На Грани

      Я замер. Вся уверенность и смелость мигом покинули моё тощее тело, а я вновь почувствовал себя слабым и беззащитным. Надежда испарялась с каждой секундой. Я умоляюще взглянул на Тодороки, чей силуэт вырос из-под земли. Нет! Я не хочу! Спина уткнулась в холодный бетон, а я вздрогнул. Зрачки увеличились от ужаса, сердце бешено колотилось. В горле пересохло, лёгкие судорожно сокращались, жадно глотая воздух. Послышался едкий смешок Бакуго. — Что вам нужно?.. — дрожащим голосом спрашиваю я, закрыв лицо руками. — Ты, — спокойно отвечает Каччан, а после торопливо смотрит на часы. — Мне уже пора. Шото, разберись с ним. Я хочу видеть раны и синяки… — напоследок прошипел он, прежде чем удалиться.       Его гулкие шаги эхом отзывались в моей голове, Кацуки буквально плыл над землёй, его походка была величественна и грациозна. Нехорошее предчувствие поселилось в груди. Тодороки тяжело вздохнул. Я ощутил его взволнованность, а кроткий вздох заставил моё сердце сжаться. Я медленно сполз по стенке, свернувшись в клубочек на сырой земле. Страшно… Нет смысла сопротивляться. Моя причуда бессильна, я привлеку лишь большее внимание, что-нибудь разгромив. На глаза навернулись слёзы от собственной бесполезности и жалости.       Пусть! Пусть изобьёт меня, мне уже всё равно. Я сжал слабые кулачки, задрожав всем телом. Лёгкий ветерок заставил меня поёжиться, и послышался шорох. Тодороки присел возле меня, усталым взором изучая моё тело. Его тяжёлая рука легла на моё плечо, а я сжался ещё более, что заставило меня напрячься. Но… Чего он ждал? Молчание Шото было страшнее ударов. Парень медлил. Я лишь приглушённо всхлипнул, слегка отодвинувшись. Мягкая рука Тодороки скользила по моей коже, которая покрывалась мурашками при каждом прикосновении. Это было похоже на издевательство, будто он сейчас ударит со всей силы, перед этим расслабляя меня. Я дрожал.       Внезапно рука Шото поднялась в воздух, а я почувствовал неприятную прохладу от того, что мягкое тело отстранилось от меня. Мой испуганный взгляд упал на его руку, которая готовилась ударить меня. Она нависла надо мной, как скала, готовая разбиться о мою кожу. Я лишь пискнул, крепко зажмурив глаза. Страх полностью завладел мною, а слёзы брызнули из глаз. Сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди, словно пташка, заключённая в тесную клетку.       Однако… Удара не последовало. Тодороки застыл в этой позе, словно хотел атаковать, но наткнулся на невидимый барьер. Тихие ругательства сорвались с его губ, я осмелился пугливо приоткрыть глаз, слипшийся из-за мокрых ресниц. А потом его ладонь легла на мои пряди, а я приготовился к тому, что делал Каччан — просто вырывал их. Это было больно, очень больно, когда тебя таскают за волосы. Сердце пропустило несколько гулких ударов, а я лишь громко всхлипнул. Писк сам собой зародился в груди, тело само приготовилось к острой боли, и я зарыдал. Но… Вновь тишина. Лишь ласковые поглаживания. — Т-т-тодороки… Е-если хочешь сделать э-это, то лучше с-сделай б-б-быстро… — заикаясь, проскулил я, обливаясь слезами. — Т-только н-не м-мучай меня о-о-ожиданием… — продолжаю умолять я, жалобно обхватив рукав кофты Шото.       Парень вновь тяжело вздыхает. Моё тело охватила дрожь, тонкие пальцы вцепились в ткань одежды Тодороки, прося, чтобы тот покончил с этим быстро и безболезненно. Молчание затягивается… Но Шото продолжает нежно гладить меня, игнорируя мои слёзы и всхлипы. В его глазах я вижу сожаление и что-то ещё… Страх? Волнение? Сострадание? Нежность? Доброта?.. Но я лишь жмурюсь, ещё крепче прижимаясь к нему. — Ч-ш-ш, успокойся. Я не сделаю тебе больно, — ласково трепля мои пряди, шепчет Тодороки.       