На Грани

Вечер того же дня       Тодороки сидел один на лавочке, крепко сжав плитку шоколада в руках. Сладкая. С фундуком. Как любит Изуку. Прошло лишь пять минут, но трепет в груди зарождается, перерастая в нечто большее. Парень тряхнул головой, смотря куда-то в даль. Сакуры уже давно начали цвести. Они великолепны… Недаром Шото выбрал именно это место. Мидория будет в восторге, когда увидит эту красоту, а после насладится любимой сластью. Этот день просто обязан пройти великолепно! Тодороки мечтательно закатил глаза, представляя, как они прогуляются по этому цветущему саду. Парень улыбнулся, взглянув на часы.       Время шло. Но Тодороки не уходил. Тиканье часов больше не раздражало. Раньше он поглядывал на стрелки часов каждую минуту, теперь они отброшены на другой конец лавочки. На конец пустующей лавочки. На тот конец лавочки, где должен сидеть Мидория. Но вместо Изуку там была… Пустота. Лепестки сакуры усеяли чужое место, укрыв его бархатным покрывалом. Уже все ушли, лишь он один, как дурак, сидит тут. Прошёл час. Изуку всё нет. Через два часа Тодороки стал волноваться. По истечении трёх часов шоколад растаял в руках, о чём свидетельствовала помятая упаковка. А через четыре часа последний лепесток сакуры упал подле ног Шото. Всё. Сакура отцвела. Парень закрыл лицо руками, а плиточка шоколада, а точнее то, что осталось от неё, было выброшено.       Но Тодороки ждал. Упорно ждал. Ждал до тех пор, как на небе на зажглась первая звёздочка, подмигивая ему и мерцая. На миг парень подумал, что было бы хорошо погулять с Деку ночью, под небесным куполом, усеянным звёздами. Смотреть на них, валяясь в шелковистой траве, разгадывая созвездия… Фантазии Шото оборвались. Стрелки часов пробили час, когда он уже должен лежать в своей постели и спать. Это был последний удар наручных часиков. Через секунду чужая рука схватила их и с гневом швырнула на асфальт. Они разбились вдребезги.       Силуэт Тодороки растаял в дымке. Он медленно уходил, опустив голову. Его взгляд ничего не выражал. Всё это время он сидел как истукан. Сначала он нервничал, потом волновался, злился… А сейчас пустота. Точно такая же пустота, которая встретила его на запланированной встрече. Неужели Изуку просто обманул его? Просто не пришёл. Чем он мог быть занят?! Шото вздохнул, и его краткий и печальный вздох подхватил свежий воздух, даруя ночную прохладу.       Парень стучал в комнату к Мидории, но ответом ему была тишина. Видимо, он даже не заходил в неё, так как свет был выключен. После Тодороки решил обратиться к Бакуго, начиная переживать. А если Кацуки избил Мидорию, и сейчас тот валяется в тёмном переулке, захлёбываясь собственной кровью и рыдая?.. От этой картины сердце жалобно сжалось, забившись чаще. Но комната Бакуго тоже пустовала… Шото взвыл, медленно сползая по стенке. Волна отчаяния и безысходности захлестнула его, пока воображение рисовало живописные картины.       Однако в следующий миг Урарака охотно поделилась с парнем, что видела, как Деку со счастливой мордашкой запрыгнул в машину к Каччану, который нёс его на руках. Девушка говорила это неодобрительно, ругаясь на Кацуки, а в её голосе проскальзывали нотки ревности. Но остальное Тодороки было неинтересно слушать. Иида также подтвердил увиденное, так как они с Очако вместе выходили из школы. Шото лишь понимающе кивнул головой, придавая своему виду обыденное равнодушие, хоть внутри полыхал огонь. Наконец, зайдя в свою комнату, парень без сил рухнул на кровать. Голова уткнулась в подушку, и нельзя было понять, отчего дрожат чужие плечи — из-за приоткрытого окна, откуда веяло сквозняком, или из-за чего-то другого. Его мир треснул. Точнее, треснула призма, через которую он смотрел на мир. Через которую он смотрел на Изуку.

