Любовь, меняющая судьбы, любовь, меняющая мир

Майкл устало рухнул в кресло напротив камина, схватившись руками за голову. Треск пламени в очаге звучал тихо и размеренно, но даже этот звук, обычно стабилизировавший состояние друида, на этот раз практически не помогал. С того дня, как ворген похоронил свою любимую, ему вообще мало что помогало. Еда не лезла в глотку, руки не тянулись ни к книгам, ни к алхимическому столу. Даже медитация, ранее всегда помогавшая ему найти внутренний баланс и успокоение, не давала ровным счётом никакого эффекта. С момента похорон прошло уже несколько недель. За это время Бладфэнг успел, как мог, восстановить те разрушения, которые нанесла его дому та сила, что лишила друида любимой. Он полагал, что, занятый восстановлением усадьбы, сможет если и не забыть, то хотя бы притупить ту боль, которая грызла его сердце всё это время. Но теперь усадьба была приведена в более или менее приемлемый вид, а боль всё ещё не утихала. Буквально каждый уголок его дома напоминал Майклу о той, кого он полюбил, но так и не смог защитить и спасти от опасности. Когда он пытался есть, ему слышался смех Сандин, когда он с трудом засыпал — дренейка приходила к нему во сне, иногда рассказывая что-то, а иногда — смотря на него с молчаливым укором во взгляде. И всегда в этих снах всё заканчивалось одной-единственной фразой. — Ты не спас меня. Почему ты не спас меня? — спрашивала его призрачная Сандин. В этот момент Бладфэнг просыпался с громким криком. После таких снов он не мог уснуть вновь, и единственное, что ему оставалось — приняв волчий облик, надрывно выть в ночи, жалуясь сумраку на боль, которую испытывало его сердце. Наступление дня тоже не приносило облегчения, поскольку призрак любимой мерещился воргену абсолютно везде, начиная от гостевой залы и заканчивая библиотекой. Друид медленно сходил с ума, не в силах прервать эти мучения. Он осунулся и побледнел, некогда мускулистое тело от постоянного недоедания похудело, а глаза от вечного недосыпа и регулярного плача покраснели так, что при желании любой, кто рискнул бы посмотреть в лицо воргена, мог с лёгкостью разглядеть в них каждый кровеносный сосуд. К счастью для друида, за ним до сих пор не прислали отряд королевской стражи — видимо, на голову короля Генна свалились дела куда более важные и срочные, чем наказание для обезумевшего от горя подданного, ставшего невольным убийцей. Однако поглощённый своим горем ворген даже не задумывался об этом. Откупорив очередную бутылку вина, Майкл приложился к её горлышку, чтобы хотя бы таким образом приглушить терзающую его боль. Внезапно по половицам его дома цокнули копыта. Друид сначала решил, что это очередная галлюцинация, но, когда звук повторился, радостно вскочил с кресла и стремительно понёсся в прихожую: — Сандин! Сандин, милая, наконец-то ты вернулась! А мне снился страшный кошмар. Будто бы я ушёл в Ведьмин лес за травами, а вернувшись нашёл тебя… — начал он. Но в следующую минуту друид поражённо замолк на полуслове, а ещё через мгновение с еле слышным стоном рухнул на колени, уронив на пол свой посох — вместо Сандин, овеваемая морозным ветром, перед ним стояла Тале. — Зачем ты пришла сюда? Хочешь поиздеваться над моим горем, как Кольтира в тот день? — простонал ворген, с трудом поднимаясь на ноги. — Нет. Решила проведать тебя, чтобы ты не натворил глупостей, — ответила она. Друид изумлённо смотрел на свою гостью, не зная, что ответить. — И я вижу, что пришла как раз вовремя, судя по всему, — продолжила Тале, подходя к воргену поближе. — Зачем? Какой тебе смысл помогать живому? — устало спросил Майкл. — Скажем так, твоя история тронула кое-кого из ордена. Да и не все из нас так относятся к живым, как Кольтира, — произнесла дренейка. — Ну что же, проходи, коли уж пришла, — ответствовал Бладфэнг, отступая, чтобы дать своей неожиданной гостье возможность пройти. Когда они очутились в гостевом зале, рыцарь смерти окинула взглядом разбросанные по комнате пустые бутылки. — Так вот чем ты занимался всё это время, — сказала она, чуть скривив губы. — И кто меня