Я подымаю на него свой заплаканный взгляд, не веря собственным ушам. Он печально смотрит на меня, а после слегка отодвигается, устало облокачиваясь о стену. В его движениях я вижу спокойствие и уверенность. Странно, но Тодороки делает это так, будто это правильно. Но так не должно быть! Наша тонкая нить связи, образовавшаяся совсем недавно, казалась мне неверной и запретной. Шото переступает грань, эта связь становится уже слишком порочной и пугающей… Но почему-то я не отталкиваю его, а лишь растворяюсь в объятиях. — Но… Это неправильно. Мы должны враждовать, ты не можешь просто так отпустить меня, — с горечью отвечаю я, понизив тон. — Почему? Кто сказал, что мы должны быть врагами? — Тодороки выгнул бровь, а его шершавая рука легла на мою мокрую от слёз щёку.              Я открываю рот, чтобы ответить, но запинаюсь. Действительно, почему?.. Кто заставляет нас противостоять друг другу? Я виновато опускаю голову вниз, но Шото не даёт мне сделать это, парень берёт мой подбородок и тянет на себя, заставляя смотреть прямо ему в глаза. Он аккуратно поглаживает меня, вытирая застывшие слёзы. Не знаю, сколько мы так просидели друг напротив друга, секунды растягивались для меня в часы, но наши взгляды вновь пересекались. Глаза Тодороки были такими разными… В одном из них, в блекло-голубом, я видел лёд, холодный расчёт и некую надменность, смешанную с прозрачной печалью. Второй же был полной противоположностью, серый глаз приобрёл багровый оттенок, в нём плескалась страсть, пожирающее пламя и гнев.       Тодороки был настолько добр и нежен, что мне хотелось просто забыть о всём и податься запретному желанию, наплевать на все запреты, ослушаться Бакуго. Однако только одна мысль о Каччане разрезает и нещадно бьёт током. Я вздрагиваю, тряхнув головой. Наши лица были в коротких сантиметрах друг от друга. Шото прикрыл глаза, тяжело дыша. Его рваное дыхание обжигало и холодило кожу одновременно. Но я пугливо отталкиваю парня, вскочив на ноги. — Изуку! Стой! — Тодороки хватает меня за запястье, но поздно.       Я стыдливо прячу своё смущённое лицо, а после убегаю, выскользнув из его хватки. Шото не догонял меня. Он лишь закрыл лицо руками, а после хлопнул себя по лбу, видимо, сильно злясь на себя и свою торопливость. Парень шумно выдохнул, присев на землю, ровно на то место, где недавно лежал я, свернувшись клубочком. — Неужели я был настолько глуп, что спугнул тебя?.. — с болью прошептал он, зарывшись пальцами в свои волосы.       Это было последнее, что я мог слышать. Изредка я оглядывался назад, но перед глазами мутнело, а предметы расплывались. Более ветер не доносил до меня фразы, я удалялся всё дальше и дальше от того злосчастного переулка, где остался сидеть подавленный Тодороки. Нет, Шото, ты не прав… Дело не в тебе. А в Каччане. Но я не мог сказать ему это… Не хватало ещё того, чтобы он поссорился с Бакуго, ведь у Кацуки есть какой-то компромат. Я видел отчаянность Шото, если он впервые ослушался Каччана лишь из-за меня… Нет, я не хочу ломать чужие жизни! Чтобы не было у Бакуго, но, если даже сам Тодороки пляшет под его дудку… Страшно даже думать об этом. Поэтому связь с Шото казалась мне неправильной. Нет, нельзя так! Нужно прекратить всё это!       Еле-еле я добежал до общежития. Ноги подгибались, не выдерживая веса собственного тела, а я дрожал. Меня било словно в лихорадке, мои щёки горели, а те места кожи, к котором прикасался Тодороки, казалось, пылали пламенем. Что со мной происходит? Я до сих пор ощущал на своих волосах ласковые поглаживания Шото, его голос, его мягкую улыбку… Никто не был со мной настолько добр. Каччан смог сделать из меня изгоя, смог сломать и подавить, смог раздавить в пыль. Из-за него я уже не чувствовал себя кем-то особенным. Даже тот факт, что меня избивают — уже не казался мне чем-то диким. Ведь я же Деку. И это значит, что со мной можно делать, что угодно. Я же просто кукла, которая ничего не чувствует. Но сейчас это представление о мире рушилось у меня на глазах. То, что вбивал в голову мне Бакуго годами, треснуло из-за одного прикосновения Тодороки.       