***

Изуку Мидория (Деку)       Сквозь приоткрытую шторку несмело скользнул первый лучик солнца, словно ощупывая поверхность, а после, осмелившись, заиграл солнечными зайчиками на белой ткани. Я стараюсь не дышать, так как боюсь совершить лишние движения. Я неподвижно лежу на кровати уже около десяти минут, затаив дыхание и лихорадочно соображая. Мой скучающий взгляд устремился на блики, которые становятся увереннее и подбираются ближе к кровати.       Я почти ничего не помню… Провал в памяти. Сейчас я пытаюсь лихорадочно сообразить, как оказался в одной постели с Каччаном, чья сильная рука крепко прижимает меня к его оголённому торсу. Нет, мы же не могли вчера и вправду это сделать… От одной мысли, что мне пришлось переспать с ним, меня прошибает холодным потом. Чёрт, Изуку, только ты можешь влипнуть в такую ситуацию! Почему я?! Я выдохнул, стараясь успокоиться. Нужно оценить обстановку. Я лежу в одной кровати с тем, кто нещадно избивал меня на протяжении всей моей никчёмной жизни. Его рука уж слишком откровенно лежит на моей талии, даже слегка ниже. И он без одежды. Точнее, без верхней одежды, футболки на нём нет. Но мне остаётся молить небеса о том, что там, под одеялом, он в брюках или хотя бы в шортах. А ещё я помню, как мы вчера напились… Я слегка тряхнул головой. Мне нужно перестать думать. Чем больше я высчитываю, тем сильнее убеждаюсь в страшной мысли… Моя единственная надежда — я всё ещё омерзителен Бакуго. Надеюсь, что ему я малоприятен, поэтому тот факт, что мы в одной кровати — случайное стечение обстоятельств, и между нами ничего не было. — Кацуки… Ты спишь? — хрипло спрашиваю я, осмелившись повернуться.       Вряд ли я ожидал услышать ответ «да», мне было просто интересно и невыносимо нудно. Мне надоело лежать в одной позе. Всё тело ныло и болело, ноги и руки затекли, а мне не терпелось встать. Однако как-то неприятно и страшно… А если между нами всё-таки что-то было?.. Как я смогу после этого смотреть ему в глаза, и тем более, учиться в одном классе? Но я быстро беру себя в руки, не теряя самообладания. Рано паниковать. Я аккуратно приподымаюсь, чтобы выскользнуть из-под объятий Каччана. Он выглядит умиротворённо: плотно сомкнутые глаза, растрёпанные блондинистые волосы и спокойное выражение лица. Если забыть о его характере, то просто чудо.       Я выдыхаю, опустив голову и прикусив от волнения губу. Мне нужно встать, но и не разбудить парня. Было бы очень хорошо быстро собраться и уйти домой, словно этого ничего не было. Потому что я не представляю, как разговаривать с Кацуки, когда он проснётся. Я буду только мямлить. Моя дрожащая рука осторожно отодвигает ладонь Бакуго, сбросив её с талии. Так дышать намного легче. У меня было чувство, словно меня сковали в железные цепи. Мне остаётся лишь скинуть одеяло, но Каччану, видимо, что-то не понравилось. Его сонное лицо нахмурилось, как только он почувствовал пропажу тепла, а руки слепо вытянулись вверх, нащупав меня. Я лишь тяжело вздыхаю, возвращаясь на место и позволяя обнять себя вновь. — Бакуго… Мне нужно идти, — тихо говорю я, прерывисто дыша. — Побудь со мной ещё немного, — сладко потягиваясь, попросил он. — Тем более, в таком состоянии ты и метра не пройдёшь.       Я вздрагиваю от чужих прикосновений, стараясь не обращать на это внимание. Чёрт… Только сейчас я с ужасом осознал, что тоже без одежды. Точнее, также, как и Кацуки. Его рука ловко забралась под одеяло, переместившись с шеи и ведя по позвоночнику, который выпирал сквозь тонко натянутую кожу косточкой. Внутренний трепет зародился в душе, дыхание участилось, а неожиданная лёгкость заполнила меня. Что это за чувство?.. Я весь дрожу, но не от страха, а от удовольствия. Кацуки напоминает полыхающее пламя. Я весь горю. На щеках расцветает румянец, а мне вдруг становится жарко. — Отпусти, — серьёзно говорю я, резко вскакивая. — Нет, — Бакуго выгнул бровь и положил свою ладонь на мою грудь, прижав к себе.       