой, мол, проходи. Его лицо было взволнованным и раскрасневшимся, а жёсткие пряди, обычно гладко причёсанные, были растрёпаны. Дверь глухо захлопнулась, а я не спеша проследовал за молчащим Шото.

***

Шото Тодороки       Я тяжело вздохнул, только выпроводив Изуку из дома. В мыслях пролетела горькая мысль, полоснувшая по сердцу, что тот ушёл вовремя — до прихода отца. Да, я живу в одном доме с этим чудовищем. Ненавижу его… Но мне просто приходится делить с ним кров. Особняк большой, мы даже не пересекаемся, лишь иногда на кухне, хотя у меня есть всё, что мне нужно. Старатель уверял меня не уходить из дома, предлагая тот разделить на две части. Я хмыкнул. Не думал, что отец будет настолько отчаянно держать меня. Я отказался, забрав всего лишь три комнаты из бесконечных коридоров, оставив остальное мужчине. Именно «мужчине». Отцом я называю его с натяжкой, как ни крути — по законам природы он мой биологический родитель. Однако я легче вырву свой язык, чем произнесу «папа». Чем меньше его в моей жизни, тем лучше. Потому я старался брать от него только то, что мне необходимо.       Мне не нужны его подачки. Мне нужна была его любовь… Мне нужны были друзья. Зачем все эти богатства, если я в золотой клетке? С детства уныло смотрю на своих сверстников. Они смеются. А я плачу. Дети играют, веселятся, а родители лишь издалека наблюдают за ними. И в те моменты я был готов променять родного отца на незнакомого мужчину, который разрешал своему дитятку просто жить. Жить нормальной жизнью.       А мама?.. Она единственная, кто помогала мне окончательно не сойти с ума в тёмных комнатах, изнурительных тренировках и среди горы учебников. Как итог — сошла с ума сама, забрав мой груз на себя. Любил ли он её? Нет. Это был брак по расчёту. Всю жизнь помню, как она плакала. Он даже не воспринимал её как женщину — для него она была не более, чем инкубатор, вынашивающий потомство. Мать была из бедной семьи, потому получив предложение от столь влиятельного человека, её родители даже не спросили мнения собственной дочери. Даже будучи в роскошном свадебном платье она рыдала. Вся её юная краса быстро завяла в тесных стенах мрачного особняка, где её удел был один — рожать. На прекрасном лице слишком быстро появились неизгладимые морщины. Она умерла изнутри…       Но каждого ребёнка она любила. Любила до тех пор, пока появился я. У отца ничего не получалось — смешанную причуду было получить трудно. Я уже молчу о других своих братьях и сёстрах, которых я даже не знаю… Если ребёнок не получался совсем, то Старатель просто избавлялся от него — детдомов у нас полно. Представляю, каково ей было, выносить под сердцем дитя только для того, чтобы у тебя вырвали его из рук. Но она радовалась. Радовалась потому, что у отца не получалось, а дети в основном унаследовали её причуду.       Но родился я… С первых минут жизни, увидев меня, мама упала на колени перед врачами. Она плакала. Потому что знала — она больше не нужна ему, у него получилось. Она умоляла, рыдала, просила спасти её. Но всё списали на послеродовую депрессию и утомлённость. Однако мало родить героя — нужно вырастить его, что она успешно делала. Я благодарен матери. Хоть её любви я получал и слишком мало, но она старалась. Старалась полюбить того, кто свёл её с ума. Я опустил голову. Я убил собственную мать. Точнее, мы с отцом. Она не выдержала… После того, как мать оставила на мне неизгладимый отпечаток — шрам — отец поспешил избавиться от неё. Сейчас я понимаю, что этого было бы не миновать. Даже если бы мама и продержалась, то Старатель устранил бы её другим способом — её цель была исполнена, ребёнок рождён и вскормлён грудным молоком, а остальное предстоит ему.       