Неужели я кому-то нужен?.. Неужели кто-то впервые поинтересовался мною, задумался о моих чувствах. Неужели Кацуки был неправ, говоря то, что я бесполезный и жалкий, что я должен гордиться одним фактом о том, что меня избивает сам Бакуго… Мне казалось, что я не достоин. Не достоин прикосновений, не достоин объятий, не достоин улыбки. Ведь я жалкий и бесполезный. Но как оказалось, что прикоснуться ко мне можно не только ударом, но и объятиями… И это было так приятно! Наверное, впервые в жизни я был готов скакать от счастья, вознестись к небесам. — Деку? С тобой всё хорошо? — Урарака задумчиво почесала затылок, слегка толкнув меня.       Я вздрогнул, тряхнув головой. Девушка обеспокоенно смотрела на меня, а после, её холодная ладонь легла на мой лоб. Уже несколько минут я стою посреди коридора, непрерывно смотря в одну точку. Очако нахмурилась, всплеснув руками: — Ты весь горишь! Тебе нужно обратиться к врачу! — Нет, со мной всё в порядке… — слабо пролепетал я в ответ, — сейчас всё будет хорошо, мне нужно просто отдохнуть… — отодвигая её от себя, продолжаю я.       Она лишь пожала плечами, пропустив меня вперёд. На ватных ногах я дошёл до своей комнаты, а после без сил свалился на кровать. Почему-то всё тело болело и ломило, дрожь не утихала. Нужно что-то делать! Нужно разобраться со всем этим… Мысли вяло перемещались в голове, иногда сталкиваясь друг с другом. Я соображал плохо, перед глаза всё плыло и размывалось. С большим трудом мне удалось добраться до раковины, чтобы окатить себя струёй ледяной воды. На миг это помогло мне отрезвить себя. — Тодороки… Чёрт вас подери! — сбивчиво шепчу я, прислонившись горящим лбом к зеркалу.       Зеркальная гладь была холодна, от неё веяло прохладой. Капли воды стекали по моему лицу, а я тяжело дышал. Безнаказанной выходка Шото не останется! Что делать? Я схватил себя за волосы, в бессилии вырывая их. Боль помогала мне держаться на плаву, боль отрезвляла, она заставляла мысли бегать быстрее, а мозг работать. Я должен выручить Тодороки… Мне влетит от Каччана, но к этим побоям я привык. Но что делать с Тодороки?.. Мой беглый взгляд остановился на лезвие ножа… Оно так заманчиво сверкало, являясь тонким и грациозным. Острие привлекло меня, оно манило меня своим металлическим блеском во тьме. Дрогнувшей рукой я обхватываю рукоятку ножа, а весь мир погружается в пелену.       Я не чувствую почти ничего. По крайней мере, мне так казалось. Я шумно выдыхаю. Изуку, что ты творишь?! Кажется, я медленно схожу с ума. Я стараюсь выдохнуть, чтобы успокоиться. Мидория, возьми себя в руки! Но как раз эти чёртовы руки не хотели слушаться меня! Холод. Я вздрогнул от неприятного чувства. Лезвие коснулось кожи. Прохлада наполнила меня изнутри, смешиваясь со страхом. Деку, тебе нужно лишь посильнее нажать на нож. Я прикрыл глаза, поднося ножик всё ближе и ближе к плечу.       В голове вспыхивали разные образы. Картинки смешались, а моя рука дрожала. Передо мной предстал образ Тодороки. Лезвие всё ближе к коже. Вспомнился тот хрустальный цветок, который Шото подарил мне. Моя рука дрожит ещё сильнее, дыхание сбивается, но я не отступаю ни на шаг. А потом разговор с Тодороки, как мы лежали в одной кровати и обнимались. Его горячая кожа, ласковые касания и мягкая улыбка. Моя рука замирает с ножом, будто раздумывая, продолжать или остановиться. Всплывает то приятное чувство, когда мы врезались в машину, и Шото переживал за меня. То был ветерок, или он и вправду поцеловал меня тогда в макушку?.. Рука подносит нож всё ближе, решив, что стоит сделать это. И мы разговаривали с Тодороки, а потом возникла неловкая ситуация, когда я обнял его на прощание… Холод металла уже совсем близко, а кончик ножа коснулся кожи. И тот переулок… Он сказал, что мы не обязаны враждовать.       Я тихо вскрикиваю от боли, неприятное покалывание пронзает меня подобно ножу, рассёкшему мою плоть. Я прикусываю губу, чтобы не закричать от боли. Ну же, сделай это! Сделай это ради… Шото Тодороки?.. Я крепко зажмуриваю глаза, и резко провожу ножом от плеча до запястья, чуть-чуть не доставая до него. Тепло распространяется по телу, холод металла покрывается жаром крови. Я выдыхаю, откинув нож в сторону. По моей руке текут алые струйки крови, а я слабо улыбаюсь. Я сделал это. Сделал это ради Тодороки.