Стоило мне только сесть, как Каччан быстро исправил оплошность, заставляя меня также быстро упасть на мягкую перину. В глазах потемнело от столь резких действий. Я недовольно хмурюсь и сопротивляюсь, но это лишь забавляет блондина. Он даже не применяет большой силы, лишь слегка надавливает. Я трепыхаюсь, но это бессмысленно. Однако это не мешает мне смущаться и ругаться на него. Парень выглядит на удивление спокойным. Уголки его рта подымаются вверх, когда он смотрит на мои жалкие попытки освободиться. Наконец, я принимаю решение смириться со своей судьбой, потому утопаю в чужих объятиях. — Мы ещё будем долго так лежать? — сурово спрашиваю я, обиженно поджав губы. — Пока мне не надоест, — невозмутимо отвечает он. — А когда тебе надоест? — продолжаю допытываться я. — Тебе не кажется, что ты задаёшь слишком много вопросов?       «Странно было бы не задавать вопросы, когда лежишь в одной постели в пикантной позе со своим одноклассником», — невольно пролетает в моих мыслях, но я вовремя прикусил язык. Бакуго покачал головой, а после прижимает меня к себе ещё крепче, уткнувшись носом в мою макушку и шумно втягивая в себя воздух. — Надеешься узнать, каким шампунем я пользуюсь? — Ты научился язвить? — вновь вопросом на вопрос отвечает он, а спустя секунду добавил. — А шампунь у тебя с ароматом лесных ягод. — Это комплимент? — я тихонько посмеиваюсь, отмечая про себя то, что общение с Каччаном может быть и приятным. — Не дождёшься! Я ненавижу ягоды. Мне по душе мята. — Хорошо. В следующий раз обязательно именно для тебя поменяю шампунь. Хотя, по тебе не видно, что ты любишь мяту. Она успокаивает. А ты больше на психа походишь. — Ах, так! Вижу, ты осмелел. Это нужно срочно изменить, — сверкнув глазами, грозно прорычал Кацуки.       В следующий миг он бесцеремонно сбрасывает меня с тёплой кровати на пол, а моё тело с глухим ударом падает. Я успеваю лишь слабо взвизгнуть, но ухватиться за простыню мне не удалось. Каччан лишь смеётся с ехидным возгласом: «Ты же ведь этого хотел, верно?» Я задыхаюсь от возмущения, размахивая руками. Мои щёки раздулись, а лицо покраснело, так и не успев остыть после смущения. Почему-то мне уже не хотелось покидать пригретое место и выходить в холодную реальность. Я поймал себя на мысли, что было бы неплохо вновь окунуться в объятия Кацуки. От этого моё лицо приобретает цвет спелого помидора, а я поспешно опускаю голову. — Эй, Деку. Чего расселся? Пойдём на кухню.       Я покорно киваю, как вдруг чувствую холодок. Силуэт Бакуго вырос передо мной за секунды, пока я продолжал сидеть на полу. Чёрт, только я сейчас понял, что мне холодно из-за отсутствия футболки. Ещё и он сверлит меня взглядом… Пискнув, я стыдливо прикрываюсь одеялом, закутавшись в него. Я ёжусь, показывая ему дискомфорт. Неуютно от его взгляда… И стыдно. Я вновь покраснел, передёрнув плечами. — Ты всё ещё смущаешься меня? — Кацуки скривил губы в усмешке. — Н-нет… М-мне просто х-холодно, — солгал я, покрываясь румянцем. — Жди здесь. Сейчас найдём тебе что-нибудь из моего гардероба.       