Я сжал кулаки. На глаза невольно навернулись слёзы. Все те слёзы, которые застыли во мне холодным льдом. Я не плакал. Никогда не плакал в своей жизни. Хотя, нет, плакал — один раз. После того, как узнал, что мамы больше нет, а есть лишь сошедшая с ума женщина, которая может навредить мне. Но я не плакал даже тогда, когда она облила меня кипятком. За любое проявление эмоций отец бил меня. Я помню эти пытки, тёмные комнаты, которыми он стимулировал развитие моей храбрости, а также змей и прочих рептилий. Перед каждым таким испытанием мама приходила ко мне, жалея и целуя. Помню, как в тёмную комнату она могла запустить маленький пучок света, тем самым обнадёживая меня, мол, я рядом. Или убрать пару тараканов, чтобы мне было не так противно. Я всё равно любил её…       Но я не прощу. Не прощу ему потерянные годы детства. У меня не было той прекрасной поры. У меня нет даже воспоминаний… Он лишил меня всего. Даже матери. Даже друзей. Даже любви. Он лишил меня жизни, заморозив меня. Хоть он и пылал огнём, но от него веяло холодом. Моя левая сторона ужасна… Так мне сказала мать. В тот миг мой мир рассыпался. Будто кто-то дотронулся пальцем до хрустальной вазы, которая разлетелась в тысячи осколков. Открылась правда… Как бы она не старалась — не смогла полюбить меня. Не смогла полюбить меня той искренней материнской нежной любовью, которой принимают всего ребёнка, какой он есть, а не лишь одну из его сторон. Одна мысль о том, что даже мать не любит меня, заставила умереть меня.       С тех пор я не плакал. За тот раз, когда я разрыдался по матери, Старатель избил меня. Ударами он хотел заставить меня замолчать, но жгучая боль лишь заставляла меня кричать громче. Я отбивался, обливался слезами даже тогда, когда он зажимал мой рот ладонью, тряс и колотил, но я не заткнулся. Казалось, что он мне все кости сломал. А потом я просто потерял сознание — настолько сильно он исколотил меня. Сначала этот подонок испугался, что забил до смерти свой шанс победить Всемогущего, но… Но его опасения, к сожалению, оказались ложными. Лучше бы я умер в тот миг и не проснулся…       Второй раз в жизни меня заставил заплакать Изуку. Казалось бы, мелочь, но почему-то я разревелся, скрыв слёзы. В тот момент я почувствовал всю отчаянность маленького тельца, которое избивают, заставляют молчать. Ломают пополам. И это было знакомо мне. Каково ему?.. Он чувствует себя также, как и я. Однако он не потух. Хоть в его глазах пустота, но он по-прежнему может улыбаться сквозь слёзы. Он может обнимать и сожалеть. Он не зачерствел, в отличие от меня. Поразительно… Деку, прости меня. Хоть я и разделяю твои чувства, но не могу по-другому. Чёртов Бакуго! У него есть существенные компроматы на меня. И если их увидит отец… Нет, я не боялся Старателя. Я боялся позора. Очень вероятно, что отец не выдержит такого удара, и не просто изобьёт меня, а убьёт, не посмотрев на мой потенциал. Но что я могу поделать с собой?.. Как повлиять на свои чувства?       Причуда у меня сильная. Казалось, что я счастливчик и любимчик судьбы. Крутая причуда, герой-отец, большое состояние, неплохая внешность — всё было у меня. Но знали бы они, как всё это досталось мне. Сильная причуда — и дар, и проклятие. Причуда не должна быть сильнее тебя, иначе ты станешь не человеком с причудой, а причудой с человеком-пешкой. Это главное правило и главный секрет героев. Именно поэтому нельзя тренировать только свою причуду. Для более высокого уровня причуды ты должен быть готов сам. Иначе нарушается хрупкий баланс, и причуда берёт вверх над тобой. В последнее время ведутся расследования насчёт этих способностей, которые взялись не пойми откуда. Слишком мало пока про них известно. По меркам вселенной причуды появились недавно.       Но Старатель нарушил баланс во мне. Он убил Тодороки в прямом смысле этого слова. Шото Тодороки больше нет, есть лишь причуда. И я чувствую это и осознаю — такова плата за мою силу. С самых ранних лет я умел многое, так как отец натренировал меня. Будучи в возрасте 5 лет, по силе я мог соперничать с обычным подростком. Но я был не готов к этому. И причуда взяла вверх. Как понять, что ты не ты, а причуда? Легко. Это не просто чувствуется, это видно. Причуда оставляет свой отпечаток не только на внешности, но и на характере. Хоть Бакуго этого не осознал, но он стал заложником собственной причуды, как и я. Это можно увидеть по его характеру: вспыльчивому и взрывному. А моё равнодушие поражает любого, во мне лишь холодный расчёт.       