***

      На следующий день нам с Шото пришлось вернуться в школу. Тодороки сказал, что придёт позже, так как у него непредвиденные проблемы в виде сломанного автомобиля, разбившегося в аварии. Естественно, он не сказал, что машина была разбита ещё позавчера, когда он решил подвезти меня. А это означало, что первые уроки мне придётся сидеть одному… Каччан, к моему большому сожалению, в школу явился. Утром я распахнул свой шкаф, решив надеть не кофту с длинными рукавами, а короткую футболку. Но и кофту я возьму, на тот случай, когда в школу явится Шото. Я знал, это будет тяжело провернуть, но… Бакуго заметит мой огромный порез, сочтя, что это работа Тодороки. А когда в академию придёт сам парень, то я попросту спрячу рану, и он ничего не узнает, а лишь поблагодарит небеса о том, что Кацуки не предъявил ему претензий. Поэтому с самого утра мне придётся организовать Каччану «показ мод». Я горько усмехнулся, натягивая футболку, а поверх неё жилетку, которая тоже была с укороченными рукавами.       В моём гардеробе много красивых и стильных вещей. Просто я предпочитаю не надевать их, ведь… Я не достоин их. Наверное… Как я уже и говорил, привычный мир стал рушиться для меня. Всё стало слишком странным… Привычные отношения с одноклассниками пошатнулись, а я изменился. Постепенно все грани стёрлись, а я даже не могу знать, где я — перед гранью или за ней. А может, я стою на этой самой грани? Не знаю… В последнее время я начал сомневаться почти во всём. — О, Деку! Как выходные, хорошо повеселился? — едко расхохотался Каччан, проходя мимо меня. — Было бы ещё лучше, если бы ты исчез из моей жизни, — зло прошипел я, оставив обескураженного парня с одноклассниками. — Ого, Мидория научился язвить? — Киришима почесал затылок, а я лишь радостно улыбнулся. — Согласна, удивительно. Но Бакуго, ты и вправду мудак… — задумчиво протянула Яойорозу, обращаясь то ли к Кацуки, то ли к Эйджиро. — Что?! Что ты сказала, а ну повтори! — вскинулся Каччан, а его ладони заискрились.       Девушка рассмеялась, лишний раз подтвердив то, что его очень легко завести. Продолжение разговора я не слышал, да и не хотел слышать, так как знал заранее — Бакуго будет орать на весь коридор, покрывая непристойными словами Момо, которой совершенно плевать на него и его маты. А Киришима попытается бессмысленно успокоить одноклассника, но лишь сам попадёт под раздачу, из-за чего Яойорозу оставит двух парней наедине, один из которых будет готов убить другого.       Уж слишком было это предсказуемо. За многие годы я знал Бакуго, его характер и приёмы. Поэтому мне нужно было лишь знать, с кем он взаимодействует, чтобы построить примерную модель отношений. Но вот с Тодороки всё было по-другому… Я знал слишком мало о нём, чтобы предугадать их отношения. Раньше мне казалось, что они заодно, но это не так… И они даже не друзья, а их сотрудничество держится на одной хлипкой цепи, которую Бакуго тщетно пытается удержать компроматом. Дальше — мрак. Остальное я знать не мог… Мои мысли прервало тиканье настенных часов, как я понял, что урок вот-вот начнётся. Уже через несколько минут я чинно сидел за своей партой, гордо обнажив боевую рану и строча конспект. Аизава лишь раздражённо закатил глаза, но промолчал. — Итак, а теперь слушайте… Ах, да, забыл сказать. Сегодня после уроков вы не расходитесь по своим комнатам, так как у нас классный час, — предупредил Шота, прежде чем начать лекцию. — Вот, блин! А я хотела отдохнуть… — расстроенно протянула Мина, скорчив смешную гримасу. — Сегодня выпустили новый ролик! Я просто обязан посмотреть его, там участвует Полночь! — пропищал Минета, блаженно прикрыв глаза. — У тебя только одно на уме, — недовольно фыркнула Кьёка, сонно протирая глаза. — Прекратите разговаривать, сейчас урок… — зевнув, сделал замечание Аизава, в котором энтузиазма было мало, будто он и сам не желал профессии учителя.       Вот так и протекали мои будни. Время шло нестерпимо медленно. Нет, не скажу, что я куда-то торопился, напротив, на уроке мне было спокойнее, так как никто и пальцем не посмеет меня тронуть, но чувство тоски навевало сон. И мне нестерпимо хотелось спать, но пришлось преодолеть свои желания. Я выдохнул, подперев щёку рукой. Вдруг тело пронзила боль, а я недовольно поморщился. Чёрт, рука всё ещё болит. Мой беглый взор скользнул по классу, как столкнулся с Каччаном. Всё это время блондин неустанно сверлил меня своим хмурым взглядом. Неприятное чувство… По коже прошёл холодок, а я поёжился. Он хищно улыбнулся, смотря в аккурат на мой порез. Нашу нить взглядов прервал Шота, оповестивший о том, что урок подошёл к концу.       