Нефритовое сердце

Из глаз Линхуня катились хрустальные слёзы, в щеку, испачканную грязью, неприятно впивался корень дерева, проросший очень близко к поверхности. Сейчас единственное, что он желал, это оказаться в своей комнате, слышать тихое дыхание шисюна за стенкой, видеть небольшие свет от фонаря в комнате учителя. Чтобы он не слышал чужих шагов, не пришёл сюда и не услышал горькую на вкус правду. Приторно горькую. — Постой! — широкие ладони на его шее и руке ослабли, но пошевелиться также не было возможностей. — Он шпионил за нами. Расскажет твоему учителю — и весь план впустую, — грубо отрезал мужчина за спиной юноши, ещё сильнее вдавив его в землю. Куанфэн кратко хрипнул, хотя больше это было похоже на всхлип. — Не смей. Его. Трогать, — И Байсэ растягивал слова тягуче, словно вкручивая их в черепушка южного война, медленно, но сильно. — Ты мне приказываешь? — мужчины хмыкнул, сильнее сдавливая шею юноши. Линхуню казалось, что её сейчас просто сломают, что даже позвонки разлетятся. — Отпусти его. Иначе я помогать не буду, — голос шисюна покрылся двухметровой коркой льда. — Он не расскажет Сюнвэю, если его связать. Но убивать его не смей. — Ну смотри. Если всё пройдёт неудачно из-за него — поплатишься своей головой, — мужчина отпустил Куанфэна, поднимаясь на ноги. Юноша прижал к себе болящую руку, оставшись лежать на земле. Он не желал смотреть на этих людей, как и не хотел встречаться взглядами с шисюном. Предатель. И Байсэ присел на колени возле Линхуня, мягко кладя ладонь на его макушку. Младший дёрнулся прочь от руки. — Шиди… — со вздохом произнёс молодой человек. — Не веди себя как неразумное дитя… — Какое неразумное дитя? Быть семьёй и быть преданным ей — неразумность?! — Куанфэн вскинул красные от слёз глаза на шисюна. — Я верила тебе. Я считал тебя близким мне человеком, семьёй! А что сделала ты? Собираешься предать учителя. Это ты неразумное и неблагодарное дитя, а не я! — он кричал, голос срывался на скрипы и хрипы, а после он и вовсе громко всхлипнул, отворачиваясь от старшего. — Шиди! Ты ничего не понимаешь, наш учитель — тот ещё ублюдок. Это тебе кажется, что он добрый и хороший, но внутри он гнилой, — И Байсэ сжал челюсть, вновь тщетно пытаясь положить руку на чужую макушку. — Или ты ослеп, или ты просто сошёл с ума… — пробурчал себе под нос Линхунь. — Ты не убьёшь учителя. Я не позволю! — Прости, шиди, — И Байсэ прижал к себе младшего, ударив ребром ладони где-то на уровне плеч и шеи юноши — он не смог почувствовать, где точно, почти сразу перестав чувствовать своё тело. Старший бережно уложил соученика на землю, не смотря тому в глаза. Южный воин хмуро посмотрел на молодого человека, но лишь бросил тому верёвку. И Байсэ в полном молчании связал шиди руки, прикрепив их к ногам, а после поднялся, печально смотря на Куанфэна. — Когда-нибудь ты поймёшь меня, но не сейчас, — и с этими словами молодой человек отвернулся, переглянулся с воином и в полном молчании пошёл прочь. — Я никогда этого не пойму! — глотая слёзы проревел Линхунь, пытаясь пошевелить конечностями, но даже палец не двинулся. — Что тебе сделал учитель?! Но И Байсэ не обернулся, не говоря уже об ответе. Юноша бросил все попытки пошевелиться, с его стороны доносились лишь тихие всхлипы, да бормотания «почему». Воин Юга хмыкнул, с довольной ухмылкой наблюдаю за валяющимся на земле ученик. Преданный ученик Сюнвэя, разве не убить его было возможно? Хоть он и не стал лишать жизни мальчишку из-за слов И Байсэ, но только затем, чтобы тот не свернул с намеченного плана. А сейчас, когда молодой человек ушёл, что мешало прикончить его шиди? Мужчина присел на корточки перед Куанфэном, стирая большим пальцем слёзы с маленькой мягкой щеки. — Бедный ребёнок, предан собственным шисюном. Но не волнуйся, ты скоро вновь встретишься с учителем, — широкая ухмылка расцвела на кривом лице война. Он вынул из золотых ношен свой меч, приставив к горлу обездвиженного лезвие. — Твои последние слова? — Иди к чертовой матери, — злобно выплюнул Линхунь, сжимая зубы до скрипа. — Ох, какой грубый, — хмыкнул воин. — Что ж, я дал тебе шанс. Мужчина немного отвёл лезвие назад, белая наконец-то прикончить мальчишку, как вдруг чёрная тень выбила меч из сильных рук война. Куанфэн расплылся в улыбке, с радостью смотря на подарок учителя. Иньин! Это ведь он! Тень скользнула между конечностей хозяина, немного напряглась и веревки порвались. Ох, мог бы сейчас юноша шевелиться! Он попытался напрячь руки и с облегчением почувствовал, что может немного шевелить пальцами. Ещё чуть-чуть и он сможет вернуть себе подвижность. Иньин встал в оборону между южным солдатом и своим хозяином, готовый броситься в атаку в любой миг. Мужчина пристально уставился на тень, его взгляд холодел с каждым мгновением. Линхунь что-то прошептал и Иньин, сорвавшись с места, подхватил его на подобие спины и бросился прочь. Воин Юга подхватил свой меч и бросился в погоню, но тень быстро скрылась от его взора, поэтому пришлось с позором сдаться. Вот же! Такие трюки используют тёмные заклинатели?

