На Грани

— Хорошо. Мы забираем ваши причуды, — эта спокойно произнесённая фраза заставила класс разом умолкнуть.       В кабинете воцарилось зловещее молчание. Одноклассники переглядывались друг с другом, будто спрашивая, не ослышались ли они, вдруг им почудились эти вызывающие слова. Их лица вытянулись и побледнели в один миг, но лицо учителя было строгим, а это означало, что он вовсе не шутил. Сердце каждого стало биться чаще, а ребята сжали свои кулаки, положив их на грудь, мол, никому ничего не отдам. Словно этот отчаянный жест мог спасти их. Наконец, оправившись от столь громкого заявления, первым подал голос Киришима, тряхнув головой: — К-как?! Вы… Вы не имеете права! — задыхаясь от возмущения, выдал паренёк. — Он прав! Только попробуйте отобрать мою причуду, живым я не сдамся! — заорал во всю глотку Бакуго, который, пожалуй, впервые в своей жизни согласился с Эйджиро. — Забрать? Причуду? — Яойорозу пугливо стрельнула взглядом, обняв себя руками.       По классу пробежался тревожный шёпот, гул нарастал с каждой секундой. Кацуки уже вскочил с места и что-то выкрикивал, его поддерживали Киришима и Денки. Момо болтала с Асуи и Ураракой, которые тоже были взволнованы ситуацией. Тсую пыталась мыслить здраво, размышляя и успокаивая подруг, девушка заверила тех, что навсегда причуды у них не отберут, а это будет только в мерах безопасности. Тодороки старался сохранять хладнокровие, и у него это получалось неплохо, в то время, как Изуку сходил с ума от страха и волнения. Мидорию бросало то в жар, то в холод. Нет, он не может отдать им просто так свою причуду! Липкий ужас захватил его сознание, утаскивая в свою пучину. Что делать? Как быть? Не может же Шота и в самом деле отобрать их причуды! Аизава мог лишь стирать их, и то, до тех пор, пока не моргнёт, то есть долгим этот эффект не был. — Подходите. По одному, — игнорируя галдёж, проговорил учитель. — Начинаем с Минору.       Минета вздрогнул. Он слабо пискнул, а его отчаянный взгляд судорожно цеплялся за друзей, но те оставались равнодушны. Мальчишка схватился за свои липкие шары на голове, замычав и мотая головой. Шота раздражённо закатил глаза, вставая с места. Минору сжался клубочком на полу, забившись в угол. Шаги Аизавы всё ближе и ближе, они эхом отзываются в голове каждого. Минета жалобно что-то мямлит, а после срывает с головы шарики, усеяв ими пол вокруг себя. Наивный, думает, что это поможет ему. Но Шота беспрепятственно обходит их и грубо хватает несчастного за руку, силой утаскивая из кабинета. Парень уже кричит во всё горло, а слёзы не выдерживают, потоком брызнув из глаз. Одноклассники посмеиваются, удивляясь тому, что Минета в случае опасности может выплакать целый океан. Минору пытается отбиваться, но выглядит это жалко. Он трепыхается в мёртвой хватке, но Шота непреклонен. Ручейки слёз текут по его округлому лицу, а Минета визжит, будто его на казнь ведут. — Учитель Аизава! Погодите! Я хочу быть первой, — вдруг бесстрашно выкрикивает Мина, пытаясь выдавить на своём лице улыбку.       Девушка взволнованна, это видно по её пугливым зрачкам, что метаются в нерешительности. Она переминается с ноги на ногу, виновато опустив взгляд в пол. Короткая юбка всколыхнулась под дуновением сквозняка, а Ашидо вздрогнула, слегка пошатнувшись на месте. — Мина, ты уверена?.. — изумлённо выдыхает Киришима, не устающий поражаться смелости этой девчушки, которая, как могло показаться, была комочком оптимизма. — Абсолютно. Я иду первая, думаю, это небольно, — она улыбается уже увереннее, делая шаг вперёд. — Мина! Мина! — пискляво заголосил Минета, быстро выскальзывая из хватки мужчины, устремившись обнимать свою неожиданную спасительницу.       Девочки окружили Ашидо, купающуюся в лучах славы. Эйджиро нервно заломил пальцы. Он знает её с самого начала, она вдохновила его на поступление в эту академию. От неё светит ярко, она сияет добротой и радостью. Казалось, что такая девочка не знает слов «слёзы» и «грусть». Вся её жизнь — это сплошной позитив, Мина закрывает глаза на любые неприятности, видит в людях только хорошее, бросаясь слепо помогать им. Иногда это могло сыграть с ней злую шутку. Девушка будто не знала, что мир не сладкая карамель, но её сказочные иллюзии могли выдержать любой удар.       