Бакуго покинул комнату, оставив меня одного. Облегчённо выдохнув, я отбросил лоскут ткани. Я сдвинул брови к переносице, пытаясь вспомнить, куда делась моя одежда. Пустота. В моих глазах пустота, как и в мыслях. Голова жутко болит, сказывается моё первое похмелье в жизни. Теперь больше никогда не буду пить. Каччан, мало того, что споил меня, так, возможно, в постель затащил! Я облизал потрескавшиеся губы, ругая себя. Как так вообще получилось? Изуку, где твоя совесть?! Будешь прыгать в кровать к первому встречному алкашу? Я виновато опустил голову, всхлипнув. До сих пор не понимаю, как мог так облажаться. Хоть Бакуго и давно знаком мне, я допустил ошибку. Мидория, ты идиот! Мало того, что в моей жизни никого не было, но не так же — по пьянке переспать с одноклассником. Это крах…       Я тяжело выдохнул, как мой взгляд скользнул по полу, пав на какой-то неизвестный предмет под кроватью. Я наклонился, протянув руку к пыльному лоскуту ткани зелёного цвета… Увиденное заставило меня ахнуть — это моя футболка! Причём не просто помятая, а порванная по швам, будто кто-то разорвал её прямо на моём теле, выбросив, как ненужную вещь. Пазл в голове стал постепенно складываться. Мои руки задрожали, а я, с досадой ударив кулаком, закрыл лицо руками. Не может быть… Я подавил желание разреветься прямо на месте, лишь всхлипнув один раз. Со злостью я отшвырнул уже ненужную вещь. — Деку? Эй, не переживай ты так… Прости за футболку, хочешь, новую тебе купим? — пришедший Бакуго выглядел растерянным, увидев то, как я плачу, сжимая испорченную вещицу, которая отправилась из моих рук в урну. — Я не из-за футболки, — тихо отвечаю я, утерев первые слёзы, накопившиеся в уголках глаз. — А из-за чего же тогда? — Не твоё дело, — вдруг грубо отрезал я, вскакивая с места.       Я резко выхватываю кофту из рук парня, быстрым шагом приближаясь к кухне. Бакуго был выше меня, потому вещь была на размер больше, но я наплевал на это. Чёрная кофта кое-где с белыми и серыми примесями. Совершенно не в моём стиле. Мой излюбленный цвет был зелёный, почти все вещи были каким-то оттенком зелёного, который как нельзя кстати шёл под мои волосы и изумрудные глаза. Но делать нечего. Я натянул вещь на себя, а после плюхнулся на стул. Голова кружилась, перед глазами мутнело, а мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание. Но я пытался сохранять спокойствие и невозмутимость. — Рис будешь? Это единственное, что осталось у меня в холодильнике, — проворчал Бакуго. — Нет. Я не голоден, — я слабо качаю головой, обхватив себя руками.       Нет. Мы же не могли и в самом деле переспать? Это какой-то кошмар! Почему он молчит? Но Кацуки словно не замечал моего волнения, орудуя на кухонном столе. Парень налил стакан воды, а после достал лимон, чей аромат заполнил комнатку. Почему он такой спокойный?! Внутри меня бушевала буря эмоций. По моим жалобным глазам можно было прочитать немую мольбу. Терпение заканчивалось… — Выпей, — Каччан развернулся, протягивая мне стакан. — Что это? — я понюхал содержимое, подозрительно нахмурившись. — Просто вода с лимоном. От похмелья, должно помочь. — Ты уже один раз напоил меня «просто алкоголем». С меня хватит! — Хорошо. Тогда я выпью из твоего стакана, чтобы доказать тебе, что там не яд и не снотворное, — Бакуго усмехнулся, делая два глотка. Я выдыхаю, а после залпом осушаю стакан. Мне сильно хотелось пить. В ту же секунду я кривлюсь, ощутив кислое на языке. Не думал, что там так много лимона… Скорчив гримасу, я прикрываю глаза, откинувшись на спинку стула. Голова болит, словно расколется на две половинки. Должен признать, не думал, что похмелье может быть таким болезненным. По привычке я всегда брезгливо говорил напившимся: «Сами виноваты, теперь терпите!» Но сейчас что-то поменялось… — Это точно поможет? А как же ты избавишься от похмелья? — смотрю на него усталым взглядом. — Поможет. Мне всегда помогало. А у меня вся жизнь как похмелье, мне не привыкать, — убирая стакан, проговорил Кацуки.       