Однако… Я расцвёл. Расцвёл, как сакура, распустившая свои нежно-розовые лепестки после зимы. Я оттаял, я чувствую это. Я… Я заплакал. До сих пор не могу поверить в это. Огонь разгорается внутри меня, я могу контролировать причуду! Но кто растопил меня? Я легко улыбнулся. Ответ очевиден. Я очнулся. Такое чувство, что вчера я был пятилетним мальчиком, потерявшим мать. Именно в тот момент я застыл… А сейчас проснулся спустя столько лет. С моей причудой баланс должен достигаться легко за счёт противоположностей. Например, Кацуки некому усмирить его пыл, поэтому причуда нагло пользуется этим. На пламя у меня есть холод, а на огонь — лёд. Но я перестал использовать огонь, поэтому и не мог достичь баланса…       Теперь я почти в норме. Вот только… Это тоже не есть хорошо. Во мне разгорается пламя. Пламя, которое смогло растопить многолетний лёд. И… Какой же силы тогда этот всепожирающий огонь, который смог разбудить во мне Мидория?.. Я точно также сгорю. Из одной крайности в другую. Из-за нехватки любви я искал её повсюду. Моё сердце отчаянно искало любовь, будучи запертым в ледяном плену. Но сейчас этот огонь вырвался на волю, и если древнее пламя пробудится… Я могу сгореть. Потому остаётся один выход — запретить любви войти в сердце. Выгнать её оттуда и больше не впускать, сохраняя баланс. Но что если, она уже приютилась там, но сейчас лишь спряталась, набираясь сил, чтобы потом с новым натиском атаковать меня?.. Как запретить себе влюбляться?..       Скоро я окончательно поменяюсь, сделавшись таким же, как и Бакуго. Нет! Я не хочу! Изуку тогда точно не выдержит. Он тоже сойдёт с ума… Также, как и моя мать, которая не вытерпела обоих. Я уже потерял человека, который мне тоже дорог. Стоп, что?! Я осёкся. Почему «тоже»?.. Неужели… Нет, только не говорите мне, что этот Деку… Мысль оборвалась из-за противного звона. Чёрт, кого там принесло? Я недовольно поморщился, подойдя к двери. Бакуго. Что ему нужно? Я распахнул дверь, непонимающе уставившись на «друга». Он вошёл. — Чего тебе? — недовольно буркнул я, стыдливо накидывая на себя кофту с длинными рукавами.       Чувствую себя неуютно в таком домашнем виде перед ним. Странно, но почему-то Изуку не вызвал во мне стеснения, с ним это было естественно и плавно… А Кацуки будто пожирает своим взглядом, отчего становится неприятно и прохладно. — Ты не рад однокласснику, который пришёл навестить болеющего друга? — его губы скривились в усмешке. — Я переживаю за тебя. А ты выглядишь вполне здоровым, так что, я пройду? — бесцеремонно заявил Каччан, вторгнувшись в мою комнату.       Я лишь пожал плечами. Наглый. Ну, пусть. Главное, что Мидория успел уйти. Ничего интересного он тут не найдёт. Но его взгляд, жадный и подозрительный, скользил по комнате, впитывая каждую деталь. Это что, обыск? Или он в чём-то не доверяет мне? Я облокотился о стенку, раздражённо закатив глаза. — Что это? — сухо спросил Бакуго, выудив что-то из угла кровати.       Моё сердце остановилось. Он и в постели рылся?! Это переходит все границы. Что происходит? Меня на миг окунуло в приятные воспоминания, как я взглянул на слегка помятую кровать, где мы сидели вместе с Изуку. Я открыл было рот для возмущения, как застыл в немом крике. По коже пробежались мурашки, мороз драл кожу. Я замираю, слегка дрожа от липкого страха. Моя фальшивая уверенность испаряется на глазах, малыми крупицами покидая меня. В руках Кацуки сжимал ни что иное, как потрёпанный портфель Изуку. Чёрт! Кровь пульсировала в висках, а губы посинели, бормоча оправдание. — Откуда у тебя это? Иронично, но вы с Деку единственные, кто прогуляли академию без веских на то причин, — его взгляд победно засверкал, будто Бакуго нашёл то, что и подозревал. — Вы что, за идиота меня держите?! — вдруг вскинулся он, зло прорычав.       Этот недобрый огонёк не нравится мне. Всё слишком серьёзно… Я глубоко выдохнул, стараясь собрать остатки спокойствия в кулак. Сейчас нельзя показать свою слабину, иначе мне придётся худо, также, как и Изуку. Потому я прокашлялся, стараясь скрыть дрогнувший голос. — Кацуки, чего ты хочешь добиться этим? Что происходит? — как можно увереннее и непринуждённо спрашиваю я, выгнув бровь. — Ну, знаешь, сложно ничего не заподозрить, когда вы оба не пришли в UA по одинаковой причине… — Совпадение? — не теряю надежды я. — Угу, а зелёные пряди на твоих волосах тоже совпадение? — Бакуго хрипло рассмеялся. — Даже не пытайся обмануть меня, иначе получишь по заслугам. Понял, сопляк?! — сейчас становится совсем не до смеха, а улыбка парня испаряется, заменившись злобой.       Я медленно оборачиваюсь, смотрясь в зеркало. Чёрт! На белоснежных волосах зелёные пряди Изуку уж слишком заметны. Но там буквально парочка, как он заметил? Неужели настолько пристально изучал меня? От этого становится не по себе. Каччан запустил руку в карман, швырнув мне пару фотографий. Моё сердце гулко стучит, звоном отзываясь в ушах. — Это копии, так что можешь порвать их. Но помни — ещё одна такая осечка, и это попадёт прямиком в руки к твоему отцу, — удивительно, насколько он хладнокровен, даже будучи в злости, всё равно сохраняет трезвость ума и расчёт.       Фотографии одиноко лежали на столике, перевёрнутые… Но я даже не решаюсь их открыть — всё равно знаю, этими бумажками Кацуки не раз тыкал мне в лицо. Страшно. Обидно. Бакуго выдыхает, садясь на кровать, отчего пружины той жалобно скрипят. — Вы что, переспали тут? — севшим голосом спрашивает Кацуки, смотря на меня ненавистным взглядом.       Я поперхнулся слюной от столь сильного заявления. Что он несёт?! Он хоть в своём уме? Я вмиг бледнею, а кровь отливает от лица. Чёрт, Тодороки, он неправильно расценит твою реакцию. Нельзя молчать! Но… Я не могу сказать и слова. Нет, говори! Нельзя! Иначе он удостоверится во лжи, встретив моё скорбное молчание. Ну же, скажи что-нибудь. Я кривлюсь, прикусив язык. Только кроткий разряд боли вернул меня в реальность. — Нет, ты что! Ты всё неправильно понял. Изу… — я отчаянно замахал руками, как вдруг осёкся, — то есть, Деку было очень плохо. Я не мог бросить его посреди дороги, поэтому привёз домой и оказал первую помощь. А после он ушёл. Вот и всё, как видишь — ничего криминального, — пожав плечами, я закончил. — Ладно. Поверю на первый раз. А теперь пошли, нас ждёт Деку, а точнее, развлечение, — его кроткие грубые обрывки прозвучали очень зловеще.       Бакуго выпорхнул из комнаты, сказав, что подождёт меня на улице. На сердце стало тяжко. Нет… Прости, Изуку. Но… На глаза навернулись слёзы. Я взглянул на свои кулаки, ещё крепче сжав их. Нет, я не посмею, чтобы именно эти кости били беззащитного парня, я не позволю им стать причиной его слёз! Я всхлипнул, утирая собственные слёзы. Нельзя плакать, я становлюсь слабее… Однако… Я не посмею ударить его! Уже выбежав на улицу, меня ждало плохое предчувствие. А фотографии остались одиноко валяться на столе…

***

Изуку Мидория (Деку)       Зайдя домой, я первым делом положил подарок Шото на полочку. Теперь он будет здесь храниться! Это так завораживало… На душе было радостно. Словно сам Тодороки исцелил меня своим присутствием, а тело не болело так. Маму я попросил, чтобы та не говорила Аизаве, почему я не пришёл в школу, так как если бы она рассказала то, что я наплёл ей про аварию, то обман бы вскрылся. Уже слишком много я таю от неё. Слишком много скелетов в шкафу, не хватает места… Скрывать от неё ложь мне всё труднее и труднее. Я встал на скользкую дорожку, свернуть я не вправе! На душе мерзко. Но мне нужно ещё и в магазин выйти — докупить то, что не смог в тот раз. Остались мелочи.       Думаю, что сегодня меня трогать никто не будет. Ха, насколько же я был наивен! Вновь знакомый переулок. О, сколько побоев было в нём, но обойти его я не могу. Дороги назад нет. Ну, что ж, придётся окунуться вновь во тьму. Мрак окутал моё тело, но я был расслаблен, стараясь не вникать в детали, не рассматривая окружающие предметы. Всё равно. Пусть делают, что хотят, хоть и маловероятно, что они здесь. Но… Я ошибся. Вновь ошибся. Глухой удар о металлическую урну заставил вздрогнуть меня, но я не сдвинулся с места. Я застыл, замерев скорее не от страха, а от безразличия. — Вы здесь? — спокойно спрашиваю я пустоту. — Да. Какой славный мальчик, всё понимаешь! А теперь, Тодороки, избей его. Сам. Без меня. Ты же хотел доказать мне, что тебе плевать на этого Деку, верно? Это твой шанс. Вперёд, — знакомый голос Бакуго заставил мою уверенность рассыпаться в прах.       Нет… Это конец. Я не хочу. Не хочу вновь прожить этот круг ада. Вспомнился милый и добрый Тодороки, который был нежен ко мне. Неужели… Я нервно усмехнулся. Всё-таки, я был прав. Сейчас будет больно. Опять. Тодороки сделал неуверенный шаг вперёд. Моё сердце пропустило несколько ударов, но я лишь ещё крепче сжал кулаки, зажмурив глаза. Бежать некуда.