***

Иньин нёс хозяина быстро, словно не прыгая, а летя над землёй. Линхунь постепенно начал шевели кистями рук и ступнями, после коленями и предплечьем, а после уже и вовсе смог спокойно встать на свои ноги. — Спасибо, — на выдохе произнёс Куанфэн, пропустив пальцы сквозь расплывающийся силуэт тени. Юноша нащупал меч на своём поясе и с тихим скрежетом вынул его из ножен: клинок блеснул в лунных лучах и одобрительно задрожал в руках. У меча словно была душа! Линхунь покрепче сжал рукоять меча и сорвался с места. Осталось совсем немного до хижины, он должен успеть! Младший выскочил из-за бамбук, останавливаясь и оглядывая местность. Даже тени шисюна не было видно, что заставляло сердце в бешеной скачке больно биться о ребра. Не может он опоздать, не может. Это ведь его учитель, такой добрый и хороший. Что он будет делать, если не сможет спасти наставника? До конца жизни мучаться от вины, что не смог помочь? Линхунь стрелок влетел в комнату И Байсэ, сам не ожидая встретить его тау. Но судьба предоставила ему подарок, ведь именно там, стоя спиной к шиди, стоял старший. Удивлён вытаращив глаза, молодой человек оглядел младшего. — Как ты… — на выдохе прошептал И Байсэ. — Я не позволю тебе убить учителя! — запыхавшись, выкрикнул Куанфэн, не уверенно ставя лезвие меча перед собой. В его глазах плескался страх и волнение, но если в них не смотреть, то юноша был полон решимости и твёрдости. — Шиди, не надо, — И Байсэ покачал головой, вздыхая. — Как только я покончу с наставником, я заберу тебя. Далеко-далеко. Я позабочусь о тебе. — Я не позволю! — Линхунь преграждая путь к себе клинком, поднятом чуть выше. — Шисюн… Не делай этого, — голос казался сдавленным, чуть дрожащим, словно он вот-вот заплачет. — Почему? — И Байсэ тяжело вздохнул, поднял ладонь перед собой, осторожно сделав шаг к младшему. — Шиди, у тебя добрая душа, но из-за этого ты не видишь от того, кто помог тебе, и капельки зла. — Не говори так, учитель спас меня! Сколько бы я прожил, если бы в тот день он не забрал меня с улицы?! — руки юноши мелко задрожали, кончик лезвия затрясся. Не будь сейчас он на грани истерики, не казался бы маленьким ребёнком, который впервые взял в руки оружие. — Да, да он помог тебе. Но ради чего? Думаешь, он просто так это сделал? — И Байсэ сделал ещё пару шагов навстречу шиди, осторожно протягивая руку к лезвию. — Нет… Нет-нет-нет! Учитель спасибо меня просту потому что захотел. Он ведь заботится обо мне даже не смотря на то, что в моих каналах не течёт и капли энергии! — по щекам Куанфэна заструились хрустальные капельки, жгучая боль и обида обжигали горло. Старший аккуратно положил руку на меч, не встречая сопротивлений, опустил её на запястье шиди. — Он обманывает тебя, шиди, — шисюн покачал головой. — Не волнуйся, всё будет хорошо. Я не обману тебя и не брошу. Шисюн заботится о тебе, — старший робко погладил Линхуня по макушке, с облегчением выдыхая. — Только подожди меня, — И Байсэ резко скользнул возле младшего, направляясь на улицу, пока шиди не передумал. — Нет! — вскрикнул Куанфэн. Две фигуры замерли друг напротив друга. Одна с мечом в руке, а другая… С лезвием в теле. Из уголка губ И Байсэ потекла струйка крови, двое соучеников в шоке смотрели друг на друга. Линхунь в панике отшатнулся назад, вынимая легкие из тела шисюна. Мужчина прикрыл рану рукой, но кровь всё равно просачивалась между пальцами. — Всё хорошо, шиди. Не волнуйся… — И Байсэ ободряюще