Я пожал плечами, всё ещё обдумывая ситуацию и не переставая корить себя. Я вновь вздыхаю, опустив голову. Меня терзал один внутренний вопрос. Однако Бакуго даже ничего не говорил на это счёт. Он просто молчал, делая вид, что ничего не произошло. Я слабо простонал, уронив голову на руки, лежащие на столе. Надоело. Нужно спросить, иначе так будет продолжаться вечно. — Каччан… Мне нужно кое-что спросить у тебя, — серьёзно говорю я, зажмурив глаза и краснея. — И что же? — он застыл, не оборачиваясь ко мне. — Мы… Ну… Вчера… Между нами что-то было? — немного замявшись, спрашиваю я. — Что ты имеешь в виду? Вчера у нас была машина, алкоголь и хороший выходной, — блондин притворился, что не понял, оставаясь стоять ко мне спиной.       Готов поклясться, в тот момент он затылком чуял, насколько сложно мне говорить, а его губы расплывались в гадкой ухмылке, заставляя меня смущаться всё более. Я выдохнул, пытаясь успокоиться. Во рту пересохло, а язык онемел. Ком подкатил к горлу, а слёзы выступили на глазах. Весь красный и смущённый, я выругался в мыслях, понимая, насколько тяжко мне говорить на подобные темы. С трудом заставив себя говорить, я продолжил. — Мы переспали? — на удивление я говорю это твёрдо, лишь дрогнувший голос подводит меня.       Кацуки развернулся, удивлённо окинув меня взглядом. Парень наклонил голову набок, прищурив глаза. Мгновения затянулись для меня в часы… С каждой секундой его молчания моя надежда внутри медленно угасала, судорожно цепляясь за здравый смысл. Ну, чего он молчит?! Я сжимаю руки в кулак, но терплю. — Ты красивый, — внезапно говорит он, присев рядом со мной.       Его ладони берут мою худую руку, обхватывая её и поглаживая. Моему возмущению, как и стеснительности нет придела. Кацуки смотрит мне прямо в глаза, улыбаясь и пытаясь рассмешить меня. Однако мне не до смеха. Хочется плакать. Будто он этой фразой подтвердил, что «да», так как будь бы наоборот, то вряд ли бы Бакуго был щедр на комплименты. Он хочет успокоить меня? Я больше не могу терпеть. Моё лицо пылает. — Не переводи тему. Ответь мне! — я вспыхиваю, выдёргивая руку из чужой хватки. — Знаешь, упустить такую возможность было бы грехом, ведь ты и вправду очарователен… — вкрадчиво начал Каччан. — Значит, всё-таки да… — хриплю я, спрятавшись от мира, закрывая ладошками своё личико.       В тот миг внутри меня всё рухнуло. Последняя крупица надежды растворилась, а единственное, что мне хотелось — реветь и вырывать собственные волосы, как это когда-то делал Бакуго, чтобы доказать своей пустой голове, что она предназначена для мыслительного процесса, а не для выражения глупой мордашки. Я всхлипнул, не выдержав. Слишком долго многое копилось во мне. Плечи тряслись, а я до сих пор не мог поверить в то, что так быстро запрыгнул в чужую постель. Такое чувство, что меня на мне оставили клеймо несмываемого позора. Мерзко от самого себя. Слёзы, накопившись, стекали по щекам, минуя раздражающие для меня веснушки, которые часто становились поводом очередной травли или избиения, скапывали по подбородку, отрываясь от лица и разбиваясь о стол, как хрусталь бьётся вдребезги. Моё сердце было точно также разбито… В такие моменты я ненавидел себя. Ненавидел всё своё тело: мягкие волосы, что так хорошо вырывались клоками, свою фигуру, глупую и пустую, по словам Каччана, улыбку и многое, многое… Я и вправду дурак. — Эй, Деку, что случилось? — Кацуки обеспокоенно стрельнул на меня взглядом. — Ничего. Отстань от меня, — сквозь слёзы шепчу я, крепко зажмурив глаза. — Ты подумал, что мы перепали? Брось! В тот день я совершил ошибку, поэтому всё хорошо. Успокойся, между нами ничего не было, — он рассмеялся, похлопывая меня по плечу. — П-правда?.. — я подымаю на него глаза, полные слёз и наивности.       