Киришима впал в ступор, когда узнал, что она идёт на героя. Ему казалось, что такой девочке, как Мина — место возле кукол и рассказов про принцесс, где тех спасают храбрые рыцари. Но… Ашидо приняли. Как говорила сама девушка, что она пришла в этот мир, чтобы дарить людям надежду и веру. «Из неё выйдет отличный герой!» — так говорили про эту девчушку, которая звонко смеялась, искрясь счастьем и радостью, которые магическим образом передавались окружающим. — Опять я не смог ничем помочь… — тихо пробормотал Эйджиро, а эта мысль полоснула по сердцу. — Хорошо. Мне ещё подождать, пока вы слёзно попрощаетесь? Обязательно устраивать этот спектакль-драму передо мной? Или вы и вправду такие трусишки? Неужели вы все думали, что герой — это везунчик, которому просто повезло с причудой? Так вы вообще способны на что-либо без причуды? — Аизава нахмурился, скрестив руки на груди. — Я уже иду… — тихо проговорила семенившая за ним Мина.       Дверь захлопнулась. Эти двое покинули кабинет, оставив остальных обсуждать между собой событие. Ребята галдели без умолку, девчонки тихо пищали, некоторые из них и вправду боялись. Урарака, казалось, от страху была готова в обморок упасть. Привычный мир рушился на глазах. Момо с Асуи оставались спокойными, хотя у первой всё клокотало внутри, что можно было прочесть по её глазам. Парни собрались в отдельной кучке, обсуждая свои причуды. Бакуго был вне себя, казалось, что пока в нём действовала причуда, она не хотела просто так отпускать того, кого старательно взрастила, иначе все её усилия были бы напрасны. Его ладони искрились, языки пламени изредка вырывались наружу, а глаза налились кровью. — Интересно, а что они сделают с моей причудой? Я что, поменяюсь во внешности? — Асуи задумчиво почесала затылок. — А я… Они что, собираются разбирать мои двигатели по запчастям, которые установлены в ногах?! Я лишусь ног?! — взвыл Иида, ужаснувшись на миг от живописной картины, которую ему рисовало сознание. — Ой, а я даже рада! Представляете, я узнаю, как выгляжу! — Хагакуре радостно захлопнула в ладоши, подпрыгнув на месте. — Ну, судя по блузке, грудь у тебя немаленькая… — придирчиво окинув силуэт Тоору взглядом, оповестил Минета, уже оправившийся от недавнего инцидента, отчего незамедлительно получил подзатыльник от Джиро.       Изуку тяжело вздохнул. Парень был в стороне от общей болтовни, обсуждать ему было нечего. Каким станет Мидория? Обычным. Таким, каким и был. Ничего волнительного для него не было в этом событии, он даже завидовал трепету друзей. Родиться без причуды… Даже тот мир, где можно иметь суперспособности, даже тут он родился неудачником. Восхищаться тому, что для остальных было нормой и повседневностью — удел Деку. Однако вдруг на его миленьком личике расцвела злорадная улыбка. Теперь они все узнают, каково это быть — беспричудным, как это — полагаться только на себя. И в данном случае Изуку имел большое преимущество, так как всем им будет не хватать причуды, а обычные действия станут сложны для них. А он? Он уже давно привык и смирился… — Тодороки, ты после Минору. Ты следующий, — тихо проговорил Изуку, предупреждая парня.       С чего бы такая нежность и переживание? Мидория сам не знал. Просто эта фраза сама вырвалась из уст. Такое чувство, будто ему хочется угодить Шото во всём, а забота проявлялась в самых обычных вещах. Может, он до сих пор чувствует себя виноватым перед ним, или пытается отблагодарить за все поблажки и поддержку? — Я знаю, — спокойно ответил тот и метнул выжидающий взгляд на Деку. — Ясно… Я просто хотел предупредить тебя… — Изуку поник, отвернувшись и собираясь уйти, чтобы больше не донимать Шото утомительными вопросами. — Ты волнуешься? — вдруг спросил Тодороки, будто старался удержать парня, не желая отпускать того. — Вообще-то этот вопрос я должен задать тебе, — Мидория тихонько рассмеялся, стараясь прикрыть своё смущённое лицо. — Но, нет. В этом нет ничего страшного.       Он сам не знал почему, но хотел подольше остаться с Шото. Хоть Тодороки был и не лучшим собеседником, но вокруг него царила та необъяснимая атмосфера, из-за чего ты краснеешь после любой фразы, слетевшей с его уст. Изуку хотел улыбаться при нём, скрывать свои неловкие движения, но в то же время было приятно, что твоё стеснение замечают. Так как Деку знал, что смущение заставляет Шото смеяться. И хотелось хохотать вместе с ним… — А я… Я… Немного волнуюсь, — внезапно признался Тодороки, стыдливо опуская взгляд. — Это нормально. Все мы чего-то боимся… — Изуку пододвинулся чуть ближе, несмело взглянув на нового соседа по парте, но он лишь улыбнулся. — Ты прав. А ещё очень страшно терять близких людей, — Шото вздохнул, но вздрогнул от чужого прикосновения.       Хоть лицо Мидории и пылало, но тот расплылся в неловкой улыбке, положив на холодную руку Тодороки свою мягкую ладошку. Парень застыл, на секунду раздумывая, принять или оттолкнуть, а после лукаво усмехнулся, сжимая тёплую ручонку. Изуку выглядел трогательно, пытающийся бороться со смущением, он сам сделал шаг вперёд. И это не могло не радовать Тодороки, который уже прижал к себе крошечную ладошку, утонувшую в его кулаке.