Я выдохнул, поспешив опустить голову и больше не смотреть на Бакуго. Чувство дискомфорта заполняло меня, сам факт того, что я смело дерзил ему и теперь спокойно смотрю в глаза, заставлял дрожать меня. Определённо, в последнее время я изменился… Закинув вещи в портфель, я хотел развернуться, как врезался в чьё-то могучее тело. Чёрт, Кацуки, что тебе нужно?! Я недовольно нахмурился, сделав шаг вбок, но попытка обойти его не увенчалась успехом, так как Бакуго копировал любое моё движение. Не в силах терпеть это, я поднял на него измученно лицо, раздражённо закатив глаза: — Тебе что-то нужно? — сухо спрашиваю я, нахмурив свои бровки, отчего это выглядело потешно. — Да. Во-первых, мне нужна тетрадь с домашней работой, — кротко ответил он. — А во-вторых, Тодороки неплохо поработал над твоей рукой, — Каччан гадко ухмыльнулся, а мне стало противно от одной мысли, что этот человек прикасался ко мне…       Я тяжело вздыхаю, но всё же даю ему списать, небрежно кинув тетрадку. Уж слишком учтив был Бакуго в этот раз, даже не ударил. Хоть за это спасибо! Он уже скрылся из моего поля видения, а я продолжаю стоять на месте, нервно заламывая пальцы. Кажется, Кацуки поверил в мою ложь. Остаётся всё также успешно скрыть раны от Тодороки — и моя афера удалась. Мне нужно лишь надеяться, благо, кофта у меня в рюкзаке.       Примерно через час пришёл Тодороки, которого встретили шутками и смехом. Парень выглядел лучезарным и весёлым. Мне было как-то непривычно смотреть на него после всего, что произошло между нами. Но я вижу, что за этой фальшивой улыбкой скрывается волнение. Шото тоже человек, а не робот, он имеет чувства и эмоции. И сильно волнуется, я понимаю его. Но… Тодороки, не переживай, я уже решил всё за тебя.       От этой мысли я невольно улыбаюсь. Наверное, в тот миг я выглядел, как дурачок, который пялится на Тодороки и лыбится непонятно чему. Однако мне было всё равно, что подумают обо мне. Лёгкая радость заполнила меня изнутри, мой огонёк пламени остудился лишь только тогда, когда Шото взглянул на меня. Наши взгляды вновь пересеклись, а это заставило смутиться меня и поспешно спрятать взор. Однако самого парня это веселило, взглянув на моё красное от стыда лицо, уголки его рта приподнялись вверх.       День продолжался дальше… Не могу сказать, что с приходом Тодороки мне стало легче, нет, напротив — это порождало во мне неуверенность и страх. Но мой боязливый взгляд он принимал за смущение. Оставшуюся часть дня мне пришлось носить длинную кофту, в которой было жарко, но ничего не поделаешь. Придётся терпеть… Я тяжело вздохнул, запустив пальцы в пряди волос. Сейчас была перемена. Я бессмысленно перебирал пальцами какую-то побрякушку, вырисовывая на парте невидимые узоры. Однако моё тело напряглось, почуяв на себе чей-то пристальный взгляд.       Стоило мне обернуться, как кончики ушей вмиг покраснели, так как на меня слишком откровенно пялился Шото. Чёрт, стало неуютно. То Бакуго, то Тодороки… Правда, смотрели они по-разному. Если Каччан смотрел с завистью и презрением, то в глазах Шото я видел… Что-то лёгкое, что-то необъятное и нежное. Но мне не удалось поймать это чувство, оно смеялось надо мной, ускользнув в бликах чужих глаз. Тодороки не выдержал и прыснул, а его губы расплылись в доброй улыбке. Ему нравится смотреть на моё смущение?.. Эта мысль заставила покраснеть ещё больше, поэтому я отвернулся, чтобы не вгонять себя в краску. Нужно отвлечься… Тонкие пальцы всё усерднее тёрли парту, рисуя картинку, которую никто не мог увидеть. Вдруг по спине подул ветерок, а я оглянулся. Бакуго стремительно пробежал мимо меня, создав сквозняк, а после подсел к Шото.       Интересно, что Каччану нужно от Тодороки? Моё любопытство медленно разгоралось. А вдруг это тот компромат? Или ещё что-то важное? Я просто обязан узнать об этом! В конце концов, хоть я и не их друг, но с каждым из них я связан… Я горько усмехнулся от этой мысли. Жаль, что связан не тёплыми воспоминаниями, а привкусом крови на губах. Кроткий вздох сорвался с моих уст, однако я понимал, что не могу упустить шанс. Не привлекая внимания, я аккуратно встал с места, подойдя поближе к ним. Благо, что парта Шото была не последней, поэтому мне пришлось подсесть к Денки, чья парта была позади Тодороки. — П-привет, — неловко улыбнувшись, замялся я.       Спины Кацуки и Шото были прямо у меня перед глазами. Сейчас мне нужно просто поговорить с Каминари, чтобы оставаться на месте. Ну же, Мидория, думай! Что там у нас любит Денки? Я накинул на себя маску заинтересованности, пододвинувшись поближе, однако одним краем глаза наблюдая за целью. — Я слышал, что… — я запнулся, одёрнув себя за поспешность.       Я так торопился начать разговор, что даже не придумал повода. Нужно срочно спасать положение! Мои слова вылетели с уст раньше, чем я успел подумать. Каминари выгнул бровь, а потом улыбнулся. — Ах, наверное, ты хочешь спросить, что произошло со мной вчера? Об этом спрашивают все! Это тебе Минета рассказал? — парень тихонько рассмеялся, заговорщически толкнув меня. — Д-да… — вновь неловко улыбнувшись в ответ, отвечаю я.       