Любовь, меняющая судьбы, любовь, меняющая мир

— Ты точно хочешь знать мою историю? И достаточно ли ты готов к тому, чтобы её выслушать? — спросила Тале, обращаясь к воргену. — Да, я уверен, что хочу это знать, Тале, — ответил друид, приложив голову к подушке и приготовившись слушать. Что-то подсказывало Майклу, что Тале задаёт эти вопросы не столько ради него, сколько для того, чтобы убедить саму себя в том, что эту историю действительно нужно рассказать. Наконец рыцарь смерти, откинувшись в кресле и скрестив руки на груди, начала говорить: — Эта история началась очень, очень давно, волчонок. Тогда я была молода, полна сил и жизни. Возможно ты знаешь, что мой народ — не родной твоему миру, верно? — Да, Сандин упоминала об этом вскоре после того, как я её вылечил. Ваша родина — Аргус. И мне искренне жаль того, что с ней произошло, — кивнул друид, — Вероятно, в свои лучшие годы это было прекрасное место. — Да, моя родина была прекрасна… до тех пор, пока два наших правителя не предали наш народ, — при этих словах глаза Тале сверкнули ледяным сиянием, а в комнате на несколько секунд стало ощутимо холоднее. Однако через несколько мгновений дренейка взяла себя в руки, успокоившись, отчего температура в помещении вернулась в норму. Затем Тале вновь продолжила прерванный рассказ: — В те времена я только что вышла замуж. Это хоть и не поощрялось орденом, но и категоричных запретов не имело. Когда Архимонд и Кил`Джеден приняли силу Саргераса и осквернили мой народ, нам с мужем удалось бежать с Аргуса вместе с пророком Веленом. Наши скитания были долгими и трудными, но Свет благословил нас за все страдания — когда наш корабль приземлился на Дреноре, я сошла на землю нашего нового дома уже зная, что во мне берёт начало новая жизнь. — Подожди, подожди. Ты говоришь, что бежала на Дренор… То есть ты помнишь ещё Аргус до той трагедии… Это сколько же тебе лет, Тале? — изумлённо спросил ворген, до которого, кажется, только теперь дошёл смысл слов рыцаря смерти. — Немногим более двадцати пяти тысяч, волчонок. А что, я не выгляжу на свой возраст? — с усмешкой спросила дренейка, не сводя насмешливого взгляда с Майкла, челюсть которого при её последних словах стремительно полетела вниз. — То есть я вчера… — наконец нарушил молчание ворген, поражённо схватившись за голову. — Расслабься, волчонок. Я уже тебе говорила, что ты в этом хорош, с учётом твоей молодости, разумеется. Будь ты одним из нас… хотя в этом случае меня осудили бы за совращение малолетних, — рассмеялась Тале, закрывая рот друида лёгким касанием руки. Ворген тут же принялся ощупывать онемевшую челюсть, в то время как Тале вновь вернулась к прерванному повествованию: — Через несколько месяцев после того, как наш народ обустроился на Дреноре, у нас родился очаровательный мальчик. Мой крошка был практически точной копией мужа, разве что кожа была чуть светлее, хоть чем-то пошёл в меня, — дренейка на мгновение улыбнулась, — Но судьба разрушила моё счастье. Этот вонючий ублюдок, Кил`Джеден, — при упоминании имени эредара, присягнувшего Саргерасу, Тале передёрнуло как от рвотного позыва, даже несмотря на то, что она уже была мёртвой, — нашёл убежище нашего народа и натравил на нас одержимых его скверной орков. Мы с мужем защищали соплеменников, как и подобало членам нашего ордена. Ровно до тех пор, пока однажды одержимые орки не сотворили самого страшного… — в этот момент рыцарь смерти замолкла, не решаясь говорить. Видимо даже после смерти воспоминания о том, что произошло тогда, причиняли ей невыносимую боль. — Что произошло? — глухо прохрипел Бладфэнг, уже, впрочем, догадываясь, что он услышит в ответ. — Они… они… разорвали его на части. Живьём. На моих глазах. А потом смеялись, вымазавшись его кровью. Кровью моего единственного сыночка, — глухо ответила дренейка дрожащим голосом. В следующее мгновение комнату окатила волна настолько свирепого холода, что огонь в камине мгновенно потух, а висящее на стене зеркало, покрывшись инеем, пошло сетью трещин. Но Майкл, не отрывая глаз, смотрел на лицо своей собеседницы, открыв рот — по щекам мёртвой дренейки из сияющих ледяным светом глаз градом катились слёзы, с хрустальным звоном разбивавшиеся о половицы. — Мне… мне очень жаль. Правда жаль, Тале. Знаю, это звучит до одури банально и глупо, но мне действительно очень жаль, — прошептал Майкл, не зная, что ещё он может сказать, чтобы утешить её. Однако несколько минут спустя Тале, взяв себя в руки, продолжила говорить: — Совершив это, они отступили. Не знаю, донесли ли им разведчики о приближающемся отряде моего мужа, получили ли они приказ от своего хозяина или что-то ещё. После этого я потеряла смысл жизни и день ото дня мечтала только о том, чтобы отомстить. Муж и выжившие соплеменники пытались, как могли, утешить меня, но что может понимать мужчина в горе матери, на глазах которой убили её дитя? Несколько следующих недель выпали у меня из памяти, я знала только то, что должна выследить убийц моего мальчика. Но наконец я нашла их следы, которые привели меня в орочью деревню. И тогда я обрушила на них гнев воздаятельницы. Я выжгла в той деревне всё и всех, не щадя никого. Не уцелел ни один из них, даже