улыбнулся, пошатнувшись. Он навалился на стену, сползая на пол. — Я не… Я не хотел… Правда не хотел! — слёзы обжигали лицо, окровавленные руки била крупная дрожь. Он сделал пару шагов назад. Где-то недалеко раздался звон метана, звуки разбивающейся посуды и потрескивание пламени. Но юноша не слышал всего этого: в ушах стоял звон, а перед глазами темнело. Неожиданно на его глаза легла тёплая ладонь, а вторая рука обняла его за плечи и прижала к себе. — Все хорошо, Линхунь, — мягкий, бархатистый шепот прозвучало в самое ухо, опаляя горячим дыханием, явно сбитым. — Ты сделал всё правильно, ты ни в чём не виноват. Это был Сюнвэй, его голос был прекрасно знаком Линхуню. Он всхлипнул, случайно дернувшись, но учитель пытался сделать всё, чтобы успокоить своего ученица: закрывал от его глаз проткнутого насквозь шисюна, перебивал своим шёпотом все звуки вокруг и держал в крепких объятиях. — Надо уходить, Линхунь, — через какое-то время повторяющегося успокоения ученица, произнёс Сюнвэй, выглядывая наружу. Куанфэн сглотнул слёзы, но активно закивал. Мужчина, также осторожно прикрывая глаза ученица, повёл его наружу. Они двигались медленно, пока не отошли на пару десятков шагов от комнаты. Тогда Сюнвэй наконец-то убрал свою ладонь. Линхунь стоял, смотря в землю под собой, его плечи мелко дрожали, слышались тихие всхлипы. Ученик явно был в ужасном состоянии, еще вчера они все вместе так хорошо проводили время, обедали за одним столом. А теперь хижина за их спинами пылает в огне, шисюн оказался предателем и… Убить собственным шиди. Сюнвэй положил руку на макушку юноши, нежно поглаживая её. — Линхунь, — тихо позвал он ученика, ему не ответили, но явно услышали. — Всё будет хорошо. Я понимаю, все понимаю, — мужчина наклонился к младшему, заглядывая в его испуганные красные глаза. — Тебе тяжело, больно и плохо. Но Линхунь — все, кто уходит, должны были уйти, — он ласково улыбнулся, вынул из рукава кусок ткани и аккуратно стал протирать окровавленные ладони ученика. — Ты ни в чём не должен себя винить и горевать по людям не стоит. Сколько по ним не горюй, а им от этого никакого проку, зато себе ты приносишь только страдания. — У-учитель… — Линхунь громко всхлипнул и залился слезами ещё сильнее. — Но я убил его! Убил шисюна! — его ладони сильно затрясло, а сам он сгорбился в три погибели. — Ты не виноват, — вкрадчиво повторил Сюнвэй, крепко хватая юношу за плечи. Он не по наслышке знал, что такое убить в раннем возрасте. Правда, мужчине тогда было больше лет… Поэтому данная ситуация, в которую попал его юный ученик, заставляла холодное сердце наставника болезненно ныть. — Ты должен собраться, Линхунь. Нам нужно уходить отсюда. Я буду рядом, не волнуйся. Куанфэн зажмурился и закивал, также сгорбившись. Сюнвэй аккуратно положил руку на плечо мальчишке, чуть приобнимая, и направился прочь от пылающей в огне хижины. Надо будет сюда вернуться, когда огонь утихнет. Благо, на снадобьях и духах стояли противоогненные заклятия, поэтому в пожаре они не пострадают. Где-то с другой стороны дома послышались крики южных солдат. Мужчина стиснул зубы и виновата посмотрел на ученика, прежде чем подхватить его на руки и пуститься прочь. Нельзя, чтобы их сейчас догнали. Линхунь на его руках даже не рискнул, хотя в обычное время начал бы возмущаться и ворчать, мол, он и сам сможет идти. Именно тишина со стороны юноши и тревожила наставника, но об этом он позаботится чуть позже, когда найдёт место для ночлега.