***

      Мина шла за Аизавой, изредка подрагивая. Коридоры академии казались особенно мрачными и зловещими. Девушка поёжилась. Весь её позитив угас в одно мгновение, а яркий свет не исходил от неё, точнее, был слишком слаб, чтобы рассеять мрак. Шота вёл ученицу за собой молчаливо, ускоряя шаг. Однако она пыталась сохранять оптимизм, хоть и плюсов было мало. Тишина становилась невыносимой. Огонёк тух в ней стремительно и быстро, чем ближе они были к заветному кабинету, тем хуже чувствовала себя Мина. Девушка была уже не в силах терпеть мрак и молчание, поэтому решила заговорить первой, чтобы хоть как-то прервать неловкую паузу. — Учитель, вы отбираете наши причуды лишь из-за того, что они опасны? — тихо спросила Ашидо, прервав молчание. — Не только. Не все из ваших причуд опасны, например, Тоору. Её невидимость не представляет особой угрозы, да и характер у неё покладистый, поэтому она глупостей вытворять не станет. Но я не могу ущемлять сильных учеников, забирая их причуды, и потакать слабым, иначе сильные потеряют интерес к учёбе и стремление развиваться, а слабые расслабятся и обленятся. Ситуация будет выглядеть нечестно. Поэтому я забираю причуды у всех, но это не единственная причина. Посовещавшись с другими, я решил, что так будет лучше. Ваши причуды будут возвращены вам на практике или в других случаях. Так вы сможете показать, чего вы стоите. Теперь я равняю условия игры, нет счастливчиков и неудачников. Все равны в своём бессилии, — неожиданно ответил Шота, поставив в ступор девушку.       Она явно не ожидала такого длинного монолога. Однако на языке у неё вертелся совсем другой вопрос, Мина хотела выслушать не рассказ про доблесть и справедливость, а про то, как будет проходить жуткая процедура. Ашидо улыбнулась сама себе. Люди такие странные… Думают, что она бесстрашная и отважная, хотя боится любых уколов, а во время прививок тихо пищит. Она тоже человек, у неё тоже есть чувства. Просто кто-то не умеет их прятать, например, как Изуку, его можно прочитать как открытую книгу. А Мина лишь тот человек, который умело пользуется масками. Чем-то она была похожа на Тодороки. Парень также скрывал всё в себе, под предлогом равнодушия. И её считают жизнерадостной дурочкой, а его зачерствевшим ублюдком. Иронично, насколько лицемерны люди… Сами того не подозревая, судят конфету по фантику, не решаясь распробовать её вкус лишь потому, что на обвёртке написано: «Несъедобно». Ашидо вздохнула. Ей было страшно. — Мина, а ты хороший друг, — после секундной заминки промолвил Шота. — Но это может быть больно, всё зависит от тебя самой и твоей связью с причудой. Чем сильнее ты овладела причудой, тем больнее. Не говори это им, сами узнают, нам не стоит сеять панику, — продолжил он, с удовольствием отмечая то, что разговор по душам может произойти даже за несколько минут, перед мрачным кабинетом, в тесном коридоре. — Хорошо, я поняла вас, — она улыбнулась шире, слегка кивнув головой. — Однако мне было интересно, что будет с теми, чьи причуды встроены в организм? Например, Иида? Или Асуи? Они уже родились такими, с двигателями в ногах и длинным языком. — Это всего лишь способы, но не сама причуда. Даже твоя кислота — это не причуда, а лишь способ воплощения её в жизнь. Причуда — эта энергетическая сила особой материи, которая не изучена учёными. И как оказывается, что все причуды состоят из одной и той же материи, просто по-разному взаимодействуют с миром. И я забираю эту силу. Двигатели в ногах Теньи останутся, просто у него не будет сил активировать их; Асуи останется прежней, лишь её язык утратит способность растягиваться, а конечности станут не такими прыгучими и ловкими. — Подождите, я запуталась… То есть, у всех людей на земле одинаковые причуды, но просто выделяются по-разному. Это как с осьминогом — в случае опасности он выделяет облако дыма, который может быть ядовит… — Ты правильно мыслишь. Можно сказать, что да. Хоть этот пример и примитивен, так как всё устроено намного сложнее, но твоя кислота — это лишь защита причуды, которая действует на раздражитель, на внешний мир. Можно сказать, что причуда, это как твои руки — они у всех одинаковы, но использовать их можно по-разному. И эта неизвестная материя просто выделяет разные силы, чтобы защититься от внешнего мира. У Денки эта защита в виде электричества, у Бакуго — взрывы и так далее. Поэтому причуд, а точнее их проявлений, бесконечное количество, так как каждый из нас взаимодействует с миром по-своему. Но самое главное то, что у всех нас одинаковые причуды, разный лишь их фактор проявления. — Погодите… Я… Это так сложно! — девушка поморщилась, не выдерживая огромного потока информации, свалившегося на неё только что. — Однако есть и беспричудные люди! Что вы скажете на это? Неужели они обделены особой материей? — Нет. Причуды были всегда, их не открывали. Просто мир начал меняться, и причуды проявились. Раньше мы жили, не подозревая о том, что в наших жилах течёт огромная сила. И так было на протяжении всей истории… Но что-то изменилось на планете Земля, причём не в лучшую сторону, если начали проявляться силы. Ведь для проявления сил нужен раздражитель, верно? — Да, но… — Не перебивай меня! — прикрикнул учитель, а Мина разом умолкла. — Беспричудных людей не бывает, бывают лишь те, чья причуда не проявилась. Это значит то, что она подстроилась под организм, и для её активации нужен раздражитель. И если ты сейчас не умолкнешь со своими расспросами, то этим раздражителем стану я, так что иди. Твоя очередь давно подошла. Будем задерживаться — остальные подумают, что я тебя тут пытаю или оперирую. Иди быстрее, — сверкнув глазами, Аизава прервал диалог.       Ашидо лишь нервно сглотнула, втянув шею в себя. Девушка выдохнула и вошла, а дверь за ней громко захлопнулась. В тесной коморке стоял какой-то прибор в форме коробки с многочисленными проводками. Шота плюхнулся в кресло, указав Мине её место — металлический стул, который выглядел не очень дружелюбно. Когда Аизава открыл прибор, то его створки раздвинулись, а она смогла увидеть огромное количество баночек, лежащих в ячейках, от каждой склянки отходила трубка, оканчивающаяся острой иглой. — Давай руку, — сухо проговорил мужчина, достав одну из банок. — Ч-что?! Вы будите колоть мне эту огромную иглу в кожу?! Я на такое не подписывалась! — девушка вскрикнула от ужаса, прижав руки к груди и сцепив их замочком. — Давай побыстрее, время идёт. Отступать поздно. Если хочешь, чтобы это прошло максимально безболезненно, то слушайся меня, — он нахмурился, наготовив иглу, чей кончик сверкал во тьме.       