К счастью, тема для разговора нашлась быстро, а болтливость Каминари сделала своё дело. Он что-то увлечённо рассказывал, но я совсем не слушал его. Всё моё внимание было сосредоточенно на этих двоих. Мне пришлось напрячь слух и чуть-чуть податься вперёд, чтобы расслышать их диалог, завершившийся довольно быстро. О чём они говорили до этого я не мог знать, до меня дошли лишь последние обрывки: — Кстати, двуликий, а ты молодец. Хвалю! Я бы так не смог надругаться над Деку, — Каччан хмыкнул, дружески похлопав по плечу удивлённого парня. — П-подожди, ты сейчас про что?.. — голос Тодороки осип, а он тряхнул головой, изумлённо смотря на друга. — А кто ему сделал огромный порез на всю руку? По-твоему, это я? — Бакуго усмехнулся, а потом, тяжело кряхтя, привстал. — Ладно, ты меня понял. Если такое вновь повторится, то не отделаешься просто так… — зловеще добавил он, прежде чем уйти.       Моё сердце, казалось, в тот миг остановилось. В ушах повис звон. Тодороки всё узнал… В голове лихорадочно забегали мысли, я отчаянно соображал, но никакие отмазки не подходили. Случайно порезался? Или… Нет, я не знаю! Но мне нужно будет объясниться перед ним. Так или иначе, но я буду оттягивать этот момент до последнего. Наспех попрощавшись с Денки, я вскочил, подбегая к своей парте. Парень окликнул меня, возмутившись, что остановился на самом интересном, но я лишь отмахнулся. Нужно что-то делать! От волнения я прикусил губу, стараясь смотреть только в свою тетрадь. Однако на протяжении всего урока я чувствовал на себе пристальный чужой взгляд. И осознание этого напрягало ещё больше, я мучился, терзаемый сомнениями, внутренний голос шептал обернуться, но я не мог… Это было подобно пытке, сидеть целый час, не отрывая взгляд от белоснежного листа тетради!       Наконец прозвенел звонок. Я видел, как Шото хотел подойти ко мне, но торопливо закинул все вещи в рюкзак, пулей удаляясь из класса. Весь день я старался избегать парня, уходя из кабинета раньше него, а возвращаясь только на урок, где поговорить не представлялось возможным. Также я знал, что под моей партой скопилась куча записок, но делал вид, что не замечаю их, увлечённый учебником. Но мой взгляд был пуст, я глупо смотрел на иероглифы, напечатанные на листах, даже не пытаясь их прочесть. Сейчас они для меня были не более, чем замысловатые крючки, палочки и чёрточки. Моё сознание покинуло тело, разум затмевался…       Но учебный день подходил к концу. Уже до окончания урока я принялся собираться, чтобы уйти как можно быстрее. На последних минутах я продумал весь план: от того, как небрежно закину портфель на плечо и до того, как проскользну мимо парня. Думаю, он вряд ли навестит меня в комнате общежития. Тодороки не спустится до моего уровня, ведь это… Стыдно? Наверное… Поэтому он будет ждать следующего дня, но, Изуку… Ведь ты же не можешь скрывать это вечно! Да, не могу, я понимал это. Но ничего не мог поделать. Что я скажу Тодороки? Сколько бы я не пытался придумать речь, но язык заплетался, отказываясь вообще выговаривать звуки.       В свою комнату я влетел пулей. Моей резвости позавидовал сам Иида, ведь я опередил даже его. Шото мог лишь выругаться, остальное было не в его силах. Забежав в свою коморку, я мог облегчённо выдохнуть. Я решил для себя, что выходить из неё не буду. Дел у меня нет, только домашнее задание. Ах, да, я совсем забыл забрать тетрадь у Бакуго! Я хлопнул себя по лбу, но решил, что разберусь с этим завтра. Первым делом я поспешил разгрузить еду. Сейчас в моих силах было съесть плитку шоколада — ничего большего в меня не лезло. Я сильно нервничал. Надеюсь, что сладкое может меня успокоить… Поглощённый трапезой я решил посмотреть что-нибудь. Хоть сегодня смогу расслабиться, я заслужил! Старенький ноутбук еле-еле работал, но на пару фильмов его хватало. Вдруг дверь скрипнула. Я тихо пискнул, выронив кусочек шоколада. Поставив на паузу сериал, я привстал, чтобы несмело спросить: — Кто тут? — эту наивную фразу обычно задают герои ужасов, где оказываются в тёмной комнате с убийцей, а потом обычно следует вспышка и нечеловеческие вопли…       Силуэт вырос сзади меня, чужие руки легли мне на плечи, а я закричал от страха, вжимаясь в неизвестного. Мой визг был скорее жалким, чем пугающим, даже детским. Однако тёплые руки показались мне знакомыми, потому сердце перестало так стучать, немного успокоившись. — Какой ты пугливый! Небось, ужастики терпеть не можешь? — усмехнулся Тодороки, как я смог разглядеть его лицо. — Д-д-да, я их не люблю… Но что ты тут делаешь? — справившись с икотой, спрашиваю я. — Снимай футболку, — вдруг грубо приказывает он. — Ч-что?! — вскинулся я, вытаращив глаза от удивления.       Однако Тодороки решил не медлить, он притянул моё хрупкое тело к себе, стянув первой кофту. Я отчаянно сопротивлялся и брыкался, но с силой Шото мне не было смысла тягаться. Его прикосновения обжигали и пугали. Что он творит? Стало почему-то страшно и… И приятно?.. Не знаю. Возможно, мне приятно только потому, что от его тела веет теплом и жаром. Вскоре Тодороки стянул с меня верхнюю одежду. Стало прохладно… Я поёжился, тряхнув обнажёнными плечами. Его тёплые руки легли на голую кожу, рассматривая рану. — Что ты делаешь? — поникшим голосом спросил я, обхватив себя руками.       