***

Психика подростков крайне неустойчива, даже лишнее слово может её пошатнуть, не говорят уже о такой вещи, как убийство. Сюнвэй убежал достаточно далеко от хижины, когда наткнулся на скрытую за кустами пещеру, где и остановился с учеником. Сейчас Линхунь молча сидел на камне, пустые взглядом уставившись перед собой, а мужчина чуть поодаль пытался развести огонь из сырых веток. Наставник не имел представления, как поддержать юношу. Да и общаться он научился с людьми нормально не так давно. Его знакомые говорили, будто сердце у него из нефрита — твердо, холодно и непоколебимо. И такое сердце было не способно утешить чужое, пылкое и жаркое. Мужчина вздохнул, качая головой. Изначально он не хотел тратить энергию, но в конец устал мучаться с огнём. Щелчок — и вот ветки вспыхнули ярким пламенем. Огонь потрескивал в истошном танце, освещая уставшие лица беглецов. Сюнвэй остановился с другой стороны костра, молчаливо наблюдая за действиями Линхуня. Но тот сидел неподвижно, словно каменное изваяние, только вздымающаяся под дыханием грудь говорила, что юноша вообще ещё жив. Мгновения тянулись, превращаясь в весомое время, а двое всё также неподвижно замерли. Наконец-то ученик пошевелился, тяжело выдохнув и прикрыв глаза. Спина сгорбилась, а одна рука безвольно упала с колена. Мужчина тоже отмер: спокойным шагом подошёл к мальчишке, присев рядом, смотря прямо на огонь перед собой. Казалось, он разглядывает языки пламени, но его взгляд был направлен куда-то сквозь него: мастер думал. — Линхунь… — спустя какое-то время тихо прошептал Сюнвэй, словно боясь спугнуть. Не успел он и вдохнуть, когда юноша рядом с ним вцепился в его одежды, уткнувшись лбом в плечо. Напряжённые плечи мужчины чуть расслабились, он положил одну ладонь на спину, поглаживая, а вторую на макушку. Куанфэн в его неуверенных объятиях мелко задрожал, чуть всхлипывая. Даже если он и был уже не глупым малолетним мальчишкой, он всё ещё был ребёнком — ранимым, плачущим, невинным белым лотосом. — Учитель… Вы ведь хороший? — осипшим, тихим голосом спросил юноша, утыкаясь носом в одежды наставника. — Никого нельзя назвать полностью хорошим, у каждого есть свои грехи, — Сюнвэй добро улыбнулся, наглаживая шелковистую макушку. — Нет! Учитель хороший! Ведь так? Должно быть так… Шисюн, — голос становился всё громче и громче, а после резко перерос на крик и затих. — Шисюн говорил… Что учитель плохой, что делает всё добро только ради своих целей… Но учитель не такой, точно не такой! Наставник прикрыл глаза, его улыбка стала чуть шире. Ох, это дитя… Ещё никто так яростно не защищал статус «хороший» для мужчины, никто не был так искренне предан ему. Он кивнул своим мыслям, впервые нарушая один из принципов собственной жизни: — Не такой. Твой учитель хороший. Он позаботится о тебе за Байсэ. Линхунь повернул голову на бок, большими голубыми глазами посмотрев на лицо учителя снизу вверх. Да, этот человек не может быть плохим. А ведь он говорил! Голова гудела, глаза щипало, а щёки жгло от слёз, ноги ныли из-за бега, а руки всё ещё мелко дрожали из-за недавнего. Как хочется просто уснуть и проснуться при ярких лучах солнца. В своей кровати. В их хижине. Где был здоровый и живой И Байсэ. Но такое «завтра» больше не наступит никогда. Его «завтра» будет серым, холодным. Он проснётся здесь, на холодном камне. У него больше нет дома, нет шисюна. Он словно потерял всё… Нет. Рядом всё ещё был учитель — его родной человек. Единственный оставшийся член его семьи. Сюнвэй посмотрел на юношу в своих руках, вырубившегося так быстро. Аккуратно уложив его голову себе на колени, мужчина снял накидку с плеч, сложив её в несколько слоёв, сделав подобие подушки. Заменив свои колени ей, он тихо улёгся рядом, ещё долго наблюдая за безмятежным лицом ученика. Их «завтра» и правда не будет таким радостным и светлым, как было до этого. Но учитель обещает, что позаботится о Куанфэне так, как только сможет.