самые слабые орчата сгорели в пламени Света. А этот клык, — Тале указала рукой на обрамлённое в серебро украшение на цепочке, болтающееся у неё на шее, — это всё, что осталось от убийцы моего сына. Казалось, месть удовлетворена, виновные получили по заслугам. Но несколько дней спустя я осознала, что случилось нечто ещё более ужасное — Свет отвернулся от меня, лишив меня сил. Это окончательно сломило меня и я потеряла разум. Меня пытались исцелить, муж делал всё, что только мог придумать, но его усилия были тщетны. Я сама тоже пробовала найти выход своему горю — занималась благотворительностью, помогала приютам, заботилась о малышах-сиротах, но увы, боль от этого не становилась слабее. Так прошло несколько десятков лет, прежде чем Велен снарядил Экзодар, отправившийся прочь с Дренора с остатками нашего народа на борту. Я простилась со своим мужем, который остался защищать Шаттрат, и полетела вместе с остальными избранниками Велена. Но вскоре после того, как мы обустроили наш оплот, я начала слышать голос. Голос в голове, который обещал дать мне силу. Силу, которой мне так не хватало для того, чтобы отомстить оркам. — Но ведь ты уже отомстила убийцам сына, Тале, — нерешительно прервал её Майкл. — А скольких ещё невинных детей они убили или сделали сиротами? Сколько моих несчастных сестёр приняли смерть от рук этих одержимых чудовищ? На Дреноре сохранилась Аллея Славы, так, кажется, эти безмозглые твари называют эту тропу. Знаешь, чем она вымощена, волчонок? Костями. Десятками, сотнями тысяч костей моих братьев и сестёр! Эти зеленокожие чудовища убивали всех, не щадя ни женщин, ни стариков, ни грудных детей, а потому каждый из них достоин только того, чтобы умереть как безмозглое животное! — Тале перешла на крик, отчего зеркало, висящее над камином, покрывшись паутинкой трещин, упало, рассыпавшись на множество крошечных осколков. Звук разбитого стекла как будто привёл дренейку в чувство, она обернулась, оглядевшись по сторонам. — Прости, волчонок, мне следовало держать себя в руках, — виновато произнесла Тале. Не успел Майкл и рта раскрыть, как его собеседница поднялась с кресла, подошла к упавшей раме и, подняв её, вставила на место разбитого стекла прозрачнейший кусок льда, сверкающий, словно бриллиант, после чего повесила раму над камином, как будто ничего и не было. — Это особый, зачарованный лёд, волчонок. Так что можешь не бояться, что он растает, — пояснила Тале, виновато улыбнувшись. Затем вновь уселась в кресло, продолжив прерванный рассказ: — Я пыталась сопротивляться этому голосу, но моих сил, подорванных горем, не хватило надолго. К тому же, голос говорил о силе. Силе, которой я была лишена с тех пор, как от меня отвернулся Свет. Поэтому вскоре я отправилась вслед за этим голосом. Он вёл и вёл меня до тех пор, пока не привёл к Ледяной Короне. К трону, на котором сидел Господин, — при этих словах голос Тале благоговейно дрогнул, — Там моя прежняя жизнь закончилась. И я стала тем, что ты видишь сейчас. — Тебя убили? — с грустью в голосе спросил Бладфэнг. — Нет, малыш. Посмотри сам, — с этими словами Тале сняла с себя нагрудник, несколько раз повернувшись, чтобы ворген мог осмотреть её тело, — Видишь? Оно чисто и на нём нет ни одного шрама от раны. — То есть ты…– изумлённо прошептал Майкл, не решаясь договорить. — Да, волчонок. Ты видишь перед собой паладина-воздаятеля, который добровольно отдал душу Королю Личу, — ответила дренейка, с печальной улыбкой надевая нагрудник обратно. — Так вот почему ты пришла ко мне два дня назад… — догадался Майкл, поражённый внезапной мыслью. — Верно, волчонок. Я пришла не просто потому, что меня просила об этом Дейно. Но и потому, что наши с тобой истории очень, очень похожи, — кивнула Тале. Повисла напряжённая, печальная тишина. Друид понимал, что должен что-то сказать, что-то сделать, чтобы утешить свою гостью. Он мог слишком мало, но всё же мог. В следующую минуту он поднялся с кровати на ноги и, опираясь на посох, подошёл к дренейке, раскинув руки в стороны. — Что ты задумал? — непонимающе уставилась на него рыцарь смерти. — Иди ко мне. Иди ко мне. Бедная, бедная крошка Тале, — произнося эту фразу Майкл густо покраснел, словно его уличили за чем-то непристойным, но увы, это всё, до чего он смог додуматься, поражённый рассказом дренейки. Однако его гостья лишь покачала головой, не приблизившись к нему ни на шаг. — Я не хочу навредить тебе, малыш. Ведь в приступе горя я могу заморозить тебя насмерть, — произнесла она. — Ну и что с того? Мне всё равно уже нечего терять. Даже если я сейчас умру, я хотя бы как-то облегчу твою боль перед своей смертью, крошка, — ответил Майкл абсолютно серьёзным голосом. В следующее мгновение Тале поднялась на ноги, крепко прижав друида к своей груди. — Это кто ещё тут крошка, — с короткой усмешкой сказала она, смотря на Майкла с высоты своего роста. В следующий миг Бладфэнг почувствовал, как его голову покрывают поцелуями, а по волосам стекает что-то мокрое. Но больше всего юного воргена поразило то, что он услышал. — Спасибо. Спасибо тебе, волчонок, — хриплым от слёз голосом без конца повторяла Тале, прижимая Майкла к груди и осыпая его голову благодарными поцелуями.