судит? Можно подумать, ты сама была кроткой овечкой, — с обидой в голосе отозвался ворген. — Нет, не была. Но и до такого не опускалась, — с этими словами Тале многозначительно обвела зал рукой. — Да, да, давай, читай мораль. Что ты и тебе подобные вообще могут знать о горе? Ты хоть знаешь, каково это — смотреть, как один за другим умирают те, кто был для тебя всем, и при этом понимать, что ты НИЧЕГО не можешь сделать, чтобы их спасти?! — рявкнул Майкл, чувствуя подступающий к горлу солёный ком. Тале ничего не ответила, даже бровью не повела. Лишь уселась в одно из кресел, поправив свои пепельно-синие волосы, и, закинув ногу на ногу, устремила на воргена взгляд сверкающих ледяным сиянием глаз, словно поощряла его продолжать говорить. Бладфэнг, ободрённый её молчанием, не останавливался: — Скажи, что может быть ужаснее того, чем видеть, как твою собственную мать живьём сжирает орда тупых, сгнивших трупов?! А спустя шесть лет после этого похоронить то единственное создание, которое полюбил, просто потому, что не смог его спасти?! ЧТО?! — с этими словами друид упал на пол, и, не выдержав, вновь зарыдал, перемежая плач надрывным волчьим воем. Некоторое время в комнате не было слышно ничего кроме этих бессвязных, отчаянных рыданий, когда внезапно раздался бархатистый голос Тале: — Плачь. Плачь, волчонок. Это лучшее из того, что ты можешь сделать. У вас, живых, много способов облегчить горе, так пусть этот будет единственным, который тебе придётся использовать. Бладфэнг остолбенело замер, подняв глаза на собеседницу и не решаясь сказать ни слова — так потрясла его реакция рыцаря смерти. — А что касается твоих слов… Не думай, что мы не способны на эмоции. У каждого из нашего ордена своя история. И истории эти отнюдь не так безоблачны, как тебе кажется, — продолжила дренейка, протягивая друиду руку, чтобы помочь подняться на ноги. Майкл, опираясь на руку своей гостьи, с трудом поднялся с пола, крепко сжав в ладони свой посох. — Не может быть, чтобы у рыцарей смерти… Нет, это просто невозможно, — поражённо прошептал он. — И тем не менее это так. Каждого из нас терзают собственные страдания, которые мы переживаем, как можем. Не стану говорить за всех, но Тассариан, например, страдает не меньше, чем ты. Если не больше, — произнесла Тале. — Тассариан страдает? По нему не скажешь, — усмехнулся Бладфэнг, не в силах однако скрыть то удивление, которое вызвало у него признание гостьи. — Это так. Сомневаюсь, что ты смог бы спокойно жить, осознавая, что убил собственную мать. А именно это пришлось сделать Тассариану, чтобы доказать свою верность Господину, — ответила дренейка. — Господи… — поражённо охнул Майкл, отшатнувшись к креслу и побледнев ещё больше. Повисла долгая, гнетущая тишина. Наконец ворген, уже чувствующий, как его тело медленно погружается в объятия очередного полусна, спросил: — И всё же, почему ты пришла ко мне? — Я уже говорила. Нас с Дейно тронула твоя история. И она попросила меня присмотреть за тобой, — ответила дренейка. В этот момент друид поднялся на ноги, но зашатался, не в силах противостоять сну. — Мам-мам-мааам! — очевидно, он хотел что-то сказать, но вместо осмысленной фразы изо рта Бладфэнга вылетел каскад зевоты. В следующее же мгновение ворген почувствовал, как его крепко, но одновременно нежно, прижимают к себе обоими руками. — К-к-как ты сказал? — раздался в зале изумлённый голос дренейки. — А разве я что-то говорил? — не менее изумлённо вопросил в мгновение ока протрезвевший Майкл. — Не обманывай, я прекрасно всё слышала, — ответила ему Тале. В следующее мгновение воргена мягко, но крепко и безапелляционно прижали к груди, а несколько секунд спустя на его волосы упало что-то мокрое и холодное. — Что… что это? — поражённо спросил ворген. — Ничего, ничего. Спи, волчонок, спи, — с необычайной нежностью в голосе ответила Тале, проводя пальцами по голове друида. Несколько минут спустя Бладфэнг действительно уснул в её руках. В объятиях ледяного рыцаря смерти. И впервые за несколько недель с момента смерти Сандин он смог заснуть до утра, не преследуемый кошмарами.