Он улыбается, а это успокаивает меня. С души свалился огромный камень, заставляя меня вновь всхлипнуть, но на этот раз от радости. Я пытаюсь улыбнуться в ответ, тихонько подрагивая от любого прикосновения, которые уже не кажутся такими обжигающими и страстными. Бакуго гладит меня по макушке, как послушного котёнка. Я рвано выдыхаю, прижавшись сильнее. Казалось, я готов просидеть так вечно. Тело парня покачивается из стороны в сторону, убаюкивая и заставляя блаженно прикрыть глаза. Я сворачиваюсь клубочком, чтобы поместиться на нём, пока блондин смотрит в даль. Впервые мне так тепло и уютно… Слёзы постепенно высыхают, а я всё ещё не верю своему счастью. Как позже пошутил Каччан, что я настолько глупый, что не прислушался к собственному телу, а начал паниковать. Также, он намекнул, что весёлая ночка при его участии не прошла бы бесследно, потому одной головной болью я бы не отделался. — И да, прости меня за вчерашнее… — Кацуки скрестил руки на груди, поцеловав меня в макушку, но на этот раз невинно и легко. — А что было вчера? — я оживился, утирая последние слёзы.       Полуулыбка расцвела моём лице, а я смотрел на парня выжидающим взглядом. Тот почесал затылок, словно раздумывая, пока я елозил на месте от нетерпения. Блондин нахмурился, шикнув на меня. — Ты можешь не вертеться у меня на коленках? — Бакуго вжался в стул, положив руки на мои ноги и не давая мне сделать лишние движения. — Ты не ответил на мой вопрос, — тряхнув головой, напоминаю я вновь. — Разве ты ничего не помнишь? — догадался Кацуки, а его лицо постепенно приобрело счастливую гримасу. — Нет. Я не помню. А разве должен помнить? — Всё было просто замечательно! — Каччан хрипло рассмеялся, впуская свои пальцы в мои волосы и трепля их. — Но лучше и не вспоминай… — тихо добавил он, но этой фразы я уже не мог расслышать.       Наконец, я выскользнул из чужих объятий, принявшись готовиться к походу в академию. Теперь моя душа была спокойна, а я дал себе обещание, что впредь не буду больше допускать таких ошибок. Сегодня у нас будет только практика. Аизава вернёт нам наши причуды, конечно, не на долгое время. Как говорил учитель, что мы должны будем показать, на что способны без причуд. Мне не было нужды волноваться — на фестивале, в беге с препятствиями, я ни разу не использовал свою причуду, но занял первое место только благодаря хитрости. Однако для других учеников это будет в новинку. Я усмехнулся, начав приготовления. У меня ещё много времени, так как мы приходим в полдень, а сейчас лишь утро. Для себя я решил, что немедленно вернусь в общежитие, оставив Кацуки одного. Меньше всего мне хотелось быть в одной компании с ним, так как слухов не избежать. — Деку! Чай будешь? — прокричал из кухни мне Каччан, пока я стоял перед зеркалом. — Нет. Я уже ухожу, — не отрывая взгляда от зеркальной глади, ответил я. — Так быстро? Может, останешься? — он удивился. — Мне пора. Тем более, мне следует переодеться…       Бакуго лишь устало вздохнул, но согласился со мной. Я придирчиво осмотрел себя, подмечая недостатки. Веснушки рассыпались по щекам, сияя ярче солнца, словно блёстки. Мягкие волосы растрепались, а некоторые локоны обрамляли лицо, прилипнув к нему. Глаза засияли изумрудом, переливаясь ярче драгоценного камня. Солнечный луч освещал меня лишь с одной стороны, скрывая вторую половину лица за тьмой. Толстовка Кацуки была велика мне, но шла как никогда раньше.       