Ашидо лишь устало выдохнула, протянув дрожащую руку. Через несколько секунд послышался девчачий визг, разрезающий тишину и заставляющий учителя недовольно поморщиться, закрывая уши. — Молодец… — прошептал Шота, не вытаскивая иглы из вены.       Белая трубка моментально заполнилась алой кровью, которая текла прямо в баночку, но перед тем как упасть на дно, проходила через специальный фильтр, встроенный в крышечке склянки. Мина закусила губу, сдерживая порывы закричать. Сам вид крови пугал девушку настолько же сильно, как и уколы. Она запрокинула голову вверх, чтобы не видеть этого. Мина крепко зажмурила глаза, из которых текли слёзы. Однако через минуту её пронзила жгучая боль. Место, где был воткнут шприц, сильно болело и пульсировало. Вокруг иглы кожа набухла, а венки вылезли наружу. Ашидо почувствовала, как защипали глаза. — Ещё долго?.. — шевеля одними губами, спросила девушка. — Уже можешь смотреть, — таков был незамедлительный краткий ответ.       Она боязливо разлепила один глаз, неуверенно смотря на склянку, где начало твориться само чудо… Сквозь прозрачные стенки можно было увидеть, как алые капли растворялись в воздухе, так и не достигнув дна банки. Они превращались в один плотный сгусток, отказывающийся подчиняться законам гравитации и парящий в воздухе. Он закручивался спиралью, и чем ближе к центру, тем ярче. Сам сгусток светился едким зелёным цветом, будто был кислотой Мины. И каждая капелька крови, попадая в эту воронку, растворялась в нём, делая его сильнее и ярче. Всё это было похоже на магию, а точнее, на волшебную пыльцу фей. — В-вау… Э-это… В-восхитительно… — пробормотала Ашидо, чья голова накренилась набок.       Силы покидали девушку стремительно, с каждой секундой. Кожа бледнела на глазах, розовый оттенок исчезал, заменяясь молочным цветом, где были видны все голубые вены. Волосы в один миг обесцветились, казалось, будто они поседели, но тут же налились тёмным пигментом, став тёмно-каштановыми. Рожки хрустнули, сломавшись пополам, а после и вовсе отвалились, с тихим стуком разбившись о бетон. С Миной происходило какое-то чудо, девушка изменялась на глазах, будто её тело разрушили и создавали на прахе прежней Ашидо новую девушку. Аизава лишь приоткрыл рот от удивления, наблюдая за чудесным превращением. На месте двух образовавшихся лысин, где занимали место рожки, начали стремительно расти длинные пряди, создаваясь практически из воздуха. Шота отпрянул от страха, когда глаза Мины потеряли цвет, радужная оболочка, так похожая на лемура, растворилась и весь глаз был белым. А после моментально налился чёрным, заполнив всё пространство. Ашидо закричала, как её тело пронзило, словно кислота разъедала её изнутри, а вместо крови по венам текло едкое вещество, но её крик быстро оборвался — бездыханное тело упало на пол. — Мина? Мина, всё в порядке? — даже сам Аизава перепугался не на шутку, подбегая к ней. — Д-да… — промямлила девушка, с трудом вставая.       Её кожа была холодной, руки дрожали, как и ноги. Чёрный цвет в глазах на миг отступил, сжавшись в один комочек, а после вновь заполнил весь глаз. Так продолжалось пару секунд — чёрная материя то резко сжималась до тёмной точки, а после взрывалась, словно ей было мало места. И в один из таких взрывов материя не выдержала, её границы стёрлись, размываясь в глазном яблоке, которое жадно впитывало в себя пигмент. Чёрный цвет померк, превратившись в серый, а после свершился последний всплеск — казалось, что тёмная материя треснула пополам, её осколки утонули в белизне глаза. Радужная оболочка восстановилась сама, создавшись из чёрного пигмента. — Невероятно… — выдохнул Шота, наблюдающий за этим ураганом в чужих глазах.       Он, конечно, знал, что после изымания причуды люди изменяются, но не настолько… Эту девушку, лежащую на полу, с Миной Ашидо связывало всего две вещи — геройская форма и воспоминания. Даже паспорт не годился, так как там была фотография другой девушки. Единственное, что можно было узнать от прежней Мины — серые глаза, которые также искрились позитивом и детской радостью. У новой девушки даже черты лица слегка изменились. Рост остался прежним, но волосы выросли из ниоткуда, и теперь длинные пряди были до поясницы, причём тёмно-каштанового цвета. Исчезли милые рожки и непривычно розовая кожа. Мина стала более похожа на человека, а не на сказочного персонажа. Нет, даже не так — Мина стала человеком.

***

— О, новенькая! Ты как сюда забрела, тебе помочь? — прокричал Киришима, как только увидел в дверном проёме совсем незнакомую ему девушку. — С ума сошли? Не узнаёте свою одноклассницу, Мину Ашидо? — незнакомка скривила губы в усмешке, а после, с большим трудом дойдя до парты, устало облокотилась на стул.       Она выглядела обессиленной, будто из неё выжали все жизненные соки. Мина смахнула со лба длинные пряди, к которым она ещё не успела привыкнуть и безразлично окинула взглядом класс, который был удивлён, мягко сказано. Все были в откровенном шоке. Момо всплеснула руками, а Эйджиро протёр глаза, чтобы удостовериться в своём видении. В следующую секунду молчавший класс взорвался тысячами вопросов, буквально все маячили перед глазами девушки, стараясь выпытать ответ. — Мина, ты как? — Это было больно? — Что там было? — Мина, не молчи, скажи уже что-нибудь! — Не слушайте её, это какая-то самозванка! Глупый розыгрыш! — Чего уставились? Я совершенно пуста изнутри… Такое чувство, что из меня вырвали душу, а после вставили в новое тело, как куклу. И да, я Мина, если хотите, то отвечу на ваши вопросы. А ещё у меня болит голова и мне холодно. Теперь оставьте меня в покое… — грубо отрезала девушка, слабо простонав.       