драбблы и зарисовки (сборник)

Сугуру нежно водил подушечками пальцев по удивительно чистой фарфоровой коже. — Надо же, ешь столько сладкого, а проблем никаких. Ты всегда был таким... Совершенным. Аккуратно отводя отросшие белые прядки с бледного лба, Сугуру приподнял большим пальцем веко и, чувствуя что-то очень сильное, тянущее где-то под горлом, осторожно выдохнул. Столько мыслей путалось в голове, а при одном лишь взгляде на белоснежные ресницы забывались все слова. — Ты так прекрасен, Сатору, — восхищённо прошептал Сугуру, всматриваясь в кристально голубую радужку, — ты наверняка не раз слышал нечто подобное, но сейчас я говорю не просто о красоте, я говорю о том, какая сила этой красотой подчёркнута... Сугуру долго не решался, но, сделав глубокий вдох и смущённо улыбнувшись, легонько коснулся губами кончика носа, каждого века, каждой щеки, лба и наконец слегка разомкнутых губ. Уткнувшись носом в макушку, Сугуру полной грудью втянул ржавый запах. Он хотел провести с Сатору последние часы, пусть от него и осталась лишь голова. Аккуратно уложив голову Сатору на своих коленях, Сугуру обхватил её руками, крепко прижимая к себе. Словно ребёнок, который попал в жуткую неприятную историю. Когда вокруг происходит что-то страшное, непонятное, и всё, на что он может надеяться, — плюшевый мишка, которого ему подарили в детстве. Единственный лучик света, как напоминание о родной пристани в вихре этой суетной реальности. — Сатору... Сугуру весь сжался, склонился так, что слёзы капали на ткань прямо из крепко сощуренных глаз. Холодную тишину с неприятным треском прервал материализовавшийся позади него огромный дух. Со скрипом склонившись над хозяином, он замер. Сугуру в бреду что-то ещё шептал Сатору о том, что они будут вместе, что он благодарен ему за светлые воспоминания и чувства. Отдышавшись после всхлипов, Сугуру, так же сгорбившись, безжизненно тихо приказал: — Ешь.