Чёрный цвет контрастировал с белоснежной кожей, делая мой вид более томным. Худощавое лицо было слегка вытянуто, и мне казалось, что эти веснушки даже красивы… Теперь я вспомнил комплимент Бакуго и понял, что он был кстати. От этой мысли я невольно зарделся, покрываясь румянцем. Однако мой взгляд невольно скользнул ниже, и я изумлённо распахнул глаза. На оголённых плечах и шее красовались кровавые отметины, явно оставленные в порывах страсти. Мне стало неуютно. Видимо, дело было близко к тому, что всё шло к этому… Я выдохнул, вспоминая уверения Кацуки, что между нами ничего не было. В следующий миг я вздрогнул от чужого прикосновения, руки легли на мои плечи, а блондин приобнял меня сзади. — Любуешься на себя? — он хмыкнул, заставляя меня передёрнуть плечами. — Н-нет… Я уже у-ухожу… — слабо залепетал я, пытаясь скрыть волнение и смущение.       Выскочив из чужой квартиры, я смог перевести дыхание. Тонкие пальцы несмело дотронулись до тех мест, которые успел пометить Каччан. Не могу поверить… Я запрокинул голову вверх, раздумывая над всем этим. Ощущение присутствия Бакуго никуда не делось. Будто он и сейчас был со мной: его кофта, его запах, вид, образ, вечно торчащие волосы, ухмылка и укусы — всё было на мне. Я выдохнул, массируя виски. Слишком много всего. Мне нужно успеть дойти до общежития. Накинув капюшон на голову, чтобы скрыть нежелательные метки, я ускорился, совершенно забыв обо всех проблемах. В голове был ветер. И стук ударов собственного сердца.

***

      Мне удалось незаметно проскользнуть в свою комнату. Закрыв крючок на замок, я скинул с себя чужую одежду. Выбор в гардеробе у меня был невелик. Посетовав на испорченную любимую вещь, я схватил синюю кофту с длинным горлом. Она уже давно не использовалась мною, поскольку наступили тёплые времена. Но это не остановило меня. Не могу же я обнажить всем свою красу бардовых меток! Когда я был готов, то смело шагал к классу. Бакуго с пропажей причуды стал лучше… Я узнаю своего старого друга, который сгорел внутри этого тела ещё давно, с зарождением ненавистной способности. Теперь я не упущу свой шанс! Я не дам этой причуде вновь покорить его. Если, конечно, она не окажется хитрее… Я вздохнул, приближаясь к кабинету. Я был совершенно спокоен. Бояться мне нечего — Каччан больше не станет задирать меня, а Тодороки… Мысль оборвалась. Тодороки… Я совсем забыл про него. Всплыла его улыбка и мольба дать второй шанс, а также наша встреча… Сдвинув брови к переносице, я попытался вспомнить, что связывало меня с этим человеком, но мозг как назло — блокировал любые мои раздумья, уводя в другую сторону. — Изуку. Нам нужно поговорить, — знакомый голос заставил застыть меня посреди коридора. — Т-т-тодороки? — еле шевеля языком, спрашиваю я. — Да. Надеюсь, на этот раз у тебя есть пару секунд, чтобы уделить внимание мне. Или опять уйдёшь? — он говорил спокойным ровным голосом, что в сочетании с колкостью делало вид Шото грозным. — П-прости меня, п-пожалуйста… — заикаясь, шепчу я. — Чего ты боишься? Я не Бакуго, я не изобью тебя сейчас на этом же месте за твой невнятный лепет, — парень горько усмехнулся, отворачиваясь от меня.       От каждого его слова невидимый кинжал резал моё сердце, оставляя там кровавые полосы. Я готов был расплакаться и молить о прощении. Тодороки спокоен. И это пугает. Лучше бы излил свою злость, побил, но не вот так… Его слова хуже ударов. Раны на теле могут зажить, я готов перенести побои, но раны на душе — нет. Я предал Шото… — Прошу тебя, прости меня! — выкрикиваю я, тихонько всхлипнув. — Просто вчера я не мог, у меня были важные дела… — я хватаюсь за спасительную нить, лихорадочно соображая. — Какие дела? Переспать с Кацуки? Ах, очень важное дело, прости меня, идиота, не подумал об этом! — сверкнув глазами, воскликнул он и притворно всплеснул руками. — Это неправда! Между нами ничего не было! — вспыхнул я, замахав руками.       