Болело всё тело. Сознание было смутным, всё плыло перед глазами, погружаясь во тьму и теряя чёткость. Повисшие над ней силуэты одноклассников стали размываться и двоиться. Ашидо прикрыла глаза, поморщившись и приложив ладонь ко лбу. Киришима вовремя успел разогнать любопытных, чтобы дать ей хоть чуть-чуть отдохнуть. — Интересно, а все так изменяются? — Яойорозу вздрогнула, осмотрев себя в зеркальце.       Ей нравилось всё в собственном образе, поэтому девушка не желала ничего менять. Она даже гордилась тем, что красота у неё от природы, и она ещё ни разу не применяла операционные вмешательства, да и не хотела. — А мне показалось, что её грудь стала больше! — выкрикнул Минета, потирая руки. — Иди уже, ты следующий, — поняв, что с ним бороться бесполезно, сделала замечание Кьёка.       Минору вздрогнул, а после медленно подошёл к двери, сопровождаемый смехом и шутками одноклассников, направился к выходу. Галдёж в классе не утихал, ребята, оставленные одни, продолжали разговаривать. Мина не принимала участия в обсуждении, хоть силы стали постепенно возвращаться к ней, девушка печально смотрела на своё новое отражение в зеркальце Момо. И по её глазам нельзя было понять: сокрушается ли она или же радуется. В стороне от болтовни также сидели Тодороки и Изуку. Бакуго что-то кричал, размахивая руками, пока Каминари и Киришима пытались охладить его пыл. — Ты скоро пойдёшь… — Изуку не успел договорить, как его оборвали. — Да. Однако я не волнуюсь, думаю, что мало изменится. Ведь мы будем также далеки друг от друга, пусть и без причуд, — Шото горько усмехнулся, отвернувшись от застывшего от удивления Мидории.       Изуку повис в ступоре. Он явно не ожидал того, насколько резко повернёт тему разговора Тодороки. Однако парень говорил это так искренне, что невольно захотелось пожалеть его. Словно он и в самом деле сожалеет и раскаивается. Мидория выдохнул, собравшись с силами. — Но это твоя вина. Извини, но я не сам избивал себя, — грубо отрезал Деку, тоже слегка отклонившись от собеседника. — Тогда почему ты настолько… Холоден? Я пытаюсь искупить свой проступок, тем более, не я же делал это с тобой! — вспыхнул парень и вскочил с места. — Ты делал ещё хуже — просто смотрел. Я не пойму твоих целей, Тодороки. Думаю, что между нами всё окончено, так и не начавшись. Наши пути расходятся. Спасибо, что подвёз меня тогда и не стал бить, но… Вряд ли нам удастся подружиться… — Изуку сам не понимал, откуда у него столько смелости, чтобы высказать сыну Старателя всё то, что он думает о нём. — Подружиться?.. — словно эхо глупо повторил Шото, будто не понимал, о чём до этого вёл разговор Деку.       А потом вдруг нервно рассмеялся, прикрывая рот ладонью. Насколько же он глуп, если думал, что они с Изуку уже друзья. Мидория не подпускает его к себе на пушечный выстрел, лишь иногда позволяя заботиться о себе. Всё это выглядело так странно… Они все запутались в себе, как клубок нитей, что связывали их между собой. Всё было слишком сложно. Деку мог поддаться порывам заботы и нежности, принимал подарки, позволял обнимать себя, даже нанёс себе увечье… Однако на следующий день иллюзия рушилась, и когда Шото попытался надавить на Изуку и сблизиться ещё больше, то узнал, что они даже не друзья. Но почему тогда Мидория настолько был добр к нему? Неужели у него настолько искреннее сердце, что он помогал всем, даже своим врагам? От этой мысли на душе стало невыносимо мерзко. А ещё они избивали это чудное наивное создание… — Ладно. Прости меня. Но не мог ли бы ты… — Тодороки на минутку задумался, а после выпалил, — прогуляться со мной?       Изуку поперхнулся от неожиданности, его недоверчивый взгляд скользнул по лицу смущённого Шото. Парень тяжело выдохнул, заломив руки, словно раздумывая, что ответить. Столь громкое предложение поставило Мидорию в тупик, а в голове всплыли недавние минуты, когда он вовсе не был приятен в общении с одноклассником, перебивая того и разговаривая довольно грубо. Чёрт! Его вновь заполнило чувство вины, поэтому Деку, ещё немного посомневавшись для вида, сказал: — Хорошо… — промолвил он, пытаясь придать своему голосу раздражённости и неохоты, — Однако я соглашаюсь только потому, что был невежлив с тобой! — поспешно добавил парень, потешно нахмурившись.       Тодороки улыбнулся во все свои 32 сверкающих зуба и даже, казалось, подпрыгнул от радости. Но тут же усмирил свой пыл, сдержанно кашлянув в кулак и поблагодарив Мидорию за исчерпывающий ответ. Шото знал, что после этого их дороги разойдутся уже навсегда, потому хотел забрать от этого вечера все самые приятные воспоминания. Парень выдохнул, тихо уточнив: — Я буду ждать тебя у лавочки, в саду возле академии, где цветут сакуры…       Изуку лишь кротко кивнул, его послушности и наивности мог позавидовать любой ребёнок. Именно это умиляло Тодороки и злило Бакуго. Однако Мидория вскоре потерял Шото из виду, так как пришёл Минору, весь взволнованный и пищащий, а Тодороки поспешил уйти. Деку лишь печально провёл его взглядом, всё ещё размышляя: правильное решение принял он?.. — Это… Это катастрофа! Мои шары! — Минета схватился за голову, где вместо липучих шаров вились чёрные волосы. — Они… Они кудрявые?! У меня кучерявые волосы?! — продолжал вопить тот, вырывая волнистые пряди. — Ты сейчас похож на пуделя, — Денки расхохотался, а его задорный смех подхватили друзья. — Ну-ну, посмотрим, как преобразишься ты, — поджав губы, обижено пробубнил Минору. — Тем более… Это было так больно! Я там орал на весь кабинет! Шары из моей головы выпадали сами! — принялся вновь причитать он, потирая затылок.              Класс вновь взорвался хохотом, а обиженный Минета присел возле Ашидо. Шум продолжался, некоторые ребята, лишившиеся причуд, поспешили себе в комнаты, чтобы оправиться и принять себя новыми. Так, например, сделала Мина, у которой ужасно разболелась голова — девушка больше не могла сидеть на занятиях. А после Аизава отпустил их всех, предупредив, что они встретятся завтра. Перед этим друзья договорились, что обязательно встретятся в общем зале общежития, где стоял уютный диванчик с мягкими подушками. Яойорозу пообещала заварить для всех травянистый чай, а Сато уверил в том, что его шоколадные кексы под глазурью с клубничной начинкой будут восхитительны на вкус и помогут расслабиться.