Он ахнул, увидев глубокий порез. Теперь мне была ясна его заинтересованность и краткий гнев. Я вижу, как Тодороки хмурится, но не перестаёт поглаживать меня. Огромный порез с тёмно-бордовыми подтёками пестрел на белоснежной коже. Я даже не удосужился замотать его бинтами, хоть кровь и перестала течь. Размер раны был внушителен, она протянулась вдоль всей руки, причиняя мне адские боли. — Откуда это? — От тебя. Теперь, этот порез сделал ты мне, — всё также тихо отвечаю я. — Но, Изуку… Это же ложь! — Шото отшатнулся от меня, будучи сильно удивлённым. — Да, я знаю. Но я не мог иначе. Из-за меня тебе бы пришлось плохо… Я не знаю, что есть у Бакуго против тебя, но я не могу допустить того, чтобы из-за моей никчёмной жизни пострадал ты. Ты был слишком добр ко мне… — я подымаю на него наивный взгляд, полный слёз, которые вытекают из глаз.       Шото замолчал, тяжело вздохнув. Увидев, что мне холодно, он просто крепко обнимает меня, отчего по телу разливается жар. Так непривычно… Он такой тёплый, что хотелось прижать его к себе и греться, не отпуская. — Это было больно? — вдруг спросил он, серьёзно смотря мне в глаза. — Ну… Не совсем… — неуверенно отвечаю я, соврав парню, но пытаюсь выдавить из себя улыбку сквозь слёзы.       Тодороки снова замолчал. Его руки легли на мои голые плечи, растирая их так, что мне становилось тепло. Он бережно поглаживал рану, не переставая сетовать и ругаться. Но мне было всё равно. Я лишь пытался заверить парня, что со мной всё в порядке. Шото был слишком заботлив и нежен… Да, мне было стыдно признать это, но… Сейчас мне было приятно. Приятно раствориться в этих лёгких невинных объятиях, отдать себя полностью на самотёк. Поборов свою гордость и смущение, я прижимаюсь к Тодороки ещё крепче, зажмурив глаза. Он лишь усмехнулся, увидев мою стеснительность, решил всё взять в свои руки. — Ты смущаешься меня? — его губы скривились в усмешке, отчего я полностью покрываюсь румянцем.       Сложно было не заметить то, что всё моё лицо пылало, несмотря на прохладу и оголённое тело. Хотя, сейчас я весь горел, словно объятия Шото могли согреть меня, как костёр. Слёзы застыли в моих глазах хрустальным бисером, казалось, что это пламя уже испарило всю влагу из меня. — Т-т-тодороки… — я виновато опускаю голову, но он не даёт мне сделать этого, и из-за недовольного урчания мне приходится вновь поднять взгляд, смотря прямо ему в глаза.       Мне было слишком стыдно и неловко. Словно мы переступили невидимую грань. Один вопрос вертелся в моей голове: «Это нормально?». Нормально ли это, обниматься в моей тесной коморке, учитывая то, что я без верхней одежды? Не знаю… Всё это было слишком близко, слишком… Слишком «не по-дружески». Но мне уже было плевать, все границы стёрлись между нами. В конце концов, это просто объятия! Ведь с Ураракой мы тоже обнимаемся. Правда, в объятиях Очако я чувствую себя привычно, а тут… Какая-то приятная дрожь пробегается по телу, я наливаюсь теплом. Мне стыдно. Но почему нет такого чувства с Ураракой?.. Ведь должно быть наоборот, какого чёрта я смущаюсь своего одноклассника, оставаясь равнодушным к однокласснице?! — Ш-шото… Это всё… Ну… Это неправильно… — шепчу я, однако не перестаю прижимать к себе разгорячённое тело, от которого так приятно веет чем-то родным. — Неважно. Тебе что, плохо? — обеспокоенно спрашивает он, но я отрицательно качаю головой. — Тогда не говори глупостей. Тем более, я же тебя не тащу в… — Тодороки вдруг запнулся, вовремя прикусив язык.       Я умолк. Про что он говорил? Куда он меня не тащит? Однако сознание затмевается, я кладу голову на его плечо, мирно засыпая. Шото всё также нежно гладит порез и даже на один миг мне показалось, что его губы случайно соприкоснулись с моей кожей, когда Тодороки укладывал меня на кровать. Парень заботливо укрыл меня одеялом, а после вышел из комнаты, мягко попрощавшись. Уже через миг моё сознание погрузилось в бездну…

***

      Бакуго в то же время проходил мимо комнаты Изуку, как услышал оттуда боязливый шёпот и уверенный голос Тодороки. Кацуки аккуратно подошёл к щели двери, подглядывая за процессом, а Деку и Шото предстали перед ним в пикантной позе: торс Изуку был полностью оголён, а руки Тодороки лежали на голых плечах Мидории. Сказать то, что Каччан был зол — ничего не сказать. Однако вдруг в груди вспыхнул жар и появилась идея… Разум, подчинённый причуде, становился ещё более коварным и опасным. Уже через минуту послышался щелчок фотоаппарата, а гадкая ухмылка расцвела на лице Бакуго. Эта фотография отправилась к нему в красную папку, к остальным, где Шото Тодороки был изображён не в лучшем свете…       Уже после того, как Тодороки покинул Изуку, Кацуки вошёл в комнату к пареньку, стараясь не будить того, и положил тетрадь на стол. Однако Бакуго не сдержал злорадства, радостно потирая руки в предвкушении. Хоть парень и не знал того, что Шото не причинял боли Мидории, но всё равно был зол. Узнай бы он, что Изуку сам порезал себя… Его гневу не было бы предела. Кацуки был предусмотрителен и осторожен. Когда парень вернулся в свою комнату, то поспешил положить заветную красную папку в тайник, который он сделал сам — углубление под ковром, еле заметная расщелина, которую он прикрывал тумбочкой.

***

      Ярко-алая папка скрывала много секретов. Одним из таких был Тодороки, а точнее его фотографии, но не совсем обычные… Шото сам удивлялся, так как не мог понять: как Бакуго успевает ловить эти моменты?! Он что, следит за ним?! Или же… Просто чёртов везунчик! Но злость Тодороки не могла повлиять на то, что ему по душе больше парни, нежели девушки. Сначала, конечно, он встречался с девушками, но быстро охладел к ним. И вот такие пикантные моменты Кацуки ловил. Когда он впервые показал эти фотографии Шото, то тот побледнел от страха, закрыв лицо руками.       Он был там с разными парнями, с красивыми и не очень. Однако сложно было принять эти объятия за дружеские, уж слишком близко к чужой талии была рука Тодороки. Но вишенкой на торте был другой снимок, где Каччан поймал кадр, перед которым не открутится никто: Шото целовали. Или он целовал, нельзя было понять, уж слишком размыто было. Но можно было понять несколько вещей: на фотографии Тодороки, он целуется и причём с парнем. Всё. С кем, с каким и как — это уже никого не интересовало. И в подтверждение тому остальная кучка других фото, пусть и менее пошлых, но закрепляющих факты. Кацуки знал, что поступает подло. Но по-другому не мог. Теперь Шото у него на коротком поводке, выполняет любые просьбы. Но только в последнее время совсем с катушек слетел…       Отец Тодороки, Старатель, был человеком старой закалки. Родись бы у него девочка, то той бы повезло более, так как она была бы обречена на вечную готовку, уборку, шитьё и прочую ерунду. Но у него родился мальчик, которого можно было заставлять таскать тяжести с малых лет, испытывать изнурительными тренировками, бить за любые слёзы… И естественно, Старатель не приветствовал нетрадиционные отношения. Нет, даже не так — он ненавидел их. Однажды, когда Тодороки вскользь упомянул эту тему, то отец пообещал, что если его сын окажется «этим», то он не стерпит этого позора и готов будет убить его на месте. Шото знал это, знал гнев отца и его ненависть. Он знал, что Старатель был гомофобом. И это было единственное, чего он так боялся — открытие своего секрета. Он боялся больше даже не пыток и собственной смерти, а унижения и позора. А также он знал то, что его избраннику тоже не повезёт — клеймо позора обоим будет обеспечено. И если он, сын героя, ещё сможет хоть как-то выкрутиться, то его возлюбленному придётся несладко…

***

      Класс чинно сидел на своих местах, приготовившись к очередной нудной лекции Аизавы, как вдруг учитель, лениво зевнув, начал разговор: — Вы знали, что причуды очень опасны? Они живут сами по себе, иногда могут взять контроль над человеком… А сколько злодеев стало с появлением причуд! Даже вы, обычные дети, в ссорах и драках можете использовать причуды… Причуда — это не просто часть тела, как нога или рука, иногда вы не в силах контролировать её. Хоть учёные и говорят, что это всего лишь побочный ген, но всё не так легко. — Да-да, мы знаем, сейчас вы нам скажете, что со своими причудами нужно быть осторожными, — раздражённо закатив глаза, пробормотав Бакуго. — Что ж, если вы такие смышлёные, то медлить не буду и перейду сразу к делу, — отрезал Шота, тяжело вздохнув. — На территории нашей школы подрались пару учеников. Один не рассчитал силу причуды и ударил второго, — сверкнув глазами, заявил учитель. — И что? Что случилось с пострадавшим? — вскочила с места Ашидо, всплеснув руками. — Он умер, — ровным голосом продолжил Аизава, не обращая внимания на гул и вздохи класса. — Поэтому мы долго думали и приняли сложное решение… Да, это было непросто, но мы учитывали тот факт, что вы живёте в общежитиях, а практика у нас под контролем… — он говорил отрывками, слегка путаясь и переставляя слоги местами. — Ну же, говорите уже, не томите! — вызывающе закричал Кацуки, зло нахмурив брови. — Хорошо. Мы забираем ваши причуды.