Шото вздёрнул подбородок, так и не удосужившись повернуться ко мне. Я подбежал к нему, вцепившись в рукав его рубахи. Однако парень лишь отмахнулся от меня, как от надоедливой мухи. Я вновь всхлипнул, пытаясь прижаться к нему, но Тодороки был неприступен, словно ледяная скала. Он отталкивает меня, а я, не удержав равновесие, падаю. Ему всё равно. Я сворачиваюсь клубочком на бетоне и обливаюсь слезами, пытаясь достучаться до него. Я подымаю голову вверх, смотрю на него и горячо шепчу: — Я клянусь тебе, что между нами ничего не было! Прости меня, умоляю… — мой голос постепенно угасает, а я рыдаю.       Он смерил меня презрительным взглядом, а после, присел на корточки, осматривая. Парень смотрит мне прямо в глаза. Я подрагиваю, изредка всхлипывая, но терплю. Опять я чувствую себя вещью. Вещью, с которой можно делать всё что угодно. В провалах памяти вдруг всплывают отдельные куски, когда Бакуго также лапал меня. Я дрожу всем телом, тёплые слёзы скатываются по румяному от волнения лицу, пока я стараюсь уверить его. Внезапно Тодороки останавливает взор на уж слишком длинном воротнике для такой жары, а моя душа уходит в пятки. Внутри всё похолодело. — Открой, — сухо говорит он. — Тодороки… — Открой!       Я опускаю голову, дрожащими руками откатывая ворот. Из глаз вновь брызнули слёзы, я задыхаюсь от собственных хрипов. В груди жжёт. Для Шото открывается пугающая картина: яркие отметины алели на плечах и шее, отчётливо виднелись следы укусов. Мне стыдно. Будто он раздел меня догола, показывая всей академии. Тодороки совсем не думает, что это коридор, и тут могут появиться люди. Я хныкаю, как маленький ребёнок, умоляя о пощаде. Почему всем вновь плевать на меня и мои чувства?.. Почему я всегда попадаю в такие ситуации! — Это не то, о чём ты думаешь… — тихо говорю я, прикрыв глаза. — Правда? Тогда откуда у тебя засосы, а? — парень упёр руки в бока, зло нахмурившись. — Ты просто ревнуешь, — внезапно выношу вердикт я. — Я?! С каких это пор? — его возмущению не было предела, хотя я заметил то, как охладил его пыл. — С тех пор, что я просто не пришёл встречу, а ты закатил мне скандал со сценой ревности. Тебя не должно волновать, переспали ли мы с ним, или нет. Какая вообще разница? — на удивление я говорю спокойно, полностью копируя манеру Шото.       Тодороки умолк, не найдя, что ответить. Я говорил и плакал. Против Тодороки можно использовать лишь одно оружие — то, которым он пользуется сам. Я не в силах остановиться рыдать, но и говорить тоже могу. Но всем плевать на моё слабое право голоса, не интересующее никого. Мне казалось, что я попал в какой-то кошмар. Я чувствую, как моё тело обмякло, а ноги еле-еле держат меня. Мне плохо, но Шото не обращает на это внимания. — Это значит, что «да»? — грубо спросил он, игнорируя мои слова. — Нет. Меня опоили алкоголем, но между нами ничего не… — я не успеваю договорить фразу, так как моё тело выдерживает.       Ноги предательски подкосились, а я, слабо пискнув, с грохотом падаю на колени перед Тодороки, а после прикладываюсь виском о холодный бетон. Чувствую тупую боль и что-то жидкое и тёплое… Шото изумлённо смотрит на меня, а после кричит, с ужасом отпрянув от меня. С трудом повернув голову, я вижу алую струю крови, текущую к ногам застывшего парня. Из меня сочится кровь, пульсируя и вырываясь наружу. Мне больно. Мой стеклянный печальный взгляд останавливается на Тодороки, словно в последний раз прося прощения. — Мне жаль… — прошептал я, двигая одними холодными губами.       Шото часто дышит, он медленно отходит назад, а после вжимается в стену. Ему страшно. Воспоминания обрывками всплывают передо мной. Алкоголь. Мои вопли. Мои слёзы. Ухмылка Бакуго. И его прикосновения… Сознание помутнело. Но я ничего не чувствую, а вскоре проваливаюсь в пустоту под неистовый крик Тодороки.