***

      Момо начала приготовления заранее, заварив успокаивающий чай, сортов которого у неё были тысячи. От самых редких экземпляров, которых у неё было по несколько щепоток до огромных коробочек, забитых плотно упакованными чаинками. Кода помогал девушке, он притащил дополнительный столик на тот случай, если все не поместятся, а Сато в то же время занимался готовкой сласти. Вскоре постепенно начали собираться одноклассники. Как оказалось, явка была обязательна, поэтому пришлось идти даже Бакуго, который для выражения своей «независимости» опоздал на несколько минут. Друзья образовали тесный шумный кружок, столики придвинули вплотную друг к другу, когда Яойорозу ударила серебряной ложечкой о фарфоровую кружку, чем привлекла внимание к себе, а звон разрезал пространство: — Минуточку тишины! Думаю, мы все через многое прошли сегодня, поэтому мы Сато решили собрать нас всех вместе, чтобы отдохнуть и поговорить по душам. Предлагаю передавать эстафету, вы расскажете, как всё прошло, а мы с удовольствием выслушаем вас, — громогласно объявила Момо. — Начну с себя — у меня нет никаких изменений, чем я сильно довольна. Только теперь мне следует уделять внимание фигуре, так как если раньше я могла легко сбросить лишние калории с помощью причуды, то сейчас мне стоит сесть на диету. Именно поэтому я попробую лишь один кекс, Сато, прости меня, но уж слишком они калорийные для меня, — завершила она, лучезарно улыбнувшись.       После речи Яойорозу, которая завершилась громкими аплодисментами, встала Тоору. Точнее, ей даже не приходилось что-либо говорить, девушка просто встала, красуясь перед публикой. Она была и вправду красива, как выразился впоследствии Минета — скрывать эту красоту за невидимостью было грехом. Правда, Минору имел кое-что другое в этой реплике, но друзья приняли его выходку за шутку. А Хагакуре блистала, она, пожалуй, являлась звездой данной посиделки. Свои длинные блондинистые пряди она уже успела окрасить в нежно-розовый цвет, правда не всю копну, а начиная с середины, где платиновый блонд смешивался с розовым, постепенно уходя в пурпурный. Тоору ослепительно улыбнулась, прогнувшись в спине, а её победоносный взгляд снисходительно смотрел на одноклассников. Её блеклые глаза нельзя было назвать выразительными, они были единственными, что не сочеталось в её одновременно сочном, ярком и в то же время нежном образе. Хагакуре пошли бы насыщенные голубые глаза, которые по обыкновению бывают у всех очаровательных блондиночек, но у неё они были скорее серыми и невзрачными, хоть и проглядывались синие вкрапления. — Ты восхитительна! — Денки захлопал в ладоши, а его возглас мигом подхватили остальные. — Ах, спасибо вам, друзья! Жаль, что я раньше не могла контролировать причуду и отключать её… Но, похоже, я тут единственная, кто радуется отсутствию причуды! — Тоору рассмеялась, кокетливо поправляя причёску.       Представление продолжилось. Следующей была Асуи, в которой также ничего не изменилось кроме того, что девушка потеряла все свои лягушачьи способности. Иида остался спокоен, с его двигателями в ногах ничего не сделали, только сейчас они были бесполезны — сколько он ни старался, но активировать их не смог, словно что-то сдерживало парня. Всё протекало мирно и хорошо…

***

Изуку Мидория (Деку)       Я сидел за своим местом, дожидаясь очереди. Ребята весело болтали между собой, но мне почему-то веселиться не хотелось… Я помню то, что рассказывала Мина, а потом и Аизава — у каждого человека есть причуда. И это не давало мне покоя… Значит, у меня тоже есть причуда?! Трепет зарождался в душе, я дрожал от одной только мысли, пытаясь напрячь руки или ноги, но ничего не выходило. Я вспоминал те разочарования детства, прежнее волнение возвращалось ко мне. Точно также я пытался сделать что-либо, но меня ждала неудача…       Я пытался поразмышлять, какая же у меня причуда? Но точно ясно одно — эта причуда не является смешением способности матери или отца, иначе я бы давно обнаружил её. Шота говорил мне это, когда я захотел узнать обо всём поподробнее. Если бы причуды передавались только по наследству, то человечество замерло на одной ступени развития. Но ведь новые причуды как-то появляются! Значит, очень вероятно то, что моя причуда совсем не похожая на другие.       Когда Аизава забирал мою причуду, то мой сгусток энергии был… Чёрным. Абсолютно чёрным, будто являлся самим порождением тьмы. Я видел чужие баночки, уже заполненные энергетическими сферами, все они были разными. Например, первая склянка с причудой Ашидо, была одна из самых ярких, кислотный зелёный цвет прожигал глаза. В фиолетовом сгустке я узнавал причуду Минеты. Все были разные не только по цвету, но и по плотности. У Мины цвет был хоть и ярким, но в сгустке была хороша лишь середина — далее комочек закручивался, принимая форму спирали, и отдельные кусочки парили вокруг клочка, теряя свой цвет. Также, я узнал причуду Момо — она светилась радужным цветом, как и её части тела во время создания предметов. Причуда Яойорозу была, пожалуй, одна из самых красивых — лучи преломлялись в баночке, а причуда приняла форму идеального сверкающего шарика, плотность которого однородна. Шар не закручивался спиралью, как у остального большинства, он просто повис в воздухе.       А моя причуда… Нельзя было даже понять, какой она формы — чёрное облако «дыма» заполнило всю банку. Моя сфера была единственной, которая не светилась. Наоборот, когда остальные выделяли свет, то моя поглощала его. И лишь в этом тёмном клубочке проскальзывали зелёно-синие нотки. Я знал, что эти слабые блики — причуда Всемогущего. Пока я овладел ничтожно малым её количеством. Увидев такое, я сильно испугался, спросив Шота насчёт цвета. Но тот заверил меня, что всё в порядке — это лишь материал причуды, та особая материя, из которой формируется причуда. Можно сказать, как глина, из которой будут лепить фигурку. Однако особая ценность этой субстанции в том, что её могут исследовать учёные, так как это «чистая» материя. А ещё её уникальность в том, что из этой «глины» можно слепить абсолютно любую причуду… Пока это лишь догадки, но с вмешательством учёных, подсадив этот материал к разным людям, раздражитель будет разный, и следственно, что из одной материи могут образоваться сразу несколько разных причуд. Именно эти слова заставили меня взглянуть на мир по-новому.       Получается, что я не ущербный, а уникальный?.. После беседы с Аизавой я рыдал в подушку, да и сейчас на глаза наворачиваются слёзы. Неужели я чего-то стою?.. Моя детская мечта… Значит, я имею причуду! Привычный мир треснул, как зеркало, образовывая тысячи осколков. Я окончательно запутался, не решив, в какой из этих осколков смотреть. Я не разобрался в себе, в своих чувствах, в причуде… Я словно пустой сосуд, который ничем не наполнили. А, нет, наполнили — слезами и болью. Этого у меня было полно.

***

Слепи себя сам, воссоздайся из пепла, построй на своём собственном прахе свою новую копию…

***

      Я тяжело вздохнул. Только сейчас я понимаю всю свою ценность. Будет очень плохо, если об этом узнают злодеи. Я могу сам создать себе причуду, лишь подобрав нужный раздражитель. Обычно люди рождаются, лишённые выбора причуды, а я вправе сам выбрать себе силу, даже не одну.       Например, Тодороки. У него не две причуды, а лишь их слияние. Будь бы у него две причуды, то парень смог бы использовать две стороны одновременно, активируя причуды. Но… Он не может этого. Хоть Шото и говорит, что научился этому, но, наблюдая за ним, я понял, что он лишь быстро переключается с одной стороны на другую. Тодороки смог достигнуть этого переключения за доли секунд, отчего кажется, что он использует две стороны одновременно, но нет — он не может разорвать причуду на две части. Однако у Шото другой случай — ему повезло с наследственностью. А я… Почему я? — Изуку, твоя очередь, — голос Момо вырвал меня из размышлений. — Да? Мне особо нечего рассказывать, со мной ничего не произошло. Как видите, я остался прежним, — вяло ответил я, передавая эстафету Киришиме. — У меня тоже ничего не изменилось, так что… — тот не успел договорить, как его перебили. — Постой, а почему твои волосы остались красными? Разве они не должны были измениться? — спросил Каминари, пристально вглядывающийся в растрёпанные волосы собеседника. — Э-э-э…. Я даже не знаю, что ответить… — Эйджиро залился краской, поспешно отведя взгляд. — Ты что, пользуешься краской для волос? — Бакуго выгнул бровь, слегка посмеиваясь. — Ну-у-у… — Киришима заикнулся, впустив пальцы в свои красные пряди. — Не поймите меня неправильно, но я был большим фанатом Алого Бунтаря!       Я улыбнулся. Всё-таки время проходит удивительно хорошо, сладости Сато оказались очень вкусными, как и чай Яойорозу. Давно я так не отдыхал, этот тесный круг общения друзей заставлял меня умиляться. Даже Каччан изменился. Начал шутить, пусть и неумело, а его уголки рта стали чаще подыматься вверх. Будто внутри в нём что-то ёкнуло… Я опустил взгляд. Вспомнились прошлые образы, как хорошо мы с ним дружили, но… Причуда. Я крепко сжал кулаки. Я ненавидел причуду Кацуки, мечтал о том, чтобы она пропала, исчезла, испарилась… Эта причуда полностью поменяла его. А сейчас я вижу настоящего Бакуго, хоть и с наложенным отпечатком причуды. Ему нужно время. Однако я знал, что самая малая крупица причуды живёт в нём. И это плохо… Для меня. — Погодите, а Тодороки? Шото, ты тоже красишь волосы, ведь твой цвет не изменился! — выкрикнула Мина, распахнув широко открытые от удивления глаза. — Вообще-то я родился с таким цветом… — сухо ответил парень, не желающий вступать в спор. — Ну, знаешь, я тоже с рожками родилась! — фыркнула девушка, гордо тряхнув своей копной, мол, смотрите на мою шикарную шевелюру.       Я пододвинулся ближе. Мне вдруг стало интересно, так как слова «Шото» и «краска для волос» не сочетались у меня даже в мыслях. Для меня Тодороки был если и не воплощением мужественности, то точно спокойствия и приверженности чему-то более традиционному, даже… Консервативному, я бы сказал так. С виду он такой зануда, что даже идти на прогулку с ним в парк — пытка. Однако, узнавая Шото поближе, я понял, что он просто слишком серьёзный, а также боится ошибок… Словно что-то сковывает его в движениях и речи, а шутки даются ему тяжело. Стоило мне вспомнить насчёт прогулки, как я вспомнил, что он приглашал меня… — Это не имеет значения! Какая вам разница, а? — вдруг раздражённо выкрикнул обычно уравновешенный Тодороки. — И да… Я не крашу свои волосы, ясно?! — не выдержал парень, сорвавшись на крик. — Эй, успокойся… Я же не со зла. Поняла я уже, что не красишь, — Мина пожала плечами, тревожно смотря на Шото. — Знаете, что? Идите к чёрту со своей вечеринкой! Мне надоело! — он грубо нахмурился, а после вскочил с места, поспешно удаляясь.       Силуэт Шото растворился в дверном проёме, а за собой он оставил неприятный холодок, который пронизывающим шлейфом тянулся за ним. Тодороки шёл прямо, гордо вскинув подбородок и поджав губы. Ещё никогда не видел его обиженным, даже самые колкие шутки Бакуго он игнорирует и терпит даже такие оскорбительные прозвища, как: «Двумордый», «Половинчатый», «Недоделанный» (по мнению Каччана, в прямом смысле этого слова), «Ошпаренный» и другие, но более нецензурные. — Будь бы он девушкой, то я бы списала это на обычные… — Ашидо не успела договорить, так как её одёрнула Яойорозу. — Прекрати! Он, видимо, сегодня не в духе. Тем более, мы уже почти всё про всех узнали. Остались пару человек. Давайте уже допьём чай и разойдёмся, так как дел много… — Момо тяжело вздохнула, делая последний глоток из своей кружечки.       Для приличия я посидел ещё немножко, так как помнил про уговор с Шото. Мне следовало не забывать про встречу. Тем более, Тодороки зол и обижен… Эта мысль неприятно кольнула сердце. Почему-то хотелось помочь ему и утешить, как он успокаивал меня. Однако я смог усмирить внезапные порывы доброты. В целом, чаепитие прошло гладко, если не считать неловкий инцидент с Шото. Перед уходом я рассыпался в благодарностях перед Яойорозу и Сато, ребята и вправду молодцы — хорошо поработали! Момо лишь хихикнула, зардевшись румянцем, а Рикидо отшутился, мол, ничего сложного в готовке не было. Распрощавшись с друзьями, я хотел было уйти, как вдруг ощутил, что моё запястье кто-то крепко сжимает, слегка притянув меня к своему телу. — Деку… Погоди, не уходи. Подожди меня возле раздевалки, — вдруг хрипло промолвил Каччан, схватив меня за руку. — Х-хорошо… — замявшись, ответил я, мигом выскользнув из хватки.       В голове возникли тысячи вопросов, смешиваясь с удивлением и страхом. А что если это ловушка? Но Бакуго изменился… А вдруг, нет? Но я не могу проигнорировать его! Хотя… Нет, не знаю! Истерика разрывала меня изнутри, пока капельки пота стекали по лбу. Что делать?.. Я совершенно не знал. Нужно успокоиться… Я выдохнул. В раздевалке у меня была лишь кофта, но я ждал Бакуго, сжимая ткань в кулак, перебирая её. Часики тикали. Секунды растягивались в часы. Должно быть, Тодороки уже ждёт меня. Но ведь мы не договаривались на определённое время, верно? Значит, солгу ему, сказав, что был на чаепитии. Сам того не замечая, я уже придумывал отмазки для Шото. Всё это было слишком волнительно… Но я не могу уйти, впервые Каччан решил поговорить со мной… А если всё же ловушка?! — Ты всё-таки ждал меня? — сиплый голос Кацуки заставил меня вздрогнуть, сжавшись в клубочек. — Д-да… — я могу пролепетать только это.       Бакуго кладёт на меня руку, закидывая её через плечо. Я зажмуриваю глаза, свернувшись калачиком на скамейке, в ожидании удара. Моё тело дрожит, сердце стучит, отбивая барабанную дробь, а уши заложило. Но тело не чувствует боли. Я словно весь онемел. — Ты боишься меня, да?.. — горько усмехнулся он, прижимаясь ещё ближе. — К-Каччан… Т-тебе что-то н-нужно? — стараясь пересилить страх, шепчу я.       В горле пересохло, а язык не слушается меня, заплетаясь. Губы дрожат, пока я не могу вымолвить не единого слова. Один образ этого человека крепко связан у меня с болью и слезами, с обидой и непониманием. Но что он творит? Уж не слишком ли позднее раскаяние? Не понимаю почему, но даже после всего этого я был готов простить его… Готов бежать за ним вслед, как раньше бежал в детстве, готов слушаться его и также наивно и невинно обнимать. Рука Бакуго тяжёлая, дышать всё сложнее, но я стараюсь не вбирать воздух, отчего лёгкие судорожно сжимаются, но я не выдаю своего волнения и смущения, однако щёки всё же приобретают алый оттенок. — Могу ли я забрать тебя с собой? — лихорадочно шепчет на ухо мне парень, обжигая своим частым дыханием. — К-куда? Когда? — слабо пискнул я в ответ. — Сейчас, — кратко проговорил Кацуки.       Я умолк, немного задумавшись. Сейчас меня, вероятно, ждёт Тодороки. Хотя, вдруг он просто не пришёл из-за инцидента, поэтому сидит и обижается у себя в комнате? Я неуверенно взглянул на Бакуго. От него веяло чем-то таинственным, в глазах горело пламя, а чёртики плясали в зрачках. От него исходила приятная атмосфера, так манящая в свои объятия, но я ощущал затаившуюся опасность в этих безумных глазах, и эта опасность могла внезапно вынырнуть из плескающегося океана страсти и завладеть им. Это настораживало и сводило с ума одновременно… Внутренний голос шептал, что Шото более надёжный вариант, но… С ним скучно, и этим всё сказано. А с Каччаном… Бакуго, завидев мои сомнения, прижал моё хрупкое тельце к себе. Эта горячая кожа, как и дыхание, могла обжечь. Он словно очаровывал меня, окутывая невесомым облаком, повисшим надо мной плотным туманом. — Ты не будешь меня бить? — вдруг серьёзно спрашиваю я, устремив на него свой наивный взгляд. — Бить не буду, — Кацуки ухмыляется, но эта загадочная ухмылка какая-то другая, её я раньше не мог видеть на его лице, словно она что-то спрятала в себе… — Хорошо, — неожиданно легко соглашаюсь я, а его ладонь в этот же миг сжимает